Сава
— Ты видел, какая у этой крошки задница? — восторженный голос Гарика отвлекает меня от мыслей о недавнем задании.
Я только вернулся и должен сейчас идти к Прохорову на ковер.
Все прошло не слишком гладко, и я жду как минимум выволочку.
— Я бы к ней прицелился, — продолжает мечтательно Гарик.
— Ты прицеливаешься к любой заднице, если у нее есть сиськи, — смеясь, отрезает Паша.
О ком они?
У нас тут в части баб — раз, два и обчелся, да и те замужем.
Смываю с лица и волос шампунь и, обмотавшись полотенцем, выхожу из общей душевой, но парней уже и след простыл.
Черт, нашел, о чем думать!
Даю себе мысленно затрещину. Меня там Виктор ждет, а я тут глупостями страдаю.
— Она его так отделала, видел? — слышу голос Кира, и опять «она».
— Да уж нехило так зарядила, — смеется Миша. — Я к ней, если что, ни ногой.
— А я счастья все же попытаю, — возражает Кир.
— Смертник.
О ком они, черт возьми?
Быстро натягиваю штаны.
— Парни, вы о чем? — спрашиваю, выглянув из-за двери в коридор.
— Блин, точно, ты же не в курсе, — как-то слишком подозрительно обрадовался Мишка. — У нас тут такая красотка нарисовалась, — выдал он мечтательно, — закачаешься. Правда, бойкая очень. Дерется.
— Парней так отделала, что мама не горюй, — встревает Кир, — двое в больничке.
— Если ты решил подставиться, видать, не так сильно они и пострадали, — усмехаюсь я, застегиваясь. — Красивая?
— Сава, так нечестно, если ты встрянешь, то нам с ней уже ничего не светит, — ноет Кир.
— Вам с ней и так ничего не светит, — отбрасываю я его возмущение.
— А что, поспорим, что он не сможет ее усмирить? — встревает уже Мишка.
В этот момент открывается дверь и в раздевалку входит Сеня.
— Тебя там к Прохорову вызывают, — напоминает он.
— Да подожди ты, — отмахивается Мишка, — мы тут спорим, сможет наш красавец дикую кошечку усмирить или нет.
— Да не, — с сомнением тянет Сеня, — ее только топор усмирит, ну или пуля, — он незаметно потирает ногу.
— Что, уже и тебя приласкала? — спрашивает Кир.
— Остался кто-то, по ком она еще не прошлась? — возмущенно интересуется Сеня.
— Он и остался, — кивает Мишка и смотрит при этом на меня таким взглядом, что впору начать беспокоиться о своей чести.
— Если что, я по бабам, — предупреждаю я, смеясь.
— То-то и оно, — он смешно играет бровями. — Я ставлю на тебя десятку, не подведи меня.
— Согласен, — быстро кивает Сеня.
— Ладно, так уж и быть, — соглашается Кир. — Эй, кто спорит, что Сава нашу птичку подомнет? — орет он в коридор, откуда сразу начинает слышаться гомон.
— Вы сдурели? — спрашиваю я. — Смотрю, у вас тут слишком много свободного времени. Сейчас намекну Прохорову, чтобы ситуацию исправил. Думаю, марш-бросок будет в самый раз, — выдаю я задумчиво.
Не успеваю я закончить, как раздевалку заполняют парни, наперебой делая ставки. Которые спешно принимает Мишка.
Мои угрозы им по барабану. Знают, что я за них и в огонь и в воду.
Вот придурки!
Отмахиваюсь от пошлых наставлений и, наконец застегнув все пуговицы на парадном кителе, направляюсь к полковнику. Вот любит Виктор всю эту кутерьму с одеждой. Так не о том думаю!
Скорее всего, после этого задания нам придется затаиться. И дернул нас черт сунуться в их логово! Нет бы забрать объект и уйти по-тихому.
А все Марат со своим «там что-то есть». Есть-то есть, только что теперь со всем этим делать?
За своим мыслями и не заметил, как дошел до приемной.
На полной скорости заехал в стену. Ощущение именно такое. Дыхание перехватило, и в голове ни одной адекватной мысли.
Чистый грех, похоть и все мои горячие, влажные фантазии вместе взятые стояли в приемной Прохорова, задумчиво прикусывая пухлыми губками кончик карандаша.
О да!
Она была всем, о чем может мечтать здоровый мужик.
Маленькая, но с такими изгибами, что я сглотнул собравшуюся во рту слюну. Так бы и сожрал.
Парни однозначно правы. Я в деле.
Тут эта малышка поднимает глаза — и в меня будто снарядом зарядили. Кажется, я умер.
— Вам назначено? — спрашивает она, а я только шевеление ее соблазнительных губ и вижу. Так бы и… не успеваю закончить мысль.
— Еще один тупой баран, — бурчит она под нос своим сексуальным голоском. Но ее слова наконец доставляют в мой мозг здравую мысль.
Что я, мать ее, творю? Как сопляк какой-то.
— У вас тут адекватные не служат, что ли? — спрашивает она, но в ответе не нуждается. — Хотя, о чем это я, — закатывает красавица глазки.
— Ты сиськи свои еще больше оголи и подол повыше задери, тогда вокруг тебя одни адекваты соберутся, — отрезаю я, взяв себя в руки. Нет, с наездом на ее наряд я, конечно, переборщил, просто нужно же было оправдать свою ненормальную реакцию на эту страстную малышку.
— О, а у этого индивида еще и функция связывания двух слов имеется, — ехидничает она.
— Этот индивид согласен поделиться зачатками мозга и с тобой, только, боюсь, тебе это уже не поможет.
Нет, что она себе там думает? Что лучше нас? Мы, вообще-то, за таких, как она, воюем и умираем. Молоко на губах не обсохло, а все туда же, дай поумничать.
— Боюсь, если поделитесь, то самому не останется, быть тебе тогда таким же тупым, как и остальные, — продолжает эта малявка.
— Я смотрю у тебя ум короткий, зато язык длинный.
— У меня хоть что-то длинное, а у вас — только грабли, — окидывает меня пренебрежительным взглядом.
Это она что, сейчас на мой член намекает? Вот засранка.
— Ты, кроме как гавкать как маленькая собачонка, что-нибудь умеешь? Гадить где попало не в счет.
Ее соблазнительные губки открывались и закрывались, как у выброшенной на сушу рыбки. Наконец-то дара речи лишилась.
— Как это низко говорить о…
— Низко — это скорее к тебе, чем ко мне, — вернул ей ее же взгляд. — Если ты закончила поливать меня грязью с порога, то сообщи уже Виктору, что пришел Савелий.
— Я тебе не секретарша, — шипит малышка.
А у меня от ее вида веселье смешивается с гневом, образуя непонятную, неведомую до этого эйфорию. До чего же хороша стерва!
— А, да, забыл, — махнул ей в уголок рукой, — думаю, Виктор не обидится, если ты свои дела там сделаешь.
— Придурок.
— Стерва.
— Хам.
— Дура.
В этот момент дверь в кабинет открывается и оттуда выглядывает удивленный Виктор собственной персоной.
— Дети, что тут происходит? — переводит он насмешливый взгляд между нами.
Тут до меня доходит, чем только что я занимался.
Стою и спорю с малолеткой, как последний… Как она там меня назвала? Придурок? Он и есть.
— К вам пришел Савелий, — мое имя в ее устах как острый кинжал.
— Зайди, — кивает Виктор мне. — Ты что там учудил? — возмущается он, как только за нами закрывается дверь.
— Да она сама начала, — оправдываюсь я. — С виду милашка, а по факту — змея. Причем гремучая. На нее табличку повесить надо, что ядовитая, а то не ровен час, у тебя в приемной гора трупов появится.
Резко затыкаюсь, наткнувшись на насмешливый взгляд друга.
— Что?
— Я вообще-то о задании спрашивал, — смеется он, — но, раз ты хочешь поговорить о ней… — кивает он в сторону приемной.
— Нет уж, чур меня, — отрицательно качаю головой. — Насчет задания ты прав, но у нас не оставалось выбора.
— Какого, к черту, выбора? — переходит он на серьезный лад. — Всего-то надо было забрать объект и свалить по-тихому. По-тихому, Сава. А вы там что устроили? Решили Третью мировую открыть?
— Ты преувеличиваешь, — не соглашаюсь я. — Всего-то один маленький взрыв, зато сколько проблем на будущее решено.
— Вы меня по-крупному подставили. Надеюсь, ты это понимаешь? — устало откидывается он на спинку своего кресла.
— Думаю, отдых пойдет тебе на пользу, — поддакиваю я. — Выглядишь, мягко говоря, не очень. Отправляйся на рыбалку, глядишь, они тут и поостынут к твоему возвращению.
— Ты еще места мне порекомендуй, — возмущается Виктор, но я уже вижу, что он раздумывает над моим предложением.
— Конечно, все что захочешь, — соглашаюсь я.
— Ты неисправим, — качает он головой. — Так, ладно, эту проблему я решу. Что касается Киры, на тебе ее охрана. Головой за нее отвечаешь.
— Киры? — не могу понять, о ком он.
— Ты только что с ней подружился, — его ехидное выражение лица не сулит ничего хорошего.
— Если это та, о ком я думаю, я согласен идти под трибунал, — киваю я на дверь.
— Именно туда ты и отправишься, если с ее головы упадет хоть один волосок.
— Что? Я не смогу ее убить, если что?
— Очень смешно.
— С каких пор мы защищаем гражданских?
— С того момента, как сунули свой нос, куда не просили, — отрезает Виктор. — Она внучка Лебедева, большего тебе знать не нужно.
— Ты шутишь? Бросил гранату в толпу — и в кусты? Это то, о чем я думаю?
— Ты слишком много думаешь.
— Серьезно?
— Он копал не под тех людей, в итоге они пойдут на что угодно, чтобы его заткнуть.
— Просто убить его им в голову не приходило?
— Зато тебе пришло, умник. Им нужно, чтобы он официально их сторону принял. Думаешь, Лебедев идиот? Он слил все, что нужно было и куда нужно, теперь, только если он сам же не признает, что был не прав, так сказать, публично сам себя не линчует, те отмыться не смогут.
Вот черт!
— Это что же получается, что мы теперь потенциально под прицелом? Какого черта мы?
— Пока никто не знает, что она здесь. Он мой друг, и я не смог отказать ему в помощи.
— Мы что, сейчас задницу свою подставим, потому что ты когда-то вместе с ним пил, что ли? — возмущаюсь я. — Если они генерала заметут, мы следующие пойдем всем скопом. Ты это понимаешь?
— Я в курсе. Вот и поручаю тебе позаботиться о том, чтобы до этого не дошло. Она под твоей ответственностью, понял?
— Вот черт. Запрем ее в подвале, — подкидываю я идею, — тогда точно никто не узнает.
— Издеваешься?
— Ты в курсе, что уже вся часть о ней судачит? Парни там ставки делают, кто ее завалит, а она тут у тебя в развратном костюме соблазнительницы щеголяет.
— Что? — возмущается Виктор.
— Чуть больше удивления, и я бы поверил, что ты не в курсе, — сообщаю я.
— Черт возьми. Что поделать, она не захотела оставаться у себя в комнате. Сказала, что не хочет быть обузой.
— Я прям удивился! Такую только кляпом в рот и можно успокоить. Да еще и покрепче связать, чтобы не брыкалась. Обуза.
От собственных слов воображение нарисовало совсем другие, более горячие картинки. Где я затыкал ее соблазнительный ротик своим членом, намотав ее волосы на кулак. Черт!
Хорошо хоть, мундир скрывает реакцию тела. Но, судя по ехидной ухмылке, Виктор и так понял, о чем я подумал.
— Он не обрадуется, если ты оприходуешь его внучку, — предупреждает он меня.
— Да я лучше с настоящей змеей лягу, чем с этой крикливой собачкой, — возражаю я.
И тут же оглянулся в сторону открывшейся входной двери, у которой с чашкой горячего напитка стоит сам объект нашего разговора.
Ярость, написанная на ее лице, и смертоносный взгляд, что она в меня вперила, ясно свидетельствуют о том, что девчонка все прекрасно раслышала.
— Я пойду, — решительно поднимаюсь, увидев, как она уверенно входит в кабинет. Лучше вовремя ретироваться с поля боя. Тем более что у нее горячее в руках.
— Трус, — слышу за спиной смешок Виктора.
Ну и пусть это выглядит как побег, зато лицо целое, а не в ожогах.
Я видел, как она примеривается к нему.
И я ее должен защищать? От кого?
А кто защитит остальных от нее?
Кира
А все дед со своим «я должен тебя защитить».
От кого? Этого он мне так и не объяснил. Вот всегда так: скажет что-нибудь, а ты думай.
Засунул меня в эту дыру с дикарями.
Нет, я не избалованная фифа, но элементарного уважения никто не отменял. Я понимаю, что в военной части, даже суперсекретной, нехватка женского персонала, но попросить потрогать мою грудь или, еще хуже, попытаться пощупать мою попу — это уж совсем за гранью.
Да, я в курсе, что у меня слишком женственная фигура. Об этом трудно не догадаться, глядя на себя в зеркало. В школе, когда появились первые признаки того, что у меня будет грудь, я, смущенная вниманием мальчиков к этой моей части, стала сутулиться, что потом пришлось исправлять потом и слезами.
Со временем я научилась давать отпор. Трудно было вмазать первому, потому как на тренировках — это одно, а ударить живого человека — совсем другое. Но когда мальчик нагло протянул руку и пощупал мою грудь, и это при всех, будто так и надо, я от ярости просто ничего не соображала, сжала руку в кулак и врезала ему по носу так, что он отлетел на парту и свалился за нее, а потом наслаждалась видом его загипсованной рожи. Дедушка тогда, выйдя из кабинета директрисы, меня отругал, сказал, удар нужно предупреждать, а не наказывать потом. И он был прав.
И эти не отличались ни умом, ни сообразительностью, ни даже элементарным воспитанием. Будто накачанные гормонами мальчишки.
Моя фигура ведь не повод так себя распускать по отношению ко мне.
За кого они меня принимают? Хотя о чем это я? И так понятно за кого.
И это меня, обладательницу двух красных дипломов, которые я, к слову сказать, не купила, а сама своим умом получила.
Ну, дедушка, удружил.
Остается только сжать зубы и использовать то, чему меня долгие годы учил дед. И все бы ничего, я прекрасно спровадила почти всю часть, да так, чтобы остальным неповадно было, пока не появился он. Хам.
Как он сказал? Оголить грудь? Да у меня комбез по самый подбородок застегнут! Задрать подол? У меня его вообще нет. Невоспитанный мужлан.
Нет, я себя не оправдываю, но зачем пялиться на меня, как в голодный год на кусок мяса?
Можно подумать, они здесь никогда женщин не видели. А я и так целый день занималась только тем, что отшивала, иногда даже с рукоприкладством, если «ухажер» вообще не воспринимал человеческую речь. Так что, извините, я была зла и расстроена.
Возможно, я бы и попросила прощения, если бы он не назвал меня собачкой.
В школе я была самой маленькой в классе, и все звали меня Чиби. Потому что напоминала одноклассникам чихуахуа нашего учителя математики. Лохматая мелочь отличалась неимоверной гавкучестью.
Вот я и озверела. Разодетый павлин.
Когда за ними закрылась дверь, я, конечно, пожалела о своей вспышке гнева. Дядя Виктор пошел на поводу у деда и взял меня под опеку, и даже от помощи моей отказывался, а я ему такое представление устроила прямо под дверями его кабинета. Короче, стыдно.
Решила извиниться и приготовила кофе, на двоих. Постучала, но никто не ответил, так что я со спокойной совестью открыла дверь и… онемела от гнева.
«Да я лучше с настоящей змеей лягу, чем с этой крикливой собачкой».
Что я там хотела сделать? Извиниться?
Я ему сейчас эту чашку на голову надену, прямо натяну, чтобы неповадно было вообще рот в мою сторону открывать.
Нет, он, конечно, хамло редкостное, но инстинкт самосохранения у него работает что надо. Вон как резво поскакал к выходу. Прямо газель, нет, в его случае явно козел.
— Я смотрю, ты с моим майором подружилась, — со смешком выдает дядя Витя, как только за этим парнокопытным индивидом закрывается дверь.
— Хотела извиниться, — честно отвечаю я, — но, видать, слишком поспешила с этим. У вас тут люди водятся или все как эти? — спрашиваю я, продолжая сверлить закрывшуюся дверь злым взглядом.
Громкий смех дяди Вити привлекает мое внимание.
— Ну что поделать, раз ты у нас выросла такая красавица? От одного взгляда на тебя мои парни мозги потеряли, как сопливые юнцы себя ведут. Даже моего лучшего человека эта участь, походу, не миновала, — объясняет он мне то, что я и так поняла. — Ты на него не обижайся, он не плохой, — кивает он в сторону двери. — Посидела бы ты у себя, все было бы намного проще.
— Дядь Вить, мы это уже обсуждали, я так не могу, — качаю я головой, сажусь в кресло напротив его стола. — Мало того что меня дед с работы вытянул и к вам на шею повесил, так еще и я буду лежать и пылиться. Да я же с ума сойду в четырех стенах, думая о том, что с дедом.
