Владимир Шуля-Табиб

УЗБЕКА

Мы сидим на большой веранде Борькиного дома: я, Боб, коробка темного пива

«Хайникен» под столом.

Теплый сентябрьский вечер, оголтело трещат цикады, мы потягиваем ледяное пиво и

никак не можем наговориться - всего-то тридцать лет не виделись!

С Борькой мы однокашники по Военно-Медицинской Академии, и в те давние

курсантские времена снимали комнату на двоих в старом питерском доме неподалеку от

Литейного проспекта. И жили как бы в музее: на стенах картины - итальянских и

французских мастеров, подлинники, как горделиво уверяла хозяйка, в серванте сервиз

мейссенского фарфора – боже упаси не только тронуть, а неосторожно протопать рядом.

Военная судьба разбросала нас черт-те куда: Боб уехал в Баку, я – в Узбекистан, под

Ташкент, причем, очень ПОД: предгорья Чимгана, до ближайшего кишлака – 5 км.. Потом

появился в русском интернете сайт: « Одноклассники.» - оказалось, что уже более 10 лет мы

живѐм в 4-х часах езды: я – в Нью Йорке, он в Балтиморе. И хотя мы оба – лысые и толстые, давно уже не военные и не врачи, по-разному сложилась жизнь, однако,словно и не

расставались. Сидим, пьем, треплемся, как и тридцать с лишним лет назад. Вот только темы

уже далеко не те...

У Боба служба сложилась нормально: воевать не пришлось, бог миловал, закончил

психиатром в одном из госпиталей. Мне повезло меньше, зато есть теперь что рассказать.

- Слушай, Шуляк, ты же в Афгане был – как там на самом деле-то было? Вот тебе

лично? Газеты, я так понимаю, все врали?

- Само собой. Все врут. Думаешь, американцы пишут правду о войне в Ираке или в

том же Афгане? И очевидцы врут, не зря юристы говорят, что никто так не врѐт, как

очевидец. Каждый видел кусочек правды и уверен, что знает еѐ всю. Помнишь, у Бисмарка...

- Ага, «никогда так не врут, как перед половым актом, во время войны и после

охоты»! – засмеялся Боб. – Ври, твой черед! Как в суде: «Правду, всю правду, и ничего, кроме правды!»

- Нет, Боб, всю правду и я тебе не расскажу: есть вещи, о которых я сам себе приказал

забыть, больно мерзкие. И вообще: обо всѐм говорить – ночи не хватит.

- О’ кей! На Кавказе наши азеры да чечены тоже мусульмане, как они «любят» нас, я

по себе знаю. Интересно, а как ваши таджики-узбеки-казахи там воевали? Против

мусульман-то?

- Кто как. Хватало там всего: и героизма, и трусости, и мародерства, и воровства,как и

на любой войне. И самого обыкновенного идиотизма. Сам посуди: нашу Ферганскую

дивизию ВДВ, специально подготовленную для войны в горах да пустынях – мы на всяких

учениях цистерну пота пролили! –вдруг за пару месяцев до ввода войск в Афганистан

расформировали, а в Афган ввели Витебскую,которая ни малейшего понятия не имела обо

всех прелестях нашего азиатского бытия!

- Видимо, Штирлицы и в наших штабах попадаются, -хмыкнул Боб.

- Хрен их знает. Потом нашу десантно-штурмовую бригаду лепили из остатков

расформированной нашей Ферганской дивизии . Офицеров и солдат не хватало, набирали со

всего округа , не глядя на подготовку и прочее, абы штат заполнить.

- Знакомая картинка. Но я тебя о мусульманах спрашивал, как они воевали против

единоверцев.

- По всякому. Вот был у меня один интересный тип – узбек, к тому же военный врач, как и мы с тобой.

- Были когда-то,- вставил Боб.

- Так вот, когда появился этот « десантник», мы с моим другом Вовкой Харламовым

просто рухнули: невысокий коренастый толстяк – узбек (как сказал Вовка: «Косая сажень в

животе»). Широкое скуластое лицо, узкие маслянисто-чѐрные глаза, типично восточная

сладко-неискренняя улыбочка, крупный, с горбинкой, нос, утиная походка. Доложил:

«Товарищ капитана! Майор Салимбаев для прохождений дальнейшей служба прибыла!»

- Как зовут-то?

- Нигматулла .

- Хорошо. Идите в отдел кадров, оформляйтесь, потом – ко мне.

Когда он ушѐл, Вовка расхохотался:

- Нигматулла прибыла! Ну чистая Узбека!

Эта кличка «Узбека» так и прилипла к нему.

А через месяц нас подняли по тревоге и бросили в Афганистан.

Служил Нигмат на должности командира медроты, которую мы не развѐртывали, не было

смысла: рядом, по другую сторону взлетной полосы, стоял пехотный медсанбат 201-ой

дивизии. Развернули только изолятор, гепатита было до хрена, и операционную, да и ту

использовали изредка по мелочам. Все врачи ходили на боевые действия, по очереди. Как

простые фельдшера. Так вот Салимбаев, командир медроты, медроты, не ходил. Ни в какую!

Под любым предлогом. И без. Просто: «Я не обязан!»

- Но ведь все не обязаны! Однако, все ходят. Я, начмед бригады, твой начальник, хожу!

- Ты – началник! Сама решаешь: хочу – хожу, не хочу – не хожу! Фельдшер ходить

должна. Я – не фельдшер.

- Да, но фельдшера наши – солдаты-срочники, сопливые пацаны по 18 лет, только

после медучилища! Ни опыта, ни знаний. Пока ещѐ их научишь...

- Не знаю, начмеда. Мне 44 года, я по горам-пескам бегать уже не могу, старый, тяжело. Я в десантники не рвалася, понимаешь, мне меньше года до пенсии оставалася.

Меня начмеда округ сюда силой загнала. Судить грозилась, пенсия отобрать!

Я махнул рукой: и в самом деле в горах от него толку мало, пусть живѐт,как хочет.

Впрочем, надо отдать ему должное, кое в чем он был очень даже полезен. Знаешь, нашу

бригаду всѐ собирались вывести из Афгана, да так и не собрались, посему нам сборно-

щитовых модулей не давали. Мы жили в палатках. А как на сорокаградусной жаре

нагревается брезент, ты даже представить себе не можешь! Пекло днем, духовка ночью! Так

вот он со своими узбеками-казахами наладил изготовление саманного кирпича из глины и

ещѐ чего-то там. И сложили они бараки-хибары, точно как у афганцев. Саман – он пористый.

Если внутри поставить у стенки вѐдра с водой, он воду впитывает и наружу испаряет, какое-

никакое, а охлаждение получается, жить можно.

И еще он умел встречать начальство, всяких там проверяющих. Откуда ни возьмись, появлялся плов, шашлыки, зелень, фрукты! Начальство было весьма довольно. Поэтому, узнав о приезде оного заранее, я всегда старался смыться на боевые, оставляя вместо себя

Узбеку.

- А откуда этих узбеков-казахов он взял?

- Да пользуясь связями в Ташкенте, дружбой с кадровиком бригады. Знаешь, в Афгане

с выпивкой всегда напряженка была, так что, если у тебя есть спирт, то подружиться – не

проблема. Постепенно перетянул их всех из других подразделений в медроту. Тем более, что

за них никто особо не держался. Другое дело – таджики, их язык почти одинаков с одним из

афганских, дари, они переводчиками были

И вот однажды, вернувшись с очередных боевых на день раньше запланированного, вижу я

потрясающую картинку: в офицерской комнате на кровати, поджав под себя ноги по-

турецки, восседает Узбека в спортивных штанах, босиком, с голым торсом. Перед ним стоит

поднос с фруктами - а их можно было достать только на выходах, в нашей столовой

фруктами не баловали!- узбекский заварной чайник. Потея и отдуваясь, Узбека пьѐт зеленый

чай, рядом в почтительном полупоклоне стоит солдат–узбек Рашид Юлдашев, с

заискивающей улыбочкой спрашивает: « Нигмат-ака, , хотите ещѐ чаю?» То есть «дядя

Нигмат»! Второй солдат, казах, кормит птицу в клетке, степную куропатку – кеклика. Три

дня назад, когда я уходил, ничего этого и близко не было! Откуда он еѐ взял? Кто смастерил

клетку?

Увидев меня, Нигматулла медленно встал, широко улыбнулся:

- Салям аллейкум, начмеда! Хорошо, что назад пришѐл, совсем живой-здоровый!

Садись, чай пить будем, фрукта-шмукта кушать будем! Или по сто?

- Так, солдаты свободны! – скомандовал я, подождал, пока выйдут. – Слушай, Нигмат! Ладно, мы с тобой субординацию не соблюдаем, это нормально. Я-твой

начальник, но ты старше и по возрасту, и по званию. К тому же мы оба – врачи и офицеры.

А если...

- Нет, начмеда! Нет сегодня «если»!Ты забыла, воскресенье сегодня, замполита-

шамполита лекцию утром делала. Теперь с зампотылу и комадиром в баньке спирт пьет. У

меня брали, я точно знаю. ( была у нас хорошая банька, саперы сварганили.) Проверяющих

нет. Кто не воюет, отдыхает сегодня, да?

- Мы же, Нигмат, боевая часть, ДШБР, мать твою! Мы ВОЮЕМ! А ты тут кишлак

устроил, только чинары с арыком не хватает! « Дядя Нигмат!» - Я сплюнул под ноги, закурил. – Бред какой-то!

Нигмат нахмурился, улыбка сползла с его лица.

- Да, Нигмат-ака я, поэтому она ко мне придѐт, и всѐ расскажет, про сестру, про маму, кто его обижает, кто над ним смеѐтся. Что он думает, чего хочет! А к тебе не придет, потому, что я ему – дядя, а ты – «товарища капитана»! Я пожалеть могу, помочь могу! А ты