Неразумное и бесчеловечное изгнание евреев из Пиренейского полуострова во многих отношениях является резким поворотным пунктом во всей истории еврейского племени. Оно имело очень важные, в большинстве печальные последствия не только для изгнанных, но и для всего еврейства. Блеск последнего померк, его гордость была унижена, его центр был сдвинут, могучая колонна, на которую оно до сих пор опиралось, была сломана. Горе, вызванное этим печальным событием, заполнило души евреев всех стран, до которых дошло известие о нем. Всем казалось, будто в третий раз разрушен храм, будто в третий раз сыны Сиона изгнаны и разорены. Пусть это было самовнушением или высокомерием со стороны испанских (правильнее сефардских) евреев, утверждавших, что они потомки благороднейших семейств и что среди них находятся прямые потомки короля Давида; в глазах всего еврейства они в действительности являлись самыми благородными и самыми превосходными, чем-то вроде еврейской аристократии. И вдруг именно их постигли самые ужасные страдания. Изгнание, насильственное крещение, смерть в самой отвратительной форме от отчаяния, голода, чумы, огня, кораблекрушения — все эти мучения, вместе взятые, довели число их с сотен тысяч почти до десятой доли, а оставшиеся блуждали в большинстве как привидения, изгонялись из одной страны в другую, и бывшие князья в еврействе должны были, как нищие, стучаться в двери своих братьев. Имевшиеся у испанских евреев во время изгнания, по крайней мере, 30 миллионов дукатов незаметно растаяли, и изгнанники остались в таком виде совершенно без каких-либо средств во враждебном мире, ценившем в еврее еще только деньги. В то же самое время из некоторых городов запада и востока было изгнано также много немецких евреев; но их несчастье нельзя было и сравнивать с горем испанских евреев. Первые не вкусили еще ни сладости отечества, ни комфорта жизни; они были более закалены, и, по крайней мере, привыкли к унижению и грубому обращению.
Спустя 50 лет после изгнания евреев из Испании и Португалии повсюду можно было встретить беглецов, в иных местах группой, в других семейством или также в одиночку. Это было переселение народов в миниатюре, направлявшееся на Восток, большей частью в Турцию, как будто евреи стремились приблизиться к своей древней родине. Но и их странствования, пока они снова достигали падежных жилищ и могли некоторым образом отдохнуть, полны всякого рода несчастных случайностей, унижений, позора, горше смерти. Некоторые примеры странствования высокопоставленных личностей, которые более или менее проникли в историю еврейского народа, могут дать, по крайней мере, слабое представление об этом.
Старинный отпрыск фамилии Яхии из Португалии, дон Давид бен Соломон (род. 1440 г., ум. в Константинополе 1504 г.), человек с почетным положением, разносторонних знаний, жертвователь и благотворитель по отношению к бедным, вынужден был просить милостыни для своей семьи. Этот дон Давид (третий в большом семействе Яхии) был проповедником в Лиссабоне, приобрел уже себе известность двумя сочинениями, написанными там, и собрал вокруг себя круг учеников, когда его постиг гнев португальского короля, Иоао II. Он был обвинен в оказании помощи на португальской территории испанским маранам в их возвращении в иудейство. Давиду ибн-Яхия предстояла позорная смерть. Но он был во время предупрежден, и ему удалось бегством спастись вместе со своим семейством. Однако большую часть своего огромного состояния он потерял вследствие конфискации. В Неаполе, куда он бежал, его, как и многих его сотоварищей по несчастью, постигла еще более суровая участь.
Это было время, когда соединявший в себе безумную смелость и слабость король французский, Карл VIII, принялся за выполнение своего высокомерного, авантюристского плана завоевания Италии, покорения Греции, уничтожения турецкого государства и устройства крестового похода для того, чтоб разнеслась 110 всему свету слава французского оружия. Однако ему удалось лишь на короткое время, меньше двух лет (от февраля 1495 до конца 1496), завоевать королевство Неаполь, и то более благодаря низости и лицемерию итальянских государей, интригам самого подлого из всех пап, Александра VI, и ненормальным условиям итальянской жизни, чем благодаря блестящему походу. Но этого короткого времени было достаточно, чтоб сделать несчастными тех многочисленных изгнанников, которые, при посредстве Абрабанела, нашли в неаполитанском государстве убежище. «Французская муха» колола их не менее чувствительно, чем «испанский скорпион». Обращались же французы с христианским населением Неаполя, как своевольная разбойничья шайка; на какую же пощаду могли рассчитывать при таких обстоятельствах евреи! Как голуби при виде когтей хищной птицы, так разбегались еврейские изгнанники при виде французов, если только оставлялось им время для спасения жизни с потерей всего достояния. Те, которые устали от странствования, крестились. Давид ибн-Яхия потерял при этом спасенный им из Португалии остаток своего имущества и лишь с большим трудом, продав свою драгоценную библиотеку, сумел переехать на остров Корфу, а оттуда достичь Арты (Ларты) в Греции. Он хотел переселиться в Турцию, но не мог добыть ни денег на переезд, ни средств для пропитания своей семьи и был вынужден послать ученому и состоятельному единоверцу, Иешси Месени письмо с просьбой об оказании ему помощи в нуждах. Однако Давид ибн-Яхия мог, по крайней мере, достичь цели своих стремлений, эльдорадо для несчастных, Турции и Константинополя, и там спокойно дожить свои дни.
Не так хорошо было его родственнику, дону Иосифу ибн-Яхия, которому пришлось бежать из Португалии, когда ему было уже 70 лет от роду. Судно, на котором он ехал вместе со своими тремя сыновьями, невестками, другими родственниками и имуществом, равнявшимся, должно быть, почти 100,000 крусадов, было загнано к испанскому берегу. Здесь он вместе со своими близкими должен был быть преданным сожжению на костре за то, что они осмелились, будучи евреями, коснуться испанской почвы. Однако за них вступился португальский гранд, дон Алваро де Браганца, который издавна был в дружбе с Иосифом ибн-Яхия и с Абрабанелом, и в Испании нашел убежище от алчности и деспотизма португальского короля, Иоанна II. Дон Алваро добился от испанского двора разрешения семье Иосифа ибн-Яхия на дальнейшее плавание. Лишь после пятимесячного бурного морского переезда они получили возможность высадиться в Пизе. Но здесь хозяйничали тогда французы из разбойничьих шаек Карла VIII. Цветущая еврейская община Пизы, в которой сыновья Иехиела из Пизы так много сделали для еврейско-испанских эмигрантов, была разграблена, уменьшена и разорена. Дон Иосиф и его близкие были закованы французами в цепи и посажены в тюрьму вероятно с целью добыть у них деньги. Одна из его невест, молодая и красивая, бежавшая из Португалии в мужской одежде, будучи беременной, бросилась с башни вышиной в 20 локтей вниз, чтоб не быть вынужденной креститься, но чудесным образом» осталась вместе со своим плодом невредимой. Плененные Яхии получили свободу лишь после отдачи большей части своего имущества в качестве выкупа. Во Флоренции, куда они переселились из Пизы, им также нельзя было оставаться, потому что этот город, после ухода французов, сделался ареной борьбы диких страстей приверженцев политически-церковного мечтателя, Жироламо Савонаролы, и его противников. Дон Иосиф поэтому направился в Ферару. Сначала он был очень дружелюбно принят герцогом этой страны, но позже ему было предъявлено обвинение, возбужденное против него португальским двором или еврейскими доносчиками, будто он своим состоянием и положением укреплял и поддерживал марано в в их приверженности к иудаизму. Это многострадальное семейство Яхия было вторично посажено в тюрьму, откуда оно было освобождено снова лишь при помощи крупной суммы денег. Но старый дон Иосиф не выдержал этих мучений и вскоре после того умер (1498).
Благородное семейство Абрабанелов не избегло суровых ударов и беспокойных скитаний. Отец, Исаак Абрабанел, занявший в Неаполе выдающееся положение при дворе просвещенного короля, Фердинанда, и его сына, Альфонсо должен был, при приближении французов, покинуть город и вместе со своим королевским покровителем искать убежища в Сицилии. Вступившие французские шайки разграбили в его доме все дорогие вещи и уничтожили очень ценную библиотеку, которая для него являлась наибольшей драгоценностью. После смерти короля Альфонсо, Исаак Абрабанел отправился для безопасности на остров Корфу; однако там оставался только до ухода французов из Неаполитании, затем он поселился в Монополи (в Апулии), где разработал и переработал многие свои сочинения. Богатства, приобретенные им во время службы португальскому и испанскому дворам, растаяли, жена и дети были оторваны от него и разбросаны , а сам он жил в мрачном настроении, от которого его могло оторвать только изучение священного Писания и источников иудаизма. Его самый старший сын, Иегуда Леон Медиго Абрабанел, жил в Генуе, где, несмотря на беспокойную жизнь и глубокую печаль по оторванном от него и воспитанном в христианстве в Португалии сыне, он интересовался идеалами. Леон Абрабанел в действительности был более образован, талантлив и вообще был более выдающимся, чем его отец, и заслуживал, чтоб к нему относились с большим уважением и не считали простым приложением к последнему. Леон Абрабанел занимался медициной лишь как источником пропитания (отсюда его прозвище Медиго), астрономией же, математикой и метафизикой как излюбленными науками. С талантливым и в то же время странным Пико де Мирандола Леон Медиго познакомился и подружился незадолго до смерти последнего.
Леон Медиго удивительным образом пришел в близкое соприкосновение со знакомыми времен своей юности, с испанскими грандами и даже с самим королем Фернандо, изгнавшим его семью и тысячи других и погнавшим их навстречу смерти. Он был лейб-медиком испанского главного капитана, Гонсалво де Кордова, завоевателя и вице-короля Неаполя. Мужественный, любезный и щедрый де-Кордова не разделил ненависти своего повелителя к евреям. Еврейской литературе он дал покровителя в лице одного из своих потомков. Когда король Фернандо, после завоевания королевства Неаполя (1504), приказал изгнать евреев отсюда, как из Испании, главный капитан воспрепятствовал этому своим замечанием: в Неаполитании находится всего очень мало евреев, так как большинство прибывших или снова выехали, или перешли в христианство; изгнание этих немногих принесло бы только вред стране, потому что они переселились бы в Венецию и перенесли бы туда свое прилежание и свои богатства. Вследствие этого евреи могли еще некоторое время оставаться в Неаполитании. Но против иммигрировавших из Испании и Португалии маранов Фернандо приказал устроить ужасную инквизицию в Беневенте. У этого щедрого, умного и храброго главного капитана, Гонсалво де Кордова, Леон Медиго в течение двух лет был лейб-медиком (1505 до 1507); там видел его король Фернандо при своем посещении Неаполя. После отъезда короля и немилостивого увольнения вице-короля (июнь 1507), Леон Абрабанел, не находя другой подходящей деятельности, вернулся к своему отцу, жившему в то время в Венеции.
Второй сын Исаака Абрабанела, Исаак II, проживал в качестве врача сначала в Reggio (Калабрия), а позже в Венеции, куда он вызвал также своего отца. Самому младшему сыну, Самуилу, который позже стал великодушным защитником своих единоверцев, было лучше всего; он в это время пребывал под тенью тихой школы в Салониках, куда отец послал его для изучения еврейских знаний. Старший Абрабанел еще раз вступил на политическое поприще. В Венеции ему представился случай уладить спор между португальским двором и венецианской республикой, возникший вследствие устроенных португальцами ост-индских колоний и в особенности торговли колониальными товарами. Некоторые влиятельные сенаторы познакомились при этом с правильными политическими и финансовыми взглядами Абрабанела и с того времени советовались с ним по поводу важных государственных вопросов. Но его сила была сломлена многочисленными перенесенными страданиями и скитаниями. Еще до семидесятилетнего возраста подкралась к нему дряхлость старческого возраста. В ответном послании к одному жаждущему знаний человеку из Кандии, Саулу Когену Ашкенази, ученику и духовному наследнику Илии дель-Медиго, задавшему ему важные философские вопросы, Абрабанел жаловался на возрастающую слабость и старчество. Это если б он даже скрыл, выдали бы его написанные в то время сочинения. Гонимые жертвы испанского фанатизма должны были бы иметь тело из железа и крепость камня, чтоб не пасть под напором таких страданий.
Ясную картину беспрерывных скитаний еврейско-испанских изгнанников дает жизнь одного товарища по несчастью, который, не представляя сам по себе ничего выдающегося, приобрел себе известность благодаря энергии, с которой он возбуждал упавшую бодрость несчастных. Это был деятельный посланец, любитель книг, испанец, Исаак бен Авраам Акриш (1489 г., ум. после 1578), которому еврейская литература обязана сохранением многих ценных вещей. Акриш говорил о себе полушутя, полусерьезно: он, должно быть, родился в такое время, когда планета Юпитер проходила чрез знак Рыб зодиака; такое совпадение предсказывало, согласно астрологии, жизнь, полную скитаний; хотя он был хром на обе ноги, однако всю свою жизнь он провел в странствованиях из города в город, по воде и на суше. Еще, будучи маленьким мальчиком, Акриш был изгнан из Испании, а в Неаполе его постигли несчастья, которые, как бы составили заговор против изгнанников. Так хромая, он шел от народа к народу, «языка которых он не понимал и которые не щадили ни стариков, ни детей», пока он не нашел на несколько лет спокойное пристанище в Египте, в доме одного изгнанника, добившегося за это время там видного положения. Кто в состоянии проследить за блуждавшими из конца в конец изгнанниками с израненными ногами и еще более истерзанными сердцами, пока они находили где-либо место отдохновения или спокойствие могилы!
