Действующие лица

КАЛИБЕРОВ СТЕПАН ВАСИЛЬЕВИЧ, председатель райисполкома.

АНТОНИНА ТИМОФЕЕВНА, его жена.

МОШКИН, работник отдела заготовок.

ПЕЧКУРОВ КУЗЬМА ПРОХОРОВИЧ, директор спиртзавода.

ГОРОШКО ЕГОР СЕРГЕЕВИЧ, председатель колхоза «Партизан».

МАРИЯ КИРИЛЛОВНА, его жена.

НАТАША, их дочь, учительница.

ЛЕНЯ, их сын.

ГАННА ЧИХНЮК, колхозница.

ГАРДИЮК ОЛЬГА, спецкор областной газеты.

КУРБАТОВ СЕРГЕЙ ИВАНОВИЧ, прокурор.

МИХАЛЬЧУК, бригадир.

Действие первое

Квартира Калиберова. Воскресное июльское утро. Из спальни выходит  К а л и б е р о в. Он в пижаме и домашних туфлях. Все больше и больше раздражаясь, он долго ищет что-то, роясь в ящиках стола и буфета.

К а л и б е р о в. Закурить в доме — целая проблема. Спички прячет, шельма… Об аппетите заботится, а нервы треплет… (Нашел спички под крышкой пианино. Прикурил и возвращается в спальню.)

Входят  А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а  и  Г а н н а  Ч и х н ю к.

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а (предлагая Ганне стул подле двери). Присаживайтесь, пожалуйста.

Г а н н а. Спасибо, голубка. Некогда сидеть.

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. Так вы специально за мешками приехали?

Г а н н а. Кладовщик просил. Уборка скоро, понадобятся.

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. Я уж давно хотела переслать, да все не с кем было. (Сокрушаясь.) Я виновата, а вам хлопоты.

Г а н н а. Какие там хлопоты! Все равно я на рынок приехала. Собрала десятка два яиц, хочу вот продать… А то пообещала старшенькому своему инструмент чертежный купить. А денег ни копейки.

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. Простите, милая, а за картошку муж уплатил?

Г а н н а. Все до копеечки.

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. А то теперь, сами знаете, чуть что — и уж тебе нарушение устава припишут.

Г а н н а. Не беспокойтесь даже — уплатил.

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. А ну, покажите-ка ваши яички. Может, я их куплю.

Г а н н а. Вот, глядите. Мне все равно, кому продавать.

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. Уж очень они у вас меленькие.

Г а н н а. Почему меленькие? Средние.

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а (недовольно). Меленькие все же… Ну, ничего — возьму. (Взяв кошелку, уходит на кухню.)

Ганна, оставшись одна, с интересом рассматривает обстановку комнаты: пощупала скатерть на столе, поглядела на фотографии и вдруг заметила на пианино чучело кота, застывшего в такой позе, словно он вот-вот схватит мышь.

Входит  А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а, она передает Ганне свернутые в трубку мешки и деньги за яйца.

А председатель ваш, Горошко, очень хороший человек. Характер у него такой приятный, покладистый.

Г а н н а. Это жене такой характер приятен, а для колхоза ни к чему. Колхозу хозяин нужен, хороший хозяин. Смотрю я, голубка, удивительный кот у вас.

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. Чудесный был кот. Любимец мой.

Г а н н а. На что-то нацелился и уж сколько времени не шелохнется.

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. Так это же чучело… Как вам сказать… Портрет мне на память сделали.

Г а н н а. Так он подох?

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. Умер.

Г а н н а. Объелся?

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. Что вы, милая! Я за ним уж так смотрела, так смотрела! Поверите ли, на весь Минск не было такого кота. Такой умный, такой ласковый… (Вытирает слезы.)

Г а н н а. Так вы его, значит, ободрали и напихали чем-то?

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. Мастер делал. Художественный мастер.

Г а н н а. Бедный котик… А те, что в коридоре, тоже ваши?

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. Мои, милая, мои. Троих еще из Минска привезли, а остальных уж тут достали.

Г а н н а. А деток у вас, наверное, нету?

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. И без них хлопот хватает.

Г а н н а. Что правда, то правда. А я вот двоих одна без мужа ращу.

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. А где же муж?

Г а н н а. Собакам сено косит.

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. Собакам?

Г а н н а. А может, и кошкам, кто его знает.

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. А через суд — алименты?

Г а н н а. Пусть он подавится теми алиментами. Я и сама детей выращу. Старшенький этим летом семилетку окончил. В техникум теперь поедет. По электричеству техником хочет быть. Пусть едет. Теперь ученые люди кругом нужны. Вот и в нашем колхозе электростанцию строить будем. Инженеры уже приезжали, снимали планы.

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. Знаю, знаю. Это мой Степан Васильевич посылал их к вам.

Г а н н а. Нет, голубка, то еще Макар Семенович их прислал. Вот был человек! Жаль только — заболел, бедняга.

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а (с ноткой обиды). А мой Степан Васильевич разве хуже Макара Семеновича?

Г а н н а. Не знаю, как и сказать… На активе районном я его слушала, так выступает он гладко. Да вот жаль, у нас редко бывает. А с таких, как Горошко, глаз на минуту нельзя спускать.

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. Ну, он им спуску тоже не даст.

Г а н н а. Кто?

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. Как это «кто»? Степан Васильевич Калиберов.

Г а н н а. Извините, голубка, может, я что лишнего наговорила про вашего мужа.

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. Ничего, ничего, милая. На критику мы не обижаемся.

Г а н н а. Ну, так я пойду. Бывайте здоровеньки. (Идет к выходу.)

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а (провожая ее). И вам того же, милая.

Г а н н а  уходит.

(Подходит к двери в спальню, постояла, послушала.) Спит еще.

Звонит телефон.

(Снимает трубку.) Слушаю… Здравствуйте, Кузьма Прохорович… Нет, Степан Васильевич дома, только он… ему немного нездоровится… Когда же и болеть ему, как не в выходной день. Вы уж лучше зайдите так часика через два. (Кладет трубку.)

Г о л о с  К а л и б е р о в а (из спальни). Чего ты там врешь? Кому нездоровится?

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. А что мне прикажешь отвечать? Что ты просто дрыхнешь до сих пор?

Г о л о с  К а л и б е р о в а. Это мое дело — дрыхну я или не дрыхну.

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. А ты не огрызайся. С женой говоришь, а не с домработницей. (Отворив дверь в спальню, ядовито.) Небось вчера в обкоме опять против шерсти погладили.

К а л и б е р о в (входя, мрачный). Тебя бы вот так погладили.

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а (меняя тон). Степа, ну зачем ты опять куришь до завтрака? А потом будешь жаловаться, что нет аппетита.

Калиберов не то откашлялся, не то что-то буркнул в ответ.

Может, согреть тебе водички для бритья?

К а л и б е р о в. Обойдемся и без ваших услуг. (Взяв полотенце, уходит.)

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. О господи! Неужели опять выговор? (Вздыхая, накрывает на стол.)

Из кухни, вытираясь на ходу, возвращается  К а л и б е р о в.

Степочка, ну не томи же ты меня. Скажи, что случилось? Неужели опять выговор?

К а л и б е р о в. С последним предупреждением. Последним. Ясно?

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. Я так и знала…

К а л и б е р о в. Что ты знала? Знайка…

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. Ты на мне злость не срывай. Я всегда говорила…

К а л и б е р о в. Всегда говорила, а теперь помолчи.

Пауза. Калиберов задумался. Антонина Тимофеевна явно без всякой надобности переставляет что-то в буфете. Включает радио.

Г о л о с  п о  р а д и о. Обком партии указал товарищу Калиберову на порочный стиль работы, когда практическое и конкретное руководство подменяется заседательской суетой… В период подготовки к уборке необходимо…

Антонина Тимофеевна поспешно выключает радио, заметив раздражение мужа.

К а л и б е р о в. Уже раструбили… Прославили…

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. И почему они к тебе все время придираются? За каких-нибудь полгода два выговора, да еще с предупреждением. Ну, я понимаю, если бы ты ничего не делал. А то ведь и сам покоя не знаешь и людям не даешь. Днюешь и ночуешь на своих заседаниях да совещаниях.

К а л и б е р о в (с горечью). Вот за эти самые совещания да заседания мне вчера и закатили выговор. Говорильней, видите ли, занимаюсь, а комбайны и жнейки не отремонтировали вовремя.

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. Неужели ты сам должен ремонтировать какие-то комбайны? Нет, я совершенно этого не понимаю!

К а л и б е р о в (резко). А не понимаешь, так молчи.

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. Ты всегда так. Тебе кто-то насолит, а мне это боком выходит.

К а л и б е р о в. Помолчи, Тоня. Помолчи хоть минутку.

Пауза.

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. Ну, и сколько же мы будем так молчать? Нет, Степа, нам молчать не приходится. Ты не хочешь меня слушать, а всегда выходит по-моему.

Калиберов молчит.

(Смелее.) На твоем месте я этих работничков так взяла бы за жабры, по три шкуры с каждого бы спустила. Ты же с ними цацкаешься, а сам выговоры хватаешь.

Калиберов сердито взглянул на Антонину Тимофеевну.

Ты на меня не злись. Я тебе только добра желаю. Ты думаешь, мне легко смотреть, как ты переживаешь? (Вздохнула.) Вырваться бы нам только из этого болота.

К а л и б е р о в. Смотри, как бы не вылетели отсюда пробкой.

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. Так оно и будет, если ты не возьмешься за ум.

К а л и б е р о в (с иронией). Было бы за что взяться.

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. А не можешь звонить — слазь с колокольни.

К а л и б е р о в (поддразнивая). Вот это по-большевистски!

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. Даже вспомнить обидно, какую должность в Минске занимал, какую квартиру имел! Да что там квартира. Машина персональная была, не чета этому паршивому газику.

К а л и б е р о в. Слышал, уже сто раз слышал. Вывод, вывод какой?

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. Вывод? А вывод простой. Ну пусть тебя в Минске не оценили, но ведь не махнули же на тебя рукой, а послали сюда, пониже, чтобы ты тут себя показал. Так ты же покажи, отличись! Иначе не видать тебе Минска как своих ушей. А не сумеешь показать себя, и отсюда погонят. Что тогда будет, ты подумал? Специальности настоящей у тебя нет. Образование… (Махнула рукой.) Куда же ты пойдешь? В пастухи? Так и там тоже кнут надо уметь держать.

К а л и б е р о в (с иронией). Убедительно. Ну-ну, дальше.

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. Во-первых, все должны знать, что ты трудишься как вол. Ночей не спишь — за район болеешь. А во-вторых… а во-вторых, ты болен. Это очень важно. Послушал бы ты, как тут люди вспоминают этого Макара Семеновича. Говорят: «Заболел, бедняга…»

К а л и б е р о в. Интересно. И какую же ты мне болезнь придумала?

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. Гипертония, язва, камни в печени — выбирай любую.

К а л и б е р о в. Так-так. Ну, а как же при таких болезнях сто граммов выпить?

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. На людях, конечно, ни капельки. А дома пей сколько влезет. Сама поднесу.

К а л и б е р о в. Жизнь райская… Ну, вот что, хватит мне слушать твою мещанскую болтовню. Сама… (постучал пальцем по лбу, а затем по столу), а еще установочки дает.

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. Ты не можешь без оскорблений.

К а л и б е р о в. Черт его знает! Там учат, указывают, директивы дают, выговора объявляют, домой придешь — и здесь инструктаж.

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. А спокойней нельзя?

К а л и б е р о в. Сколько раз я тебя просил — не лезь в мои дела. У меня своя голова на плечах есть. А ты насобирала котов — ими и командуй. (Уходит в спальню, стукнув дверью.)

Звонок в передней. А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а  выходит и возвращается с  М о ш к и н ы м.

М о ш к и н. Извините…

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. Пожалуйста, пожалуйста, заходите.

М о ш к и н. Я слышал, Степан Васильевич вернулся.

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. Как же, как же, ночью приехал.

М о ш к и н. Так, может быть, он еще отдыхает? Тем более сегодня выходной.

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. Разве у него бывает выходной? Просто ему нездоровится. Поволновался — и вот опять приступ.

М о ш к и н (обеспокоенно). Приступ? Так это же очень серьезно. Если так, я не буду его беспокоить.

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. Ничего, по важному делу он всегда примет.

М о ш к и н. Нет-нет, что вы! Разве можно докучать больному человеку.

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. Плохо вы знаете Степана Васильевича. Ведь он такой уж человек: болен не болен, а тянет как вол. И никому не заикнется.

М о ш к и н. Ай-яй-яй, разве ж так можно! У меня в Минске, знаете, есть один доцент, почти родственник со стороны жены. Очень известный доктор-гинеколог. Его все профессора и доценты знают. Так, если хотите, я могу, при его содействии, устроить на прием хоть к самому академику.

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. Был он уже и у профессоров и у академиков. Ему в Кисловодск нужно ехать. Да разве он поедет теперь, когда вот-вот начнется уборка.

М о ш к и н. Антонина Тимофеевна, здоровье прежде всего.

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. Для него прежде всего работа. Это вот ваш Макар Семенович заболел и тут же поехал на юг. А Степан Васильевич, пока район на первое место не выведет, никуда отсюда не тронется.

М о ш к и н. Если Степан Васильевич только захочет, так в этом году наш район может раньше всех закончить хлебозаготовки. А хлебозаготовки — это все. Выполним их раньше всех — и сразу будем на первом месте.

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. А почему же, вы думаете, он не захочет этого?

М о ш к и н. Видите ли… есть один… очень такой, как бы сказать, деликатный способ… Надо немножко, понимаете ли… (Растопырив пальцы, делает какие-то выкрутасы рукой.) Не знаю, захочет ли он пойти на это…

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. А вы поговорите с ним, посоветуйтесь. Может, он вас и послушается.

Входит  К а л и б е р о в.

К а л и б е р о в. А, Мошкин.

М о ш к и н. Здравствуйте, Степан Васильевич.

Здороваются.

У вас и правда совсем больной вид.

К а л и б е р о в. Заболеешь тут с вами.

М о ш к и н. А что говорят врачи?

К а л и б е р о в. Врачи? (Взглянув на жену.) Да вот нашли какие-то камни в печени, что ли… Ну, зачем пожаловал? Садись.

М о ш к и н. Нет, уж я не буду сегодня вас беспокоить.

А н т о н и н а  Т и м о ф е е в н а. Степа, я схожу в аптеку, может, там ессентуки привезли. (Уходит.)

К а л и б е р о в. Ладно, ладно. (Мошкину.) Выкладывай, что там у тебя.

М о ш к и н. Нет, пусть уж у меня ни выходного дня нет, ни спокойной ночи, я как-нибудь перетерплю, а вам при вашем здоровье нельзя.

К а л и б е р о в. Брось, я не люблю этого.

М о ш к и н (поняв, что дальше юлить не следует). Дело, в общем, небольшое… Завтра на исполкоме слушается вопрос о молокопоставках. Так вот, я вам хотел показать отчетик, чтобы вы знали, кто как сдает молоко. (Порывшись в портфеле, передает бумаги.)

К а л и б е р о в (рассматривая ведомость). Ого! «Лев Толстой» полностью рассчитался?

М о ш к и н. Да, полностью. (Тихо, по секрету.) Маслом, маслом из магазина.

К а л и б е р о в. А это что? Всего столько? Это черт знает что такое!..

М о ш к и н. Да вы не волнуйтесь. При вашем здоровье…

К а л и б е р о в. Ты о моем здоровье не хлопочи. Закон есть закон. (Успокоившись.) Конечно, молоко — не решающее звено в нашей работе.

М о ш к и н. Я и говорю. Что такое молоко? Чепуха. Нажмем завтра на исполкоме, и оно само потечет.

К а л и б е р о в (ходит по комнате). Хлеб — вот основа всех основ.

М о ш к и н (вздохнув). И еще какая основа!

К а л и б е р о в. График хлебосдачи когда будет готов?

М о ш к и н. Как знал, что спросите. (Подавая бумагу.) Вот, пожалуйста, наш проект. Мы здесь немного сократили государственные сроки.

К а л и б е р о в. А про досрочное выполнение плана вы слышали что-нибудь, товарищ Мошкин?

М о ш к и н. А как же, слышал, конечно.

К а л и б е р о в. Так вот, заруби себе на носу: этим летом мы должны быть впереди всех передовиков! Ясно? Чтобы Званецкий район за нами в хвосте плелся, а не мы за ним. А твой график обеспечит нам это?

Мошкин деликатно пожимает плечами.

Стало быть, надо на него наплевать и забыть. До пятнадцатого августа с хлебопоставками мы должны разделаться, и без лишних разговоров.

М о ш к и н. Это, Степан Васильевич, не так просто организовать.

К а л и б е р о в. Организуйте! А не справишься — душу вон и жилы на телефон! Цацкаться не буду. Хватит!

М о ш к и н. Зачем со мной цацкаться? Я просто говорю, что тут хорошенько придется покрутить мозгами.

К а л и б е р о в. Черт знает что такое! Взять хоть бы тот же Званецкий район. Та же система, те же организации, такие же колхозы, и земли и климат те же, а чуть ли не на целый месяц раньше заканчивают хлебозаготовки. Или тут какой-нибудь секрет есть, или мы никуда не годные руководители.

М о ш к и н. Почему «не годные»? Руководители мы хорошие. А вот секреты действительно есть. Один секрет — колхозы не одинаковые. Там они таки побогаче.

К а л и б е р о в. Ну, а другой?

М о ш к и н. Другой вы тоже знаете. Зачем брать с бедного, когда можно брать с богатого?!

К а л и б е р о в (махнув рукой). Э, какой это секрет?!

М о ш к и н. И я говорю, разве это секрет?

К а л и б е р о в. Значит, есть еще и третий?

М о ш к и н. Если говорить совсем откровенно, так есть. Правда, это секрет… уж совсем секретный.

К а л и б е р о в. Ну-ну, выкладывай.

М о ш к и н. Как вам сказать… Некоторые, не знаю, разумные или неразумные люди придумали одну маленькую хитрость. Конечно, они ничего в карман себе не кладут. Все для государства стараются. Но они хотят быть передовыми. А скажите, кто не хочет быть передовым?