Натан Ионатан родился в 1923 году в Киеве. В возрасте двух лет приехал с родителями в Палестину. Воспитывался в киббуце Гив‘ат ха-шлоша, стал активным членом молодежного движения «Ха-Шомер ха-ца‘ир», жил в Петах-Тикве, в соседнем мошаве Ма‘ас. С 1945 года был членом киббуца Сарид, где ряд лет был учителем местной школы, преподавал литературу в «Ораним» — учительском семинаре киббуцов. С конца 1970-х годах был заведующим отделом литературы на иврите в издательстве «Сифрият ха-по‘алим». В печати выступил в 1940 году в литературном приложении газеты «Ал ха-мишмар». Испытал сильное влияние русской поэзии 1920–30-х годов, которую знал по переводам на иврит (главным образом А. Шлёнского), писал ставшие популярными тексты на мелодии русских и советских песен. В романтических стихах сборников «Швилей афар» («Земные тропы», 1951) и «Ашер ахавну» («То, что любили мы», 1957), отмеченных задушевностью описаний личных переживаний и окружающей природы, перемежаются меланхолическое восприятие мира и патетическое воспевание кипучей молодости. Стихи этого периода классичны по строфическому построению и рифмовке, порой в них появляются элементы баллады, к которой Ионатан все чаще прибегает впоследствии. С 1960-х годов в творчестве Ионатана традиционное стихосложение уступает место остро контрастным стилистическим сдвигам, сменам ритма, свободной рифмовке (сборники «Ширим ле-орех ха-хоф» — «Песни побережья», 1962, и «Ширим ба-аров ха-иом» — «Песни на исходе дня», 1971), стихи его приобретают философскую окраску. После гибели сына Лиора на войне (1973) в стихах Ионатана зазвучали пессимистические ноты, отразилось усложнение поэтического мировосприятия (сборник «Ширим, Лиор» — «Песни, Лиор», 1975). Поэт привлекает библейские ситуации и древние мифы Средиземноморья, преломляя через них современность («Ширим ад кан» — «Песни до наших дней», 1979). Рассказы и стихи Ионатана для детей и юношества («Бейн авив ле-‘анан» — «Между весной и облаком», 1959; «Лилах ми-квуцат Иланот» — «Лилах из киббуца Иланот», 1964; «Ширей афар ве-руах» — «Песни земли и ветра», 1965) выдержали ряд изданий. Среди переводов Ионатана с идиш значительное место занимают стихи И. Мангера.
В 1983 году творчество Ионатана было отмечено литературной премией имени Х. Н. Бялика.
Натан Ионатан умер в 2004 году в Петах-Тикве.
ДРУЗЬЯ
Сефи Шауману, другу Лиора, павшему на Ливанской войне.
В месте, что было когда-то нашей страной,
острова оседают на дно, пепел и ржа.
Растерзан Иосиф, хищный зверь пожрал его,
а что же сны и сын Офир, и дочь Айелет?
Растерзан, и нет его, ибо взял его Бог
и оставил сожженный танк
с разорванными филактериями в башне.
Если есть место, где друзья встречаются после боя,
ищи его и скажи Прекрасному: Брат мой, брат, девять лет за тобою
по дорогам, одетым бронёй, я дышал любовью и пылью.
Теперь я пришел
склонить усталую голову все на то же плечо. «Все мы
могли на него положиться», — ты говаривал
после войны. И если есть место такое, скажи ему,
что у нас день за днем его ждут. В месте,
бывшем когда-то нашей страной, острова оседают на дно. Пепел и ржа,
и силы уходят, и возле тех мест,
что он миновал, мы хотим умереть,
и время,
как танк,
все давит и давит.
Перевод Г.-Д. Зингер
ДВЕ ПЕСНИ О ДОЖДЕ НА ДОРОГАХ
Из цикла «Маска моря».
1. Песнь дороги
Поле. В поле дорога. Шагали тут римские воины,
Блестели панцири, —
а сегодня дорога черна.
Путь от Рима сюда — придорожные камни запомнили,
Сиротливо глядят эти камни в чужие для них времена.
Они, серые, пишут по серому про скитания и невзгоды.
И сегодня — случайно или так угодно судьбе?
По веленью необходимости или чудесной свободы? —
Ступают крестьяне Израиля по цезаревой тропе.
Почерк камня — базальт и горсть истории древней.
Настоящее — для живых, его в стены хижин кладут.
Что ж, и в атомный век
вызревают хлеба в деревне.
Что спешить?
Ведь дорога тиха.
И колосья неспешно растут.
Непогоды и годы пронесутся над нами ветрами.
Мы расти будем медленно, научены горькой судьбой,
И прольется зима,
окропив нам бальзамом раны,
И мы снова излечимся
и отправимся в путь весной.
2. Песнь дождя
Невиновны мы. Дождь нас настиг и хлестал упорно.
Мы стояли на поле, от ливня и стужи дрожа.
Как нам корни пустить?
Мы стояли в воде по горло.
По оливе, по голубю истосковалась душа.
Не устали мы, ибо юность жива и в дряхлости ливней,
Наша песнь не страшится, если мчится ливень косой
И вода по склону течет,
смывая плоды усилий.
Что ж, и мы превратимся когда-нибудь в воду и соль.
И, простые и мощные, на вас упадем дождями.
Вы ночами услышите, как мы по крышам идем.
Так мы грустно пойдем
над полями и над домами,
Чтобы вспомнить, как вы нас любили, пока мы не стали дождем.
Перевод В. Корнилова
БАЛЛАДА О КРЕСТЬЯНИНЕ
У него были руки для тяжкой работы
И были глаза, чтобы видеть зарю;
И не было лишь ни малейшей охоты
Пожертвовать жизнью на службе царю.
Его принуждали.
И будут на свете
Слова его жить до скончания дней;
«Любил я печаль этих пашен, и ветер,
И скачку на паре горячих коней.
Герольд, одряхлевшему в замке владыке
Скажи, что он попросту глух или слеп:
Отчизна не он, а кустик гвоздики
И людей насыщающий хлеб».
Не стал землепашец молить и лукавить,
И царь приказал смельчака обезглавить.
Но вот удивительно что, мой дружок:
Крестьянина древний-предревний плужок,
Знававший борозд обездоленных стоны,
Веками влекомый упряжкой волов,
Немало видал венценосных голов,
С которых слетели короны!
Перевод Р. Морана
И БЕРЕГА, БЫВАЕТ…
Тоскуют берега по любящим потокам.
Заброшены, лежат иссохшие ручьи.
Видал я как-то русло — ненароком
покинула его вода. Ничьи
валялись сердца битые осколки
из камня и песка… Так человек,
не ярче в щель скатившейся иголки,
ржавеет, сохнет и клянет свой век.
И устрицы, и чайки с побережья
томятся по гнезду — о, где он, дом!
А море только шелестит небрежно
И все поет о чем-то о своем…
Так между створок любящего сердца
играет юность и стучится в дверцу.
Перевод И. Ермакова
* * *
http://www.youtube.com/watch?v=LacSJOqvCyM
— песня в исполнении Хавы Альберштейн, музыка Нахума (Нахче) Аймана
ВОСПОМИНАНИЯ С ВОЙНЫ
Из цикла «В конце дороги».
Ночью море шумело. Чутко ухо к земле приложили,
Враг взошел на свои корабли, он вдали, отступил он, быть может
Троя — только легенда кровавая, каждый отец
В мыслях видел живым, невредимым ребенка:
Враг бежал. Этой ночью уснем, наконец мы на мягком песке и
проснемся тихонько,
Прошуршав, как ракушки, ползком, без взведенных гранат,
без команд, молчаливо,
Мы пройдем босиком берегами прозрачнейшего залива,
Раковину синюю найдем, и напишем, что вот-вот придем.
Но враг знал. Не легенда, не вымысел — Троя.
Кто вернулся, а кто остался лежать тихо, к морю лицом, после боя.
Перевод Л. Владимировой
ВОСПОМИНАНИЯ О МИРОВОЙ ВОЙНЕ
Шумело море ночью.
Мы прижались
к земле прохладной… Чу!
На корабли
взобрался враг?
А может, он вернулся?
Легендой со следами крови Троя
жива в душе…
Какой отец не рад
взглянуть на первенца —
к тому же и живого?..
Я думал так:
отчалил дерзкий враг,
мы сможем ночью
вжаться в пух песчаный
и спать, и рано
просыпаться чутко,
млеть опрокинутой ракушкой на песке —
без прикасаний и без пальца на курке,
взведенном, словно нервы обреченных…
И будем шляться босиком по берегам
прозрачного залива мы с тобой,
моллюсков есть и наслаждаться морем,
и в перламутр смотреться голубой…
Домой напишем, что вернемся вскоре…
Но знал наш враг: —
как ни была хитра
та Троя, не была она легендой —
взметнулся прах
и воцарился мрак…
Кто возвратился,
кто лежать остался
с глазами,
к морю устремленными впотьмах.
Перевод И. Ермакова
ЮЖНЫЙ ВЕТЕР
И если дерево упадет на юг или на север,
то оно там и останется, куда упадет.
Ибо надежда для человека есть
Если, как дерево, рухнет
И если на севере рухнет
На том месте, где рухнет, руки в песок погрузив
Северный ветер последний
В его ветвях отдыхает
Ночью, украдкой, снится
Северный ветер его
Если на юге рухнет
Также и там
Отдых найдет в нем ветер
Рассеет песок волос
Рассеет в его волосах
Песок, — там, где он рухнет
Птица ночная с горы песочной
Его приведет в себя
Навсегда
Южный ветер