Действующие лица
А л е к с е й В е р е с о в.
Е г о м а т ь.
Н а т а ш а, его жена.
А л е ш к а, его сын.
К о с т я, его друг.
Р о м а н, его бывший друг.
М а т в е е в, его старший товарищ.
Л ю с я, жена его погибшего друга.
В эпизодах:
М е д с е с т р а. К а к а я - т о ж е н щ и н а. С о с е д к а. Д е в у ш к а и з с е л ь с о в е т а. П и г а л и ц а.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Тревожная музыка. Внезапно она обрывается. В тишине звучит голос:
ЭТО СЛУЧИЛОСЬ НА РАССВЕТЕ…
ОН ВЫПОЛНИЛ СВОЙ ДОЛГ ДО КОНЦА. ОН ВСЕ ОТДАЛ ЛЮДЯМ — БОЛЬШЕГО ОТДАТЬ НЕЛЬЗЯ…
ЗДЕСЬ, ВОКРУГ ВАС, ОСТАЛИСЬ ЕГО ДЕЛА — ОН НЕ УСПЕЛ ЗАКОНЧИТЬ ИХ. ЗДЕСЬ, ВОКРУГ ВАС, ОСТАЛИСЬ ЕГО ПЕСНИ — ОН HE УСПЕЛ ДОПЕТЬ ИХ. ЗДЕСЬ, СРЕДИ ВАС, ОСТАЛИСЬ ЛЮДИ — ОН НЕ УСПЕЛ ВСЕГО СКАЗАТЬ ИМ, ЧТО ХОТЕЛ, НЕ УСПЕЛ СДЕЛАТЬ ДЛЯ НИХ ВСЕ, ЧТО МОГ…
ЗДЕСЬ, В ЭТОЙ ЖИЗНИ, ОСТАЛОСЬ ЕГО МЕСТО — МЕСТО В СТРОЮ.
ЕГО ЗАЙМЕТ КТО-ТО ДРУГОЙ. ДОЛЖЕН ЗАНЯТЬ КТО-ТО ДРУГОЙ.
В СТРОЮ НЕ МОЖЕТ БЫТЬ БРЕШИ…
1
Служебный кабинет. За окном — вечерний город.
Возле письменного стола — перед ним два глубоких кресла — стоят А л е к с е й В е р е с о в и М а т в е е в.
Пауза.
А л е к с е й. Гриша был моим другом…
М а т в е е в. Да. Это известно.
А л е к с е й. А может, ошибка?
М а т в е е в. Исключено.
А л е к с е й. Я считал, что у Гриши просто очередная командировка…
М а т в е е в. Вот последняя шифровка от него.
Алексей взял шифровку, пробежал глазами.
Возможно, завтра о нем будет в газетах. Тогда узнают все. Но скорее всего завтра в газетах ничего не будет о нем. Тогда об этом до поры до времени не будет знать никто.
А л е к с е й (не сразу). Кто должен занять его место?
М а т в е е в. Ты. Выбор пал на тебя, Алеша…
А л е к с е й (кивнул). Ясно.
М а т в е е в. Но ты не один, на кого пал выбор. Ты просто первый.
Пауза.
А л е к с е й. У него осталась жена. Ей уже сообщили?
М а т в е е в. Еще нет. Но я пригласил ее сюда. На семь тридцать.
А л е к с е й. Надо было не приглашать сюда, а самому поехать к ней.
М а т в е е в. Может быть. Но я послал за ней машину… Сейчас семь пятнадцать. Не исключено, что она уже здесь. Ждет.
А л е к с е й. И все-таки было бы лучше поехать к ней.
Пауза.
Как же ее отчество?
М а т в е е в. Не знаю. Но у меня записано.
А л е к с е й. Черт побери! Забыл ее отчество!.. Он всегда называл ее Люська. Людмила. А дальше?
М а т в е е в. Вот — ее отчество Александровна. Людмила Александровна. У меня записано.
А л е к с е й. Можешь не волноваться. Она никогда его не любила.
М а т в е е в. Мне все равно будет нелегко сообщить ей.
А л е к с е й. Я знаю, Гриша хотел сына…
М а т в е е в. Никто, видимо, не виноват…
А л е к с е й. Нет! Виновата она! Только она!
М а т в е е в. Сейчас не время говорить об этом!
Пауза.
А л е к с е й. Это твои сигареты?
М а т в е е в. Да, да, закуривай.
А л е к с е й (взял сигарету, но не закурил). Ты сказал, что выбор пал на меня.
М а т в е е в. Да.
А л е к с е й. Когда я должен быть готов?
М а т в е е в. Сначала все обдумай. У тебя есть право отказаться. Никто за это не упрекнет. У каждого есть право отказаться. Так что все обдумай и взвесь.
А л е к с е й (помолчав). Да, наверно, я просто не знал, что ее отчество Александровна. Люська и Люська. Без отчества. Так и шло.
М а т в е е в. Уже семь двадцать. Через десять минут я буду вынужден сообщить ей.
Алексей закурил сигарету.
Иногда, Алеша, мне кажется, что лучше быть совсем одиноким. Так, очевидно, легче принимать любые решения… Понимаю, что глубоко ошибаюсь, но — так мне иногда кажется.
А л е к с е й. Я все обдумал.
М а т в е е в. Ты должен знать, насколько это опасно.
А л е к с е й. Почему ты не скажешь, насколько это нужно?
М а т в е е в. Да. Это нужно. Ты знаешь сам. Но я говорю, насколько это опасно, потому что этого ты можешь и не знать. Не представлять себе. Поверь моему опыту.
А л е к с е й. Когда я должен быть готов?
Пауза.
М а т в е е в. У тебя остались какие-то незаконченные дела?
А л е к с е й. Конечно.
М а т в е е в. Сколько времени надо, чтобы завершить их?
А л е к с е й (усмехнулся). Всю жизнь.
М а т в е е в. Да, пожалуй…
А л е к с е й. И то, думаю, не хватит.
М а т в е е в. Я могу дать тебе ровно двенадцать часов.
А л е к с е й. Не густо.
М а т в е е в. Имеешь право отказаться.
А л е к с е й (опять усмехнулся). Ты так нажимаешь, что я, чего доброго, еще начну козырять этим правом!
М а т в е е в. Козырять — лишнее. Нужно просто уметь пользоваться им разумно и тактично. Впрочем, точно так же, как и «железным» словом «надо».
А л е к с е й. Я пошутил.
М а т в е е в. Не сомневаюсь. Но я о другом. Почему это слово непременно «железное»? Для удобства пользования им?.. В нем все — долг, воля, честь, доверие! Оно требует мысли… А его изрядно упростили, назвав«железным». Я опасаюсь, что при частом употреблении от него остается лишь одна железная интонация.
А л е к с е й. Никогда не задумывался над этим.
М а т в е е в. Прежде я тоже не задумывался… Но это так, размышления вслух…
А л е к с е й. Значит, всего двенадцать часов?
М а т в е е в. Да. Считая с этой минуты.
А л е к с е й. Я могу отсюда позвонить домой?
М а т в е е в. Да-да, пожалуйста.
А л е к с е й. Что я могу сказать жене?
М а т в е е в. Все… кроме правды.
А л е к с е й. Это — приказ?
М а т в е е в. К сожалению.
А л е к с е й. Хорошо. Я позвоню домой просто так.
М а т в е е в. У тебя впереди будет целых двенадцать часов.
А л е к с е й (улыбнулся). Сначала ты сказал «ровно двенадцать». Теперь говоришь «целых двенадцать». Ты становишься щедрее.
М а т в е е в. Я бы очень хотел стать щедрее, Алеша, поверь…
А л е к с е й. Я позвоню просто так.
М а т в е е в. Следовательно, ты все обдумал и принял решение?
А л е к с е й. Да, конечно.
М а т в е е в. И я могу доложить об этом?
А л е к с е й. Разумеется.
М а т в е е в. Хорошо. (Уходит.)
Алексей снимает телефонную трубку, набирает номер, долго ждет ответа.
А л е к с е й (в трубку). Алло! Доченька?.. А почему ты до сих пор не спишь?.. Так, так… Разве мама не пришла с работы?.. А наш Алешка?.. Так и не вернулся домой? И не звонил?.. Ничего, ничего, никуда он не денется, я его разыщу… Нет, дочка, сегодня постарайся уж, пожалуйста, заснуть без сказочки. Я тебе потом расскажу… Хорошо, хорошо, другую, не про волка, договорились… Что ты сказала? Стоишь босиком на полу? Тогда клади трубку и бегом в кровать! Слышишь? (Кладет трубку.)
Пока он говорил по телефону, вошла Л ю с я.
Л ю с я. Меня зачем-то вызвали. На полвосьмого…
Алексей обернулся на ее голос.
Алексей? Ты?!. Оказывается, это ты меня вызвал на полвосьмого? Смотри какая официальность!.. Ну, здравствуй, здравствуй, давненько не виделись… Может, все-таки предложишь мне сесть?
А л е к с е й. Садись.
Л ю с я. Даже машину прислал. (Села, осматривается.) Вот уж не представляла, где трудится мой Гришенька! Один лифт чего сто́ит — сердце так и екает!.. Ты зачем меня вызвал?
А л е к с е й. Я тебя не вызывал.
Л ю с я. Хочешь устроить мне моральную проработку, да? Ты ведь это дело страсть как любишь!.. Что за народ, ей-богу? Почему я должна отчитываться за свою жизнь?
А л е к с е й. Ты никому ничего не должна.
Л ю с я. Вот именно. Чем всякие морали читать, угостил бы лучше сигареткой!
А л е к с е й. Пожалуйста.
Л ю с я. Смотри какие шикарные! Живут же люди!.. А ты тоже хорош! Сына родного, Алешку, не пощадил. Из-за чего, спрашивается? Все учишь жить, да? Выгнал парня из дому, на улицу…
А л е к с е й. Откуда тебе известно?
Л ю с я. А что — разве не правда? Третий день парень дома не живет. Из-за чего?
А л е к с е й. Это никого не касается.
Л ю с я. Ага, у тебя, значит, могут быть дела, которые никого не касаются, а у меня уж и не могут? Ну и равноправие!.. Так вот, Алешенька, я тоже имею право жить как хочу. И это тоже никого не касается… Дай-ка лучше огоньку!
Алексей поднес ей зажженную спичку, Люся прикурила сигарету.
Вам-то, конечно, хорошо! То на месяц в командировку, то на полгода…
А л е к с е й. Замолчи!!
Л ю с я. Нет уж!..
А л е к с е й. Возьми и прочитай вот это!
Л ю с я. Ничего я не буду читать! Как в детском саду, ей-богу! Еще в угол поставьте!.. Никого не касается, как мы с Гришей живем! Это наше личное дело!
А л е к с е й. Я сказал — прочти вот это!
Л ю с я. Зачем вы хотите влезть мне в душу? Мало ли какие у нас с ним отношения? Вам-то что? Занимайтесь своими делами, а я уж как-нибудь сама разберусь в своих!.. (По мере того, как читает, она говорит это все тише и тише.) Это как же понимать, а?
А л е к с е й. Слушай, Люся… Я сам узнал только что…
Л ю с я. Нет, как же это понимать, а?
А л е к с е й. Не знаю, что говорят в таких случаях… что вообще надо говорить…
Л ю с я (тихо). А может, вы меня на мушку хотите взять? Просто проверить хотите, какая я?..
А л е к с е й. Дура!!
Л ю с я. Как же теперь, а?
А л е к с е й. Прости… Ты же знаешь, Гриша был моим другом, и я…
Л ю с я. Другом, другом… Хороши друзья! Куда вы его послали, куда? А сами здесь остались? В креслах рассиживаете, да?.. А если бы ты, а не он? Я бы на твою жену посмотрела, если бы ей вот эту бумажку…
А л е к с е й (отошел к окну). Ты же никогда его не любила.
Л ю с я (не со злостью, скорее — с болью). Какая же ты скотина, какая скотина…
А л е к с е й. Мне, наверно, лучше уйти…
Л ю с я. Подожди!.. Как это случилось? Что он говорил? Что он говорил напоследок?
А л е к с е й. Этого никто не знает.
Л ю с я. Нет… А тебе он что-нибудь говорил? В последний раз?
А л е к с е й. Да. Он говорил о сыне. Гриша всегда хотел сына. Ты сама это знаешь.
Л ю с я. Иди… Тебе ведь, кажется, некогда? Иди, иди, я тебя не держу! А то еще жена будет волноваться — почему задержался на работе… Это ведь мне больше не нужно ждать…
А л е к с е й. Разве ты ждала когда-нибудь?
Л ю с я. Зато теперь буду ждать! Почтальона! Он будет приносить мне пенсию за него! Ведь так? Я же теперь — кто? Я теперь вдова… А ты помнишь, сколько мне лет?.. Один раз мы с ним… нет, нет!
А л е к с е й. Выпей воды.
Л ю с я. Какой вежливый — водички предложил! Не беспокойся, я сейчас уйду, не буду больше мозолить глаза!..
А л е к с е й. Послушай…
Л ю с я. Тебе легко быть вежливым — ты же остался живой! В таких мягких креслах сидеть не опасно!.. Куда идти — туда, сюда? Где тут выход?
А л е к с е й. Подожди, Люся…
Л ю с я. Чего еще ждать? Чтобы ты сказал, какой он был хороший, да? И чтобы я еще сильнее почувствовала, какая же я дрянь перед ним? Ну, говори же, говори!
А л е к с е й. Выход не здесь. Выход там.
Входит М а т в е е в.
М а т в е е в. Людмила Александровна?
Л ю с я. Ну, что еще? Что еще?!
М а т в е е в (подошел к ней). Я вас пригласил сюда… я понимаю, слова бессильны, но вы должны знать: ваш муж выполнил свой долг до конца. Он все отдал людям — большего отдать нельзя…
Л ю с я. Это я уже слышала. Проводите меня, если можно.
М а т в е е в. Да-да, конечно.
Л ю с я. А то боюсь — запутаюсь в ваших шикарных коридорах!
Люся и Матвеев уходят. Алексей один. Открыл окно — ворвался вечерний шум города, донеслась музыка. Он подошел к телефону, звонит. По одному номеру никто не ответил. Он набрал другой номер. Тоже никто не ответил. Он положил трубку. Возвращается М а т в е е в.
М а т в е е в. Проводил… Так и шли молча — она впереди, я следом… Ты прав, не стоило вызывать ее сюда.
А л е к с е й. Это все равно.
М а т в е е в. Но, кажется, она умеет держать себя в руках.
А л е к с е й. Просто она никогда его не любила.
М а т в е е в. Мне трудно что-либо сказать.
А л е к с е й. Ты доложил обо мне?
М а т в е е в. Да.
А л е к с е й. Значит, в моем распоряжении вся эта ночь?
М а т в е е в. Да. Только эта ночь.
А л е к с е й (взглянул на часы). Я буду здесь ровно через двенадцать часов. (Уходит.)
2
Освещенное окно на первом этаже. Слева от него, вверху и наискосок, висит световая вывеска: на матовом стекле отчетливо виден красный крест и надпись «Берегись автомобиля».
Здесь, поодаль от окна, стоит А л е к с е й. В руке у него несколько гладиолусов.
Открывается окно, в нем появляется дежурная м е д с е с т р а. Судя по всему, она открыла окно без всякой цели, но увидела вдруг Алексея с цветами.
М е д с е с т р а. А что это вы тут делаете, гражданин?
А л е к с е й. Жду жену.
М е д с е с т р а. Жену?
А л е к с е й. Да.
М е д с е с т р а (хмыкнула). Будет врать-то!
А л е к с е й. Зачем же мне врать? У нее в десять кончается дежурство, но она что-то задерживается. Вот и жду.
М е д с е с т р а. Знаем мы такие дежурства!
А л е к с е й. Не верите?
М е д с е с т р а. Тоже мне! С цветочками!
А л е к с е й. Как хотите. Но тогда, может, скажете, почему она задерживается? Уже одиннадцатый час.
М е д с е с т р а. Кто?
А л е к с е й (улыбнулся). Моя жена. Вересова по фамилии. Наталья Павловна. Знаете такую?
М е д с е с т р а (сразу поскучнев). А-а… (Отошла от окна, зашуршала какими-то бумагами.) Уехала по вызову.
А л е к с е й. Куда?
М е д с е с т р а (снова подошла к окну). В поселок Первомайский. Вызов срочный, дальний, — может, на вертолете полетит.
А л е к с е й. Но ведь у нее дежурство кончается в десять…
М е д с е с т р а. Вы, что ли, сверхурочно не работаете? Денежек всем хочется.
А л е к с е й. Вот оно что…
М е д с е с т р а. Вы вон цветочков купили. Сколько за каждую штучку отдали? Мне тоже хочется, да не по карману.
А л е к с е й. Ну, извините…
М е д с е с т р а. Никого из врачей не было, вот ваша Наталья Пална и поехала. Чего уж тут объяснять?
А л е к с е й. Я так и понял.
М е д с е с т р а. Уж, наверно, не из-за лишней трешки. Вы сколько получаете, если не секрет?
А л е к с е й. Почему вас интересует именно это?
М е д с е с т р а. Я вот смотрю на людей, думаю — как живут? Иногда завидую, иногда противно.
А л е к с е й. А вы как живете?
М е д с е с т р а. У меня отец пьет… Скажите — вот можно так думать про своего отца, чтоб лучше он умер? А я думаю так. И даже вам, чужому, говорю про это… А, ладно! Красивые у вас цветы… (Помолчав.) Подумать только — сидит на ступеньках и ждет жену. А вот посмотришь на вашу жену со стороны и не подумаешь, что она — такая.
А л е к с е й. Какая же?
М е д с е с т р а. Которую ждать можно после работы… Так это, значит, вы сюда звонили? Часа два назад?
А л е к с е й. Нет. Я сюда не звонил.
М е д с е с т р а (хмыкнула). Интересно! А тоже Наталью Палну спрашивали. Какой-то молодой голос… Ой, проболталась!
А л е к с е й. Не страшно. Я этого не боюсь.
М е д с е с т р а. Какой уверенный!
А л е к с е й. А как вы все-таки думаете, когда она может вернуться с этого вызова?
М е д с е с т р а. Смотря какой случай, конечно. Поздно ночью может вернуться. Или к утру. А что вам? Боитесь — не дождетесь?
А л е к с е й. Дождусь.
М е д с е с т р а (улыбнулась каким-то своим мыслям). Гладиолусы… Название-то какое — будто гладят кого-то…
А л е к с е й. Хотите — подарю?
М е д с е с т р а. Это потому, что я спросила — сколько за каждую штучку отдали?.. А может, я вам все наврала! Может, отец у меня — генерал!
Раздался телефонный звонок. Она взяла трубку.
«Скорая помощь»!.. Кого? (Прикрыв трубку рукой) Опять вашу жену. Наталью Палну. И тот же голос опять — молодой!
А л е к с е й. Дайте-ка трубку мне!
М е д с е с т р а. Только недолго — вдруг вызов! (Ставит аппарат на подоконник.)
А л е к с е й (в трубку). Алешка?.. Мамы здесь нет, она в районе, по вызову… Ты где пропадаешь? Откуда звонишь?.. Алло, алло! Алешка! (Отдает трубку медсестре.)
М е д с е с т р а. Значит, это просто ваш сын?
А л е к с е й. Просто сын.
М е д с е с т р а. Что ж разговор не получился?
А л е к с е й. Да так… Я пойду. До свидания.
М е д с е с т р а. Ой, знаете, а один цветок я у вас возьму. Только один. Сами же предложили!
А л е к с е й. Выбирайте. Любой.
М е д с е с т р а. Вот этот. Спасибо. Красота, кто понимает!.. А вы, интересно, опять будете приходить сюда — ждать жену?
А л е к с е й. Обязательно… Счастливо! (Уходит.)
М е д с е с т р а (хмыкнула). Цирк!
3
Передняя в старинной квартире. Освещение боковое, словно свет падает из приоткрытой двери. Оттуда же доносится приглушенная мелодия блюза.
Раздается резкий звонок. Потом второй. Третий.
Слева, откуда падает свет и доносится мелодия блюза, выходит К о с т я. Справа появляется А л е к с е й.
Они встретились, пожали руки.
А л е к с е й. Ты один?
К о с т я (оглянулся). Это не так важно.
А л е к с е й. Я звонил тебе час назад.
К о с т я. Меня не было дома. Что-нибудь случилось?
А л е к с е й. Нет, ничего.
К о с т я. Валяй заходи.
А л е к с е й. Но ведь ты не один.
К о с т я. Я сказал — это не так важно… Ты ее не знаешь.
А л е к с е й. Честно говоря, я бы не отказался от рюмочки коньяка.
К о с т я. Тем более. Но если нужно, чтобы я был один, я буду один.
А л е к с е й. Не нужно.
К о с т я. Заходи.
Они выходят на середину сцены. Боковое освещение заменяется местным, не очень ярким, торшерным.
А л е к с е й. Куда бы деть плащ?
К о с т я. Сейчас.
Появляется молодая ж е н щ и н а.
Ж е н щ и н а. К тебе гости?
К о с т я. Нет. Это мой друг. (Уходит.)
А л е к с е й. Здравствуйте…
Ж е н щ и н а. Добрый вечер.
Пауза.
На улице дождя так и нет?
А л е к с е й. Почему он должен быть?
Ж е н щ и н а. Обещали по радио.
Вошел К о с т я, он принес низкое кресло современного типа.
К о с т я. Кидай плащ на спинку. (Уходит.)
А л е к с е й. Я, наверно, помешал.
Ж е н щ и н а. Мы танцевали.
А л е к с е й. Приятная музыка.
Ж е н щ и н а. Это у него магнитофон.
К о с т я принес второе такое же кресло.
К о с т я. Приземляйтесь. (Уходит.)
Ж е н щ и н а. А вы танцуете?
А л е к с е й. Конечно.
Ж е н щ и н а. Костя танцует очень здорово.
К о с т я принес старинный венский стул.
К о с т я. А это мне! Попросил у соседки. (Уходит.)
А л е к с е й. Что же мы стоим? Костя трудится, а мы стоим. Давайте сядем.
Женщина села. Он тоже сел. Они молчат. Мелодия блюза кончилась, сразу началась новая музыка.
Ж е н щ и н а. Вам нравится?
А л е к с е й. Что-то знакомое.
Ж е н щ и н а. По-моему, тоже. Но красиво. Грустно.
К о с т я принес низкий столик, на котором бутылка коньяка и три рюмки.
К о с т я. Закуски не будет. У меня только пачка пельменей. (Разливает коньяк по рюмкам.) Этот тип приходит сюда в двух случаях: если ему что-то очень нужно или если мне что-то очень нужно. Давайте выпьем.
Все трое выпили.
Я сделаю потише. (Уходит.)
Музыка становится еле слышной.
Ж е н щ и н а. Я часто не понимаю, когда Костя шутит, а когда говорит серьезно.
А л е к с е й. Да, это у него есть. Его нужно знать.
Ж е н щ и н а. Мы познакомились с ним этим летом. В Сочи. На Ривьере.
Возвращается К о с т я, садится на свое место.
Пауза.
К о с т я. Сто мужчин и одна девушка.
Ж е н щ и н а. Вот опять. Почему ты вдруг сказал это?
К о с т я. Был такой фильм. Еще до войны. С Диной Дурбин в главной роли.
Ж е н щ и н а. До войны — для меня пустой звук.
К о с т я. Между прочим, Диночка Дурбин — моя первая настоящая любовь. И этого типа тоже.
Ж е н щ и н а (Алексею). Это правда?
А л е к с е й. Нет, он шутит.
К о с т я. Интересно, сколько теперь ей лет? Лет пятьдесят. Варварство.
Ж е н щ и н а. Это, наверно, ужасно — быть старой и видеть себя в кино молоденькой женщиной. Это как пытка. Можно все локти себе искусать, наверно.
К о с т я. Между прочим, начиная с Диночки Дурбин, этот тип всегда вставал мне поперек дороги. На фронте, когда меня основательно тюкнуло, он не дал мне сыграть в ящик. После войны я подал документы в один серьезный институт, но прошел туда этот тип, а не я. И самая большая пакость с его стороны — он женился на девушке Наташке, которую я любил в тысячу раз сильнее, чем этот тип.
Ж е н щ и н а (Алексею). Теперь он, конечно, шутит?
А л е к с е й. Нет, теперь это правда.
К о с т я. Таким образом, я остался убежденным холостяком, а он с Наташкой родил себе здоровенного парня Алешку и малюсенькую дочку Аленку.
Ж е н щ и н а (засмеялась). Была такая старинная песня — жили два друга в нашем полку. Это случайно не про вас?
К о с т я. Не жили в полку, а служили в полку. Нет, не про нас. Мы всю жизнь служили в разных полках. Но на одном фронте. И к тому же нас было не двое, а четверо. (Алексею) Кстати, есть дело! (Женщине) Извини, пожалуйста… (Алексею) Я все-таки достал Грише абонемент на первенство по хоккею. Две недели таскаю в кармане. Гришка знал, кого просить, у меня блат на всех стадионах. Возьми и передай Гришке.
Ж е н щ и н а. Мужчины обожают спорт.
К о с т я. Думал Люське передать, но у нее же — ветер в голове. Забудет. А ты наверняка скорее, чем я, увидишь Гришку. Возьми.
А л е к с е й. Давай. (Взял абонемент, спрятал в карман.)
Ж е н щ и н а. Костя, вы, этот хоккеист. А кто же еще один?
К о с т я (Алексею). Между прочим, этот «еще один» приехал сюда.
А л е к с е й. Роман?!
К о с т я. Собственной персоной.
А л е к с е й (не сразу). У тебя есть курево?
К о с т я. И еще. Этот тип всегда стреляет у меня папиросы. Я даже подозреваю, что он нарочно научил меня курить, чтобы потом стрелять папиросы.
Они закурили.
Наш Рома отлично выглядит.
А л е к с е й. Оказывается, на сегодня обещали дождь!
К о с т я. Что ты говоришь?
Ж е н щ и н а (встала). Я, кажется, поняла, зачем ты вспомнил тот довоенный фильм. Я не обижаюсь. До свидания.
А л е к с е й. Нет, вы не так нас поняли…
Ж е н щ и н а. Сто мужчин хотят побыть вдвоем. Без девушки. Честное слово, я не обижаюсь. (Косте) Я тебе позвоню завтра. (Уходит.)
К о с т я. Я сейчас. (Уходит, вскоре возвращается, наполняет две рюмки.) Ну? Будь здоров!
А л е к с е й (взял рюмку). Костя, кто эта женщина?
К о с т я. Как тебе сказать…
А л е к с е й. Может, было бы лучше уйти мне, а не ей?
К о с т я. Ты же слышал — она все равно позвонит мне завтра… Как выяснилось, я не силен характером. Просто слабак. Не умею сказать крохотного словечка «нет». Чертовски трудное словечко. Особенно, если от тебя хотят услышать «да».
А л е к с е й. Она тебя любит?
К о с т я. Черт его знает, чего она такого нашла во мне? Молодняка вокруг — выбирай не хочу! Так нет, завтра она все равно позвонит сюда… Что бы ты сделал на моем месте, старик? Она хороший человек. Очень даже хороший. Но… (Постучал себя по сердцу.) Но у меня нет праздника, Алешка. Вот тут. И хотел бы, да нет… Давай выпьем за нее, а?