Аллегра сбежала из-под венца, узнав из случайно подслушанного разговора, что Стефано женится на ней по расчету. Спустя годы они вновь встречаются, и Аллегра понимает, что не все в их отношениях было продиктовано корыстью…
Стефано Капоцци сидел в солидно обставленном кабинете одного из самых известных в Милане психотерапевтов. Глаза его лихорадочно блестели на неподвижном лице.
— Это продолжается уже восемь месяцев, — резко сказал он, хотя на столе перед Реналдо Спери лежала история болезни. — Восемь месяцев мы делали все, что возможно, но никаких изменений!
Спери сочувственно улыбнулся.
— Чудесного излечения не бывает, синьор Капоцци. — Он отвел глаза, встретив его колючий взгляд.
Стефано покачал головой.
— Я хотел бы, чтобы это чудо произошло.
Он не принимал отговорок. Он приехал в Милан, чтобы найти лучшего психотерапевта для ребенка, находившегося на его попечении, и не нашел.
Спери, вздохнув, провел рукой по редеющим волосам.
— Синьор Капоцци, весьма вероятно, что Лючио страдает некоторыми расстройствами развития…
— Нет. — Стефано отказывался поверить в это. Лючио молчал уже восемь месяцев, но наверняка его состояние — результат стресса. — Лючио был нормальным ребенком, пока не умер его отец.
— Аутизм обычно проявляется в возрасте трех лет, — мягко объяснил Спери. — Лючио начал говорить лишь незадолго до смерти отца и через несколько месяцев после этого печального события снова потерял речь.
Стефано саркастически приподнял бровь.
— И вы хотите сказать, что одно от другого не зависит?
— Я пытаюсь объяснить вам, что такая вероятность существует, — сказал Спери, и голос его стал напряженным.
Стефано минуту молчал, затем коротко бросил:
— Аутизм не лечится. — Он исследовал этот вопрос. Прочитал научные статьи, ознакомился со статистикой.
— Существуют терапии, диеты, способные смягчить симптомы, — тихо произнес Спери.
— И это все? — Стефано пронзил психотерапевта взглядом и стал ждать ответа.
Поколебавшись, Спери развел руками.
— Синьор Капоцци, мы обращались к разным специалистам, в том числе к психологам, которые занимаются стрессами, но, как вы сами сказали, никаких изменений к лучшему не произошло. Лючио еще больше отгородился от мира железной стеной. Если бы это был случай «нормального горя»…
— Что? — холодно переспросил Стефано. — Разве бывает «нормальное» горе?
— Да, процесс переживания горя — это нормальный, естественный процесс, — твердо сказал Спери. — Но поведение Лючио ненормально. Он до сих пор не общается с людьми.
Стефано, сжав в кулак руку, лежавшую у него на колене, погрузился в молчание.
Когда мать Лючио, Бьянка, попросила его о помощи — съездить в Милан и сказать «этим докторам», что сын ее не страдает аутизмом, — Стефано согласился. Тогда он поверил Бьянке, но теперь в нем зародилось первое зерно сомнения.
Он готов был сделать все для Бьянки, все для Лючио. Их семья спасла его много лет назад, вытащила из болота, в котором он родился, и помогла ему стать тем человеком, которым он был сейчас.
И он никогда не забудет этого.
— Но мы можем попробовать что-то сделать, — сказал он наконец. — Пока диагноз еще не окончательный.
— Психотерапевты, занимающиеся аутизмом, — очень опытные специалисты, — сказал Спери. — И компетентные. Они не стали бы выносить необдуманный приговор.
— Согласен, — отрывисто произнес Стефано. — Но неужели больше нет никакой надежды?
Спери долго молчал.
— Есть, — наконец неохотно произнес он. — Есть терапевт, который однажды успешно справился с аутизмом ребенка. С мнимым аутизмом, как оказалось. Мальчик страдал от жестокой травмы, и психотерапевты, работавшие с ним, не понимали этого, но когда травма была обнаружена, ребенок вновь обрел речь.
Надежда слабо затеплилась в Стефано.
— Так может, с Лючио происходит то же, что и с тем мальчиком?
— Не хочу вас напрасно обнадеживать, — сказал Спери, и голос его стал еще более сухим. — То был единственный случай, исключение из правила. Удача…
Стефано прервал его:
— Кто этот терапевт?
— Эта женщина — арт-терапевт, — сказал Спери. — Арт-терапевты часто помогают детям высвободить подавленные эмоции и воспоминания, как в том случае с мальчиком. Однако симптомы у Лючио гораздо серьезнее…
— Арт-терапевты, — повторил Стефано. Ему не понравилось, как это звучит: абстрактно и нелепо. — Поясните, пожалуйста.
— Она использует художественное творчество — рисование, песни, спектакли, — в процессе которого дети освобождаются от подавленных эмоций. В некотором роде это ключ к ребенку, до которого невозможно достучаться.
«Ключ». Подходящее слово, подумал Стефано, вспомнив отсутствующее лицо Лючио и его неподвижный взгляд. И ни одного слова. Практически за целый год.
— Понятно, — сказал он коротко. — Мы попробуем это сделать. Мне она нужна.
— Это всего один случай… — снова начал Спери, но Стефано, подняв руку, остановил его.
— Мне она нужна.
— Она живет в Лондоне. Я прочитал об этом случае в журнале, и мы обменялись короткими письмами, но я не знаю…
— Она англичанка? — разочарованно спросил Стефано. Зачем ему — и Лючио — английский психотерапевт?
— Нет, — с легкой улыбкой произнес Спери. — Она итальянка, но думаю, что не скоро приедет в Италию.
— Приедет, — твердо сказал Стефано. Он пообещает ей все, что она захочет. — Как долго она работала с тем мальчиком?
— Несколько месяцев…
— Тогда я хочу, чтобы она приехала к Лючио в Абруццо как можно скорее. — Стефано сказал это тоном, не допускающим возражений, и психотерапевт растерялся.
— Синьор Капоцци, у нее есть другие пациенты, обязательства…
— Она может отказаться от них.
— Это не так просто.
— Да, — коротко сказал Стефано. — Но так и будет. Лючио нельзя перевозить, для него это лишние волнения. Она приедет в Абруццо. И останется там.
Спери нервно поерзал на стуле.
— Тогда, конечно, поговорите с ней. Но это будет стоить…
— Денег, — ответил Стефано, сверкнув белоснежной улыбкой. — Не вопрос.
— Естественно, — Спери взглянул на свои записи; Стефано знал, что в них также есть его краткое резюме. Стефано Капоцци, владелец компании «Капоцци электроника». Не имеющей себе равных.
— Сейчас я вам все расскажу о ней, — сказал Спери, вздохнув. — У меня есть журнальная статья с описанием случая, о котором я упоминал. Отмечу, что она молода, хорошо образована, относительно неопытна, но, конечно, этот случай привлек всеобщее внимание…
— Когда мальчик выздоровел? Он снова заговорил? — потребовал ответа Стефано. Ему не понравилась искра сочувствия — или это была жалость? — мелькнувшая в глазах доктора.
— Да, — тихо произнес Спери. — Он заговорил. Но у Лючио, синьор Капоцци, может быть другая ситуация. Возможно, он…
— Пожалуйста, дайте журнал, — Стефано протянул руку. Он и не думал, что все будет просто. Он только хотел скорей начать.
— Секунду… — Спери порылся в стопке бумаг. — А вот и статья, о которой я говорил. — Он улыбнулся и протянул Стефано медицинский журнал, открытый на загнутой странице. — Вот… приятная внешность на фотографии, не правда ли? Ее зовут Аллегра Авести.
Стефано не слышал последних слов Спери, но ему и не надо было их слышать. Он знал ее имя. И был с ней знаком.
По крайней мере — прежде.
Аллегра Авести. Эта женщина должна была стать его женой, и эту женщину он больше не хотел знать.
Тревожные мысли о Лючио на миг улетучились, когда он взглянул на заголовок. «Аллегра Авести. Арт-терапевт вместе со своим пациентом». Воспоминания хлынули на поверхность, он затолкал их снова внутрь и бесстрастно взглянул на фото. Она повзрослела и похудела. Ее сияющие карие глаза были обращены на малыша, сидевшего рядом с ней. Тот мял в своих кулачках кусочки глины.
Ее золотистые волосы были сколоты в небрежный узел, и локоны касались щек, падали на плечи. Улыбка широкая, ободряющая, полная надежды. Он увидел ямочки на щеках. Никогда раньше не замечал. Может, она не улыбалась так никогда в его присутствии? Возможно.
Он смотрел на фотографию — призрак девушки, которую он когда-то знал, образ женщины, с которой никогда не встречался.
Аллегра.
Его Аллегра…
Стефано закрыл журнал, отдал его Спери. Надо думать о Лючио. Только о Лючио.
— Да, действительно симпатичная, — сказал он безразличным тоном. — Я свяжусь с ней.
Спери кивнул.
— Но если по каким-то причинам она не сможет вами заняться, мы готовы обсудить… другие варианты…
Стефано коротко кивнул. Он добьется того, что Аллегра будет работать с Лючио.
Невзирая на прошлое, поклялся он себе. Ведь речь идет о здоровье ребенка.
Аллегра Авести взглянула в зеркало, висевшее в дамской комнате отеля «Дорчестер», и состроила гримасу. Ей хотелось, чтобы прическа казалась элегантно-небрежной, но цель была достигнута лишь наполовину.
По крайней мере платьем она была удовлетворена. Дымчатое, с широким, но неглубоким вырезом, с тоненькими лямками на плечах, оно казалось элегантным и сексуальным, но не слишком откровенным.
Платье было безумно дорогим, если учесть ее скромные заработки терапевта. Но все же ей хотелось выглядеть хорошо на свадьбе кузины Дафни. И не только выглядеть, но и чувствовать себя хорошо.
Хотя Аллегра знала, ей это не удастся. После того как она сама сбежала с собственной свадьбы и оставила всех подбирать разбросанные осколки.
Тихо вздохнув, Аллегра вынула из сумочки помаду. Она запретила себе думать о той ночи — о разрушенной мечте, разбитом сердце. О предательстве, о страхе.
И все же свадьба кузины заставила ее вспомнить о собственной несостоявшейся свадьбе, и ей потребовались огромные усилия, чтобы подавить в себе эти воспоминания.
Церемония венчания, состоявшаяся в маленькой лондонской церкви, была очень трогательной. Дафни, с ее сердцевидным личиком, нежным голоском и облаком темных волос, была трепетна и прелестна.
Ее муж, топ-менеджер одной из рекламных компаний, выглядел слишком самоуверенно, на взгляд Аллегры, но она надеялась, что кузина нашла свое счастье. И любовь. Если такие вещи вообще можно найти.
Аллегра слушала обеты, которые они давали друг другу, с трудом скрывая циничную усмешку.
Будешь ли ты любить ее, лелеять, уважать и защищать, и, отвергая других, хранить ей верность всю оставшуюся жизнь?
А Аллегра в это время думала о том далеком дне своей собственной свадьбы, об обетах, которые так и не были произнесены.
Стефано не любил ее, не собирался лелеять или уважать. Защищать? Да, криво усмехнувшись, подумала она, он делал бы это. Хранить верность? Сомнительно…
И все же, сидя в этой тускло освещенной церкви, она чувствовала какую-то щемящую тоску, чем-то похожую на сожаление.
Хотя она не жалела ни о чем. Совсем не жалела, что оставила Стефано. И только ее дядя — иногда казалось и все остальные — осуждал ее за это.
Но она свободна, твердо сказала себе Аллегра. Свободна и счастлива.
Аллегра отвернулась от зеркала. Она выдержала официальную церемонию и сбежала — прежде чем кто-нибудь успел ее поймать. И ей совсем не хочется идти на банкет. Настроение у нее отвратительное — совсем не подходящее для того, чтобы болтать, смеяться и танцевать. И хотя она любила Дафни и свою тетю Барбару, ее отношения с дядей Георгом были весьма натянутыми.
За семь лет — с тех пор как она сбежала в Италию и на первое время нашла приют в его доме — они разговаривали всего несколько раз, и разговоры эти были весьма напряженными.
Выпрямив плечи, Аллегра вышла из роскошной дамской комнаты. Сегодня был сумасшедший день — она бегала в больнице из палаты в палату, занимаясь очень серьезными и, кажется, безнадежными случаями.
И сегодня в душе у нее не было надежды.
Она любила свою работу, любила со страстью, которую кто-то мог бы назвать замещением любви к мужчине, но сама-то Аллегра знала, что она свободна и счастлива. И она еще раз твердо напомнила себе об этом.
Но все же безнадежность некоторых случаев ее просто подавляла. Она занималась с детьми всего лишь по часу в неделю, но доктора уже ожидали перелома. Родители надеялись на чудо.
Иногда Бог бывает милостив. Иногда это случается.
Но не сегодня.
Банкет должен был состояться в Зале орхидей, где светло-голубые стены были расписаны завитками. Возле танцпола расположился струнный квартет, среди гостей сновали официанты с подносами, с изысканными закусками и сверкающими бокалами шампанского.
Аллегра взглянула на изысканную публику и вздохнула. Она не привыкла к такой обстановке. Она не ходила на банкеты.
Последнее торжество, которое ей довелось посетить, — подобное этому, с большим количеством гостей, — была ее собственная помолвка. На ней тогда было розовое платье с буфами и туфли, которые жали ноги, но она была так счастлива…
Аллегра покачала головой, отгоняя от себя эти мысли. Зачем ей вспоминать те дни? Зачем позволять появляться призракам из другой жизни — жизни, которой у нее никогда не будет, от которой она убежала?
Забудь об этом, сказала себе Аллегра и, взяв с подноса бокал шампанского, направилась сквозь толпу. Шипучий напиток ударил ей в голову.
— Аллегра… — окликнули ее. — Я так рада, что ты пришла.
Она повернулась и увидела свою тетю Барбару, неуверенно улыбавшуюся ей. Тетушка была в старомодном вечернем платье лимонного цвета, совершенно не сочетавшемся с бледным лицом и седыми волосами.
Аллегра тепло улыбнулась в ответ.
— Я тоже рада, — ответила она, немного лукавя. — Я так рада за Дафни.
— Да… Они будут счастливы, правда? — Тревожный взгляд Барбары скользнул по дочери, с улыбкой беседовавшей с гостями. Рядом стоял ее муж, обнимавший ее за плечи.
— Боюсь, что я не слишком много знаю о женихе, — сказала Аллегра, сделав еще глоток шампанского. — Его зовут Чарлз?
— Чарлз Эдмунд. Они познакомились на работе. Ты ведь знаешь, что Дафни работала секретаршей в компании «Хоббс и Форд»?
Аллегра кивнула. Хотя дяде не нравилось, что Аллегра общается с его семьей, время от времени она все же звонила Барбаре, и несколько раз Дафни, вопреки желанию своего отца, приглашала Аллегру на ланч.
На одной из таких встреч она узнала о том, что Дафни работает секретаршей в рекламном агентстве, несмотря на явное отсутствие квалификации. Очевидно, для этого было достаточно квалификации ее отца.
— Я счастлива за них, — сказала она и взглянула на Чарлза Эдмунда. Он в это время, оторвавшись от жены, окинул взглядом зал, и глаза его были стальными и холодными. Ищет контакты, деловых партнеров? — цинично подумала Аллегра. Во всяком случае, кого-нибудь стоящего, решила она, когда взгляд его, без всякой искры, скользнул мимо нее и Барбары.
