Аните — за веселость и преданность
Кэшин обогнул холм, и прямо в лицо ему дунул ветер с моря. Заканчивалась холодная осень; за ветви амбровых деревьев и кленов, которые сажал еще брат его прадеда, из последних сил цеплялись редкие уже огненные листья, но и им оставалось недолго. Ему нравилось это время, это особенное спокойствие по утрам. Осень он любил гораздо больше, чем весну.
Собаки начали уставать, но так и бежали, едва не утыкаясь носами в землю. Они все дольше и дольше нюхали ее, как будто уже не надеялись на добычу. Но вот одна что-то почуяла, и обе встрепенулись, помчались по следу и исчезли из виду за деревьями.
Он дошел почти до самого дома, а собаки, угольно-черные, еще только появились, встали, подняли морды и огляделись, словно оказались тут впервые. Ищейки. Они еще постояли, посмотрели на него и припустили вниз по склону.
Он заторопился, почти что побежал, и собаки догнали его уже у калитки. Они отпихивали его кучерявыми черными лбами, протискивались, толкались сильными задними лапами. Он снял крючок, собаки чуть приоткрыли калитку и след в след помчались к двери дома. Ни одна не желала уступать другой, они стояли, задрав хвосты, похожие на мохнатые кривые сабли, и тыкались носами в косяк.
Оказавшись в доме, два больших пуделя поспешили прямо на кухню и принялись шумно лакать воду из своих чашек. Кэшин тем временем приготовил каждому еду: по два шматка толстой, как дубина, собачьей колбасы, которую он брал у мясника в Кенмаре, и по три горсти сухого корма. Он позвал собак, вынес их чашки во двор и расставил в метре друг от друга.
Собаки вышли за ним и сели, повинуясь команде. Утолив жажду, они теперь едва шевелились, как будто суставы вдруг перестали им повиноваться. Он разрешил им есть, но они равнодушно посмотрели на еду, переглянулись и уставились на хозяина, точно желали узнать: он что, для того и позвал их, чтобы глядеть вот на это несъедобное?
Кэшин зашел в дом. В заднем кармане брюк затрещал мобильник.
— Да.
— Полиция? — раздался насмешливый голос Кендалл Роджерс; она говорила из участка. — Нам позвонила женщина, живущая неподалеку от Беккета, какая-то миссис Хейг. Говорит, у нее в сарае кто-то сидит.
— И что он там делает?
— Ничего. Собака на него лает. Я сама разберусь.
Кэшин сразу же задал вопрос по существу:
— Какой адрес?
— Я уже еду.
— Не надо. Мне по пути. Адрес давай. — Он прошел в кухню и черкнул в блокноте число, время, происшествие и место. — Скажи, буду минут через пятнадцать — двадцать. И дай ей мой номер — пусть звонит, если что.
Собаки обрадовались его спешке, забегали и, когда он вышел, понеслись прямо к машине. Всю дорогу они нетерпеливо высовывали носы из приоткрытых задних окон. Кэшин остановился на лужайке, метров за сто от калитки. На звук его шагов из-за живой изгороди высунулось грубое, точно топором вырубленное женское лицо в ореоле нечесаных и давно не мытых седых косм.
— Из полиции? — не поздоровавшись, осведомилась женщина.
Кэшин кивнул.
— Кадровый? Форма, все дела?
— Нет, в штатском, — ответил он и показал ей значок с изображением лисы, какой носили при себе все полицейские штата Виктория.
Она стянула с носа засаленные очки и недоверчиво уставилась на значок.
— А собаки что, полицейские? — последовал вопрос.
Он оглянулся. В заднем окне маячили две мохнатые черные головы.
— Работают на полицию, — не стал он вдаваться в подробности. — Где?
— Пошли, — ответила она. — Я своего пса заперла, а то совсем взбесился, паршивец.
— Джек-рассел, — без труда определил он породу.
— А ты откуда знаешь?
— Угадал.
Они обошли, дом. Внутри у Кэшина приступом дурноты поднимался страх.
— Туда, — указала хозяйка.
Чтобы попасть в сарай, надо было долго идти сквозь запущенный сад, а потом пролезть через дырку в заборе, скрытую буйными зарослями картофельного жасмина. Они дошли до ворот. За ними стеной поднималась высокая, по колено, трава, из которой торчали ржавые куски металла.
— Что у вас там? — спросил Кэшин, когда перед ними показалось сооружение из кое-как скрепленных железных листов.
От страха у него взмокли даже ключицы. И правда, лучше бы сюда приехала Кендалл!
Миссис Хейг поскребла щеку, всю усыпанную черными волосками, похожими на обломанные зубья расчески, и ответила:
— Да так, рухлядь. Старый грузовик. Я уже сколько лет туда не ходила! Да и тебе не советую.
— Выпустите пса, — сказал Кэшин.
Она несогласно мотнула головой:
— А вдруг этот придурок его покалечит?
— Не покалечит. Как его зовут?
— Монти. Я их всех так называю — в честь Монтгомери, виконта Аламейнского.[1] Он маленький совсем еще, кто его знает…
— Правильно, — согласился Кэшин. — И все-таки выпустите Монти.
— А твои полицейские собаки? Нa кой шут они тогда?
— Для дел поважнее, — как можно спокойнее ответил Кэшин. — Значит, я подойду к двери, а вы выпускайте своего виконта Монти.
Во рту пересохло, затылок ломило — прежде, до Рэя Сэрриса, он за собой такого не замечал. Кэшин пересек лужайку и встал слева от двери. Жизнь заставит — и научишься держаться подальше от всяких подозрительных типов, а значит, без нужды не заходить в темные сараи.
Миссис Хейг стояла у зарослей картофельного жасмина. Он подал ей знак, а у самого сердце едва не выпрыгивало из груди.
Небольшой пес, настоящий клубок мышц, запрыгал по траве, коротко побрехивая, добежал до сарая, не успел остановиться вовремя — стукнулся лбом о дверь и сердито заворчал, весь дрожа от возбуждения.
Кэшин постучал в покореженную дверь сарая.
— Полиция, — произнес он громко, радуясь тому, что занят делом. — Давай выходи!
Долго ждать не пришлось.
Пес отпрянул и зашелся в визгливом лае, высоко подпрыгивая.
Из темноты показался человек с полотняной скаткой в руках, постоял, как бы раздумывая, и вышел. На пса он даже не взглянул.
— Иду, — сказал он. — Вот, прилег соснуть.
Коротко стриженный, седой, небритый, широкоплечий, на вид лет пятьдесят.
— Позовите собаку, миссис Хейг, — бросил Кэшин через плечо.
Хозяйка крикнула: «Монти!» — и пес нехотя, но послушно побежал на ее голос.
— Вторжение в частные владения, — уже спокойнее заговорил Кэшин, не чувствуя никакой угрозы от незнакомца.
— Да ладно, вторжение! Зашел поспать, только и всего.
— Положите скатку и снимите куртку, — распорядился Кэшин.
— А ты кто такой?
— Полицейский. — И он показал значок с лисой.
Мужчина свернул свою синюю куртку и положил ее на скатку. К зашнурованным ботинкам с разорванными носами уже давно не прикасалась обувная щетка.
— Как вы сюда попали? — спросил Кэшин.
— Когда пешком шел, когда голосовал.
— Откуда?
— С юга.
— Иэ Нового Южного Уэльса?
— Угу.
— Неблизко.
— Да уж.
— А куда идете?
— Так… Куда надо.
— Да, страна у нас свободная. Документы есть? Права, страховка…
— Нет.
— Что, совсем никаких?
— Совсем.
— Тогда нечего терять время, — сказал Кэшин. — Я еще не завтракал. Документов у вас нет, я вас забираю, снимаю отпечатки пальцев, обвиняю в нарушении частных владений, сажаю. Выйдете вы нескоро…
Мужчина нагнулся, нашарил в куртке бумажник, вынул из него сложенный листок и протянул Кэшину.
— Положите его в карман, а куртку киньте сюда.
Куртка упала примерно в метре от них.
— Отойдите, — приказал Кэшин, поднял куртку и ощупал. Ничего. Он вынул из кармана затертый на сгибах листок и прочел:
«Дейв Ребб работал на Буринди-Даунз в течение трех лет, показал себя трудолюбивым и спокойным, хорошо разбирается в двигателях, механике и еще в скотоводстве. Я готов нанять его снова в любое время».
Подписался под этой рекомендацией, выданной 11 августа 1996 года, Колин Бленди, менеджер. Внизу значился номер телефона.
— Это где? — спросил Кэшин.
— В Квинсленде. Возле Уинтона.
— И что это? Удостоверение личности? Десятилетней давности?
— Ну вроде того.
Кэшин вынул блокнот, списал с листка имена, телефонный номер и сунул бумагу обратно в карман куртки.
— Вы напугали хозяйку, — сказал он. — Плохо.
— Здесь было совсем тихо, когда я пришел, — ответил бродяга. — Собака даже не гавкнула.
— А с полицией у тебя как, Дейв?
— Как-как… Никак.
— Может, душегуб какой, — раздался сзади голос миссис Хейг. — Убийца. Опасный убийца.
— Миссис Хейг, полицейский здесь я, — напомнил ей Кэшин, — я и разберусь. Давай подброшу до шоссе, — обратился он к бродяге. — Еще раз сюда придешь — мало не покажется. Ясно?
— Ясно.
Кэшин нагнулся, поднял куртку и протянул ее бродяге.
— Ну, пошли.
— Судить таких надо! — крикнула им вдогонку миссис Хейг.
Уже в машине Дейв Ребб уверенной рукой потрепал собак по холкам. За перекрестком Кэшин съехал на обочину.
— Тебе куда? — спросил он.
Бродяга на миг задумался и ответил:
— В Кромарти.
— До Порт-Монро подброшу, — сказал Кэшин и повернул налево.
На повороте в город он остановился, вышел вместе с бродягой, открыл багажник и отдал ему скатку.
— Знаешь, куда идти? — спросил он. — Деньги есть?
— Не надо, — отозвался Ребб. — Ты ведь со мной по-людски, не то что другие.
Разворачиваясь, чтобы ехать обратно, Кэшин видел, как Ребб зашагал по дороге, а концы скатки торчали у него поперек спины. В утреннем тумане он был похож на распятого.
— Что там за драма разыгралась? — спросила Кендалл Роджерс.
— Да какая драма! Так, бродяга, — ответил Кэшин. — Ты что, решила бесплатно поработать?
— Рано встала. Да и потом, здесь теплее, — пояснила она, перебирая что-то на столе.
Кэшин приподнял откидную доску, прошел к своему месту и, не теряя времени, принялся составлять отчет.
— Ты знаешь, я подумываю, не перевестись ли куда-нибудь, — сказала Кендалл.
— Значит, мне надо почаще мыться, — отшутился Кэшин. — Могу пересесть.
— Меня уже достала опека! — продолжила она. — Я не новичок!
Кэшин оторвался от отчета. Он давно ждал такого разговора.
— А я тебя и не опекаю. Да и вообще по характеру не опекун. Можешь отдать за меня жизнь в любое время.
Повисла тишина.
— Ну ладно, — продолжил Кэшин. — Надо кое-что утрясти. С пабом, например. Ты же домой возвращаешься часов в десять вечера.
— Эти скоты Кейны меня не тронут. Я не собираюсь объяснять всем и каждому, почему позволила тебе разбираться с этим, делом.
— Почему это они тебя не тронут?
— Потому что тогда мои двоюродные братья их убьют. А после того, что случилось, они церемониться не станут. Ну как, такой ответ устраивает, ваша честь?
Он вернулся к своему отчету, но Кендалл не сводила с него глаз.
— Что? — спросил он наконец. — Что такое?
— Схожу к Синди. Яичницу с ветчиной принести?
— Ты к этой старой карге? В пятницу утром? Нет, давай я.
Она рассмеялась, и напряжение сразу исчезло.
Уже когда Кендалл дошла до двери, Кэшин окликнул ее:
— Кен, в этот раз горчички побольше. Хватит смелости попросить?
Он подошел к окну и увидел, как она направилась вдоль улицы. Глядя теперь на ее походку, Кэшину не верилось, что когда-то она была гимнасткой, в шестнадцать лет выступала за свой штат и даже получила золотую медаль. Как-то раз она сменилась с дежурства и пошла в клуб с приятелем-фотографом. Там ее узнал парень, которого она арестовала несколькими месяцами ранее. Этот парень, ученик в автомастерской, по выходным отрывался на всю катушку — пил, гулял, дрался. За парой увязались, фотографа избили до полусмерти, заперли в багажнике его же машины, и ему повезло, что он уцелел.
