Колонка дежурного по номеру

Чуть было не случилось ужасное: образ Мироздания едва не поколебался. Задрожал, как отражение в воде. Правда, только в наиболее продвинутых умах., так что остальное человечество и внимания не обратило.

Высоколобые неизвестно зачем протянули под Европой огромную трубу, назвали: Большой адронный коллайдер – как бы трассу для соревнований Формулы-1, но вместо автомобилей там атомы. Они, конечно, мчатся, сталкиваются, бьются, само собой, – а ставки принимаются на скорость и траекторию обломков. И вот, значит, в нескольких заездах деталька под названием нейтрино показала скорость выше, чем у самого фотона! Чего никак не может случиться, если Вселенная такова, какой представляют ее себе высоколобые. То есть возникла опасность, что она совсем не такова, и надо все навоображать заново, чуть ли не с нуля. И начало, и конец. (Заодно, небось, и пересчитать тактические характеристики боевых ракет.) Ну они и переполошились. Проверять, перепроверять. Покамест решили, что это судейская бригада с бодуна что-то напутала в протоколах, – и на время успокоились.

А нормальные люди и не волновались ни минуты. Нам-то не один ли, извините, стержень – разбегаются ли, например, галактики во все стороны или, наоборот, собьются в кучку через десяток-другой миллиардов наших лет. Во-первых, смысл жизни от этого не меняется. Остается равен смыслу смерти. А тот, в свою очередь, – известно, чему. Во-вторых, мы же договорились больше никогда не думать о смысле жизни и не обсуждать проекты вечного двигателя и справедливого общественного строя.

Победил реализм: смысла нет, а счастье в принципе возможно, и почти каждый его чувствовал – как минимум несколько раз по несколько секунд. Нашел подосиновик. Подарили велосипед. Купил компьютер. Первый глоток пива после бани. Ребенок спасен. И т. д.

А литература описывает огромные паузы. Промежутки. Пустоты без счастья и без смысла. Поэтому она, как правило, скучна. Ей не хватает скорости. Но в этом номере журнала, например, есть такая вещь, в которой цивилизация планеты Земля погибает на протяжении лишь нескольких страниц, причем сюжет неумолимо правдоподобен.

За что мы и ценим фантастику: ее сюжеты экономят время.

Хотя нейтрино, понятно, движется еще быстрей, – не говоря уж о фотоне.

Самуил Лурье

Кусчуй Непома
Выкидыш (Повесть)

Птице можно было свернуть голову. Раз – и все. Она и так была полужива. Скорее – полумертва. И удивительно, что только полу. Обычно они сдыхают быстро, а в тепле гниют, оставляя перья и кости, смердят. Ну это если не чистить трубы. Бывает, что долго не чистишь. Их ведь много, пока все обойдешь. А если вдруг заболел: подхватишь какую-нибудь заразу, простудишься. Оклемаешься, а времечко уползет змеей в темную нору.

Этой не повезло. Видать, свалилась в трубу недавно. Сверху еще что-то упало, прибило к решетке, но какое-то время дышать было можно, вот и выжила. Не пойди он этим кругом, галка эта, или другая тварь небесная, окочурилась бы.

Свернуть ей голову, и дело с концом. Жрать-то ее вряд ли станешь. И бульона с нее не наваришь. А чтоб не мучилась – бошку набок и в лужу.

Работа была несложная. Грязная – это так, но к грязи привыкаешь, к вони привыкаешь, ко всему привыкаешь. Сначала привыкаешь, а потом и мечтать о чем ином перестаешь. Мечты, они как птицы, сначала в небо, а потом в трубу. Бессмысленно так.

Вычистить трубу – дело двадцати минут. Любая труба – до груди. Закатал рукав, запустил руку в жерло, выскреб все до решетки. Можно и черпаком. Но рукой сподручней. Особенно выковыривать грязь с решетки. Решетка как раз на глубине вытянутой руки. Есть, впрочем, такие – он посмотрел на кулак, – в которые руку-то не сунешь. У него в округе таких с десяток. Вот с ними-то мороки. А есть и широченные – хоть с лопатой туда прыгай, если жизнь осточертела. Мало их – пара всего.

Он отбросил мертвую птицу. Дурищи, садятся на край, некоторые под дымник лезут. От дождя и от ветра будто спрячешься. А потом падают вниз, а обратно-то при всем желании не вылететь. Крылья разве что в широченной трубе расправишь. А в обычных – кукиш. Да и с тягой тягаться – дохлый номер. Может, и есть счастливчики, которым удалось вылететь из трубы, только он таких не видел. Иногда валяются тела у труб с обратной тягой – тушки плохо прожаренные. Раскаленным током безмозглых обжигает, выбрасывает наверх. Шлепаются они метра за два или за три.

Он шел дальше. Маршрут вел к трубе номер 1565. За ней совсем рядом 1660-я. На каждой трубе краской выведен номер. Это тоже их работа – следить, чтобы номера не затирались, подправлять, подкрашивать. Дрозд, так тот вообще трубы в разноцветье красит. Все знают, что он богом тронутый. Чего их красить? Пусть ржавеют, пусть гниют, все равно время от времени вытягивают трубы наверх. Не их это работа. Номера – их, что внутри – тоже их, а сами трубы – нет.