Мы терпеливо выслушали Джеймса Уотсона, огласившего завещание. Положив текст документа перед собой на стол, он сказал:
— Ваш дядя очень любил этот дом и его окрестности. Он надеялся на то, что, если его племянники проведут здесь год вместе, возможно, один из них останется жить в этом доме навсегда и будет поддерживать в нем надлежащий порядок.
Орвилл Кроуфорд нахмурил брови.
— Жить здесь целый год втроем? Это невозможно?
Фредди согласно кивнул.
— Мы ненавидим друг друга. О наших чувствах знал дядя Бентени. Вполне вероятно, мы убьем друг друга, не пройдет и года.
— И тем не менее, — заметил Уотсон, — в завещании особо подчеркивается воля умершего, чтобы вы жили вместе в этом доме в течение года. И если кто-либо из вас не выполнит этого условия до истечения установленного срока, его доля наследства автоматически переходит к остальным живущим. — Тут адвокат быстро поправил себя. — То есть к тем, кто останется.
В завещании содержался еще одни интересный пунктик, и Уотсон не отказал себе в удовольствии повторить его.
— И конечно же, если никто из вас не сможет прожить в этом доме целый год… по той или иной причине…, все состояние в таком случае будет принадлежать Аманте Дезфаунтейн.
Естественно, при этих словах мы уставились на Аманту. Темноволосая, чуть выше среднею роста она выглядела совершенно невозмутимой. Она состояла в должности экономки четыре месяца, предшествовавшие смерти дяди. Возраст ее точно определить было трудно, но, по моему предположению, она недавно пересекла тридцатилетний рубеж. И мне показалось, что в ее черных непроницаемых глазах сверкнула искра усмешки.
Повернувшись к Уотсону, я спросил:
— После смерти дяди производилось вскрытие тела с целью выяснения причин его кончины?
Адвокат нехотя пробормотал:
— Да, вскрытие производилось.
— Разве такие медицинские процедуры практикуются в подобных, отдаленных от цивилизованного мира, местах, когда умирают старые, страдающие болезнями люди?
Уотсон бросил быстрый взгляд на Аманту, прежде чем ответить на второй мой вопрос.
— Обычно этого не делают. Но ваш дядя специально настоял на том, чтобы в случае его смерти вскрытие производилось.
— И какой же результат?
— Смерть от естественных причин, — заявил Уотсон категоричным тоном. — Вне всякого сомнения. Медицинский эксперт, производящий вскрытие, — отличный специалист, в своих выводах абсолютно убежден.
Я вновь посмотрел на Аманту. По ее лицу пробежала усмешка…
Здесь надо сказать, что Фредди, Орвилл и я отдаленно связаны друг с другом и обязаны родством только дядюшке Бентени. Мы не братья, даже не двоюродные братья, и только Орвилл носит фамилию Кроуфорд.
Он рано начал лысеть, возглавив фирму в Новом Орлеане по собиранию сомнительных долгов. И хотя он находит удовлетворение в своей деятельности, его несколько раз кусали разные собаки, пока он обучился своему ремеслу.
Фредди Мередит предпочитает галстуки бабочкой и носит спортивные пиджаки. Он преподает живопись в частной женской школе. Я в числе немногих знаю, что обе его жены погибли от электрошока, когда они принимали ванну.
Я сам недавно достиг сорокалетия, хотя некоторые мои знакомые говорят, что выгляжу старше. В этом, возможно, виноваты мои манеры. Небольшое наследство, полученное от почившего отца, позволяет мне не работать и тратить время на развитие интеллекта. Признаться, по натуре я — эгоист в определенной степени, но только в сравнении с другими. Поэтому меня расстраивает лишь мысль о том, что не могу взглянуть на обратную сторону Луны.
— Я не представляю, как смогу не занимался делами моей фирмы целый год. — Орвилл протер носовым платком очки в роговой оправе.
Фредди тоже подал голос, высказав свое возражение:
— А как я могу получить в школе отпуск на год? Меня, скорее всего уволят. К тому же, одна из моих учениц, кажется, проявляет способности к… — Он тяжело вздохнул.
Это были показные отговорки, и я счел целесообразным не высказываться в подобном духе. Ведь доля каждого из нас составляла миллион долларов, а за эту сумму можно отложить любые дела, отказаться от возможной новой жены или даже от собственной свободы.
— Эдгертон и я поселимся на втором этаже восточной стороны особняка, — сказал я, обращаясь к Аманте.
Когда она вышла, чтобы распорядиться, Фредди раздраженно спросил Уотсона:
— Какого дьявола дядюшка Бентени включил ее в завещание? Ведь она здесь всего четыре месяца. Не думаете ли вы, что он и она…?
— Мне ничего не известно, — отрезал адвокат.
Я так не думал. От дядюшки Бентени, насколько и его знал, можно было ожидать всякое. Но у меня сложилось убеждение, что Аманта вряд ли согласилась бы на двусмысленную игру.
— И кто же она, эта Аманта Дезфаунтейн? — спросил Орвилл.
Уотсон положил завещание и другие бумаги в большой конверт. Затем приладил бечевку к сургучной печати и посмотрел на то, что у него получилось. Наконец, прокашлявшись, заметил:
— Она была осуждена за убийство, но потом помилована. Насколько мне известно, миссис Дезфаунтейн носит фамилию мужа, которого она убила. Она вышла замуж в семнадцать лет. Мистер Дезфаунтейн был значительно старше ее… Ему было за пятьдесят, точнее говоря. Он умер спустя три месяца после бракосочетания. Его родственники настояли на вскрытии, и обнаружилось, что он отравлен. Будучи допрошенной, миссис Дезфаунтейн признала, что дала мужу смертельную дозу. — Уотсон надел свою шляпу и добавил: — Она провела четырнадцать лет в тюрьме, и только восемь месяцев назад ее помиловали.
— И дядюшка Бентени нанял ее?! Разве он не знал, что она собой представляет?! — возмущенно воскликнул Орвилл.
— Да… Он знал. По правде говоря, я думаю, что он… Эээ… Искал кого-нибудь вроде нее, так сказать, — умозаключил Уотсон.
Я мысленно поздравил дядюшку Бентени, размышляя над его хитроумным замыслом. Где бы он ни был — в раю или и аду, — если он уже там адаптировался, он, несомненно, сейчас похихикивал.
Дело в том, что дядюшка Бентени нас презирал, как презирал всех и всякого по исключительно той причине, что был слишком богат и зловреден. Он мог бы, если бы захотел, завещать все свои деньги благотворительным организациям. Он бы так, вероятно, и поступил, если бы верил, что таковые организации существуют. Но подобные завещания часто оспариваются. И, думается мне, дядюшка, соглашаясь с неизбежным, изобрел свой метод, как рассчитаться с законными наследниками.
— Уотсон, не хотите ли вы сказать, что мы должны питаться в этом доме? Есть то, что эта женщина нам приготовит? — воскликнул побледневший Фредди.
— Миссис Дезфаунтейн непосредственно не занимается кухней, — попытался успокоить его Уотсон. — Для этого в доме есть повара. Она наблюдает за хозяйством и отдает соответствующие распоряжения. Однако, если вдруг возникнут непредвиденные обстоятельства, если кто-нибудь из вас… Тогда, конечно же я буду настаивать на вскрытии.
— Я ее немедленно уволю, — заявил решительно Орвилл.
— Вы этого сделать не можете, — улыбнулся Уотсон. — Завещание особо оговаривает, что она остается на должности экономки в течение года. В противном случае все вы лишаетесь наследства.
Когда адвокат у шел, я поднялся наверх в мои апартаменты. В присутствии Аманты две горничные завершали уборку в комнатах.
Я обратился к экономке.:
— Мне бы хотелось поставить вас в известность, что я предпочитаю завтракать здесь. Эдгертон будет забирать еду из кухни.
— Я могу распорядиться, чтобы вам ее приносили.
— Благодарю вас, но только Эдгертон знает, как приготовить кофе по моему вкусу и, к тому же, он будет спускаться по другим делам.
Некоторое время мы молча разглядывали друг друга. Она слегка улыбнулась.
— Этот Эдгертон, он что, выполняет обязанности опробователя вашей еды?
Признаться, мне несколько затруднительно описать ее вам. Сказать, что она привлекательна — слишком мало. Прекрасна? Не то… Я бы определил так: ее тело и ум гармонировали друг с другом, что встречается, на мой взгляд, довольно редко.
— Исключая приготовление кофе. — заметил я, — все остальное я оставляю на ваше усмотрение. Если к завтраку будет ветчина или отварное мясо, желательно подавать с томатным соусом. Не откажусь и от апельсинового сока. Но запомните: утром я никогда не ем рыбу.
Вечером того же дня, за обедом, когда я уже приготовился отправить в рот ложку куриного бульона, Орвилл остановил меня.
— Подожди, Чарльз.
— В чем дело? — Тут я заметил, что ни Орвилл, ни Фредди не притронулись к еде и не собирались этого делать.
— Как мы можем быть уверены, что все это безопасно? — махнул рукой в сторону стола Орвилл.
Я уставился на жидкость в моей ложке.
— Думаю, что вряд ли Аманта отравит нас в первый же вечер нашего пребывания здесь.
Орвилл не разделял моего оптимизма.
— Не знаю, не знаю. Убежден, что большинство отравительниц — непредсказуемые особы. Фредди и я обсуждали наши проблемы, и кое-что мы придумали. В качестве меры предосторожности.
В этот момент в столовую вошла Аманта и критически оглядела поданные блюда.
— Мне думается, что все в порядке? — полуспросила она.
Орвилл улыбнулся:
— А мы только что хотели послать за вами. Надо обсудить что-то очень важное.
— Что же?
Орвилл, тщательно выбирая слова, продолжил:
— Миссис Дезфаунтейн, не кажется ли вам, что получить кругленькую сумму в сто пятьдесят тысяч долларов предпочтительнее, чем тюрьма в глухой лесистой местности?
— Орвилл, вероятно, имеет ввиду, — вмешался Фредди, — что каждый из нас, то есть он, я и Чарльз, не прочь подарить вам пятьдесят тысяч долларов по истечении года, так?
— В конце концов, вы были прилежной и верной экономкой дядюшки Бентени целые… э… четыре месяца, и мы чувствуем потребность вознаградить вас за это, — потер ладони Орвилл.
Аманта чуть улыбнулась.
Орвилл продолжил:
— Посмотрите правде в глаза, миссис Дезфаунтейн. Если все мы… или один из нас… переживет этот год, вы ничего не получите из наследства. Ни цента. Мы думаем, что это было бы несправедливо.
Глаза Аманты засверкали. Она едва удержалась от смеха.
Орвилл же утвердительно кивнул.
— Да. Мы полагаем, что сто пятьдесят тысяч доллараров вы заслуживаете. Наличными. Без всяких формальностей.
— И, ожидая нашей награды, — радостно воскликнул Фредди, — вы, конечно же, не сделаете ничего такого, что может привести вас… на электрический стул. Ничего непоправимого, я хотел сказать.
Аманта улыбнулась.
— Мистер Кроуфорд, вы согласны дать мне пятьдесят тысяч?
— Вне самого сомнения.
Она повернулась к Фредди.
— А вы?
— Разумеется. Я вовсе не хочу, чтобы меня отравили.
Тогда Аманта посмотрела на меня.
— Нет, я денег не дам, — сказал я. — А теперь, если другие не возражают, я приступлю к еде.
Фредди нахмурился.
— Хорошо, хорошо, Чарльз. Ты волен, испытывать свою судьбу. Но не ожидай, что мы — Орвилл и я — прольем хоть слезинку, когда ты будешь корчиться от смертельных мук, лежа на этом полу.
Аманта поднялась со стула, чтобы уйти.
— Одну, минуту, — остановил ее Орвилл. — Вы бы не хотели эээ… взять что-нибудь со стола и отнести обратно на кухню? Может быть, вот этот салат, например? Скажете, он не вреден для нашего пищеварения?
— Все вполне съедобно.
Тут Фредди по-видимому осенило.
— Почему бы вам не отобедать с нами, миссис Дезфаунтейн? Попробовать каждое блюдо? Все, что мы будем есть? Мы ведь не снобы, не так ли, Чарльз?
— Конечно. Присоединяйтесь к нам.
И с тех пор Аманта стала обедать вместе с нами.
В течение следующей недели Орвилл, Фредди и я перевезли необходимые личные веши в особняк. Мы разместились и разных апартаментах, чтобы провести год под одной крышей согласно собственным вкусам.
Примерно месяц спустя в один из дождливых вечеров Фредди, размышлявший лежа на диване, принял из горизонтального сидячее положение и заметил:
— Знаете ли вы, что в округе широко распространено колдовство типа вуду?
— Образованный человек не верит в подобную чепуху, — презрительно усмехнулся Орвилл. Затем, встретившись с моим несколько недоуменным взглядом, высокопарно добавил: — В свое время я окончил школу бухгалтеров.
Фредди заерзал на своем месте и, махнув рукой в сторону Орвилла, сказал:
— Если колдун или колдунья, исповедующие вуду, укажут на кого-нибудь, тот умрет еще до захода солнца. Перст судьбы, если можно так выразиться.
При этих словах Орвилл поежился.
— Мне только что пришло в голову, что, возможно, нам следует опасаться не только одной Аманты.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Фредди, внимательно разглядывая собеседника.
Орвилл ответил, также уставясь ему прямо в глаза:
— Убийство может стать привычкой.
— Если ты говоришь о моих женах, то они умерли совершенно случайно, — улыбнулся ему в ответ Фредди. — Несчастные случаи. Бедные мои женушки имели привычку слушать радио, когда принимали ванну. Так уж произошло, что их радиоприемники упали неожиданно в воду. Они обе погибли от электрошока и обе при жизни лгали мне, что у них есть сбережения. Они мне ничего не оставили. Ничего! — Фредди грустно вздохнул.
