Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов

Specially selected for the Japanese Literature Publishing Project (JLPP)

Ёко ТАВАДА

Список станций назначения:

Путешествие первое В ПАРИЖ!

Путешествие второе В ГРАЦ!

Путешествие третье В ЗАГРЕБ!

Путешествие четвертое В БЕЛГРАД!

Путешествие пятое В ПЕКИН!

Путешествие шестое В ИРКУТСК!

Путешествие седьмое В ХАБАРОВСК!

Путешествие восьмое В ВЕНУ!

Путешествие девятое В БАЗЕЛЬ!

Путешествие десятое В ГАМБУРГ!

Путешествие одиннадцатое В АМСТЕРДАМ!

Путешествие двенадцатое В БОМБЕЙ!

Путешествие тринадцатое В ГОРОД, КОТОРОГО НЕТ

Путешествие первое
В ПАРИЖ!

Станция выглядела как-то странно. Пассажиров на платформе было пугающе мало. У железнодорожников бегали глаза, они явно что-то скрывали. Подойти к кому-нибудь и спросить, что случилось? Глупо. Остается молча наблюдать за происходящим. Какой-то покров таинственности окутал станцию, но сдернуть его ты не в состоянии.

Весь вечер ты танцевала в крошечном заведении — рядом со станцией Даммтор в Гамбурге. В ушах до сих пор стоит шум модерновой музыки — будто кто-то ломает коленца бамбука, или боязливо пробует палкой каменный мост на прочность, или шелестит дождь. Расписание составлено так, что на ночном поезде ты успеваешь к репетиции, назначенной на два часа в Париже. Представление начинается в семь. Чем вставать ни свет ни заря и лететь самолетом, гораздо приятнее совершить путешествие поездом. Ты самодовольно улыбаешься собственной находчивости.

Странно, что пассажиров так мало. Даже на всегда людной железнодорожной станции Алтона в Гамбурге почти никто не садится в поезд, вагон будто неживой. Может, поезд отправляется в депо? С беспокойством смотришь на табло на платформе: нет, все правильно, станция назначения — Париж. В купе на шестерых — только ты. Можно расслабиться. Жаль, забыла купить газету. Поезд трогается. После остановки на центральном вокзале Гамбурга к тебе так никто и не присоединился.

Тут слышится звук шагов. Это проводник — за билетом и паспортом. Красная форменная фуражка похожа на гребешок, голос — гортанный. Эдакий петушок. Скорее всего, француз. Лицо напряженное, черты будто застыли. Спрашиваешь: «Больше пассажиров не будет?» Он только пожимает плечами: кто знает? Все-таки странно.

«А почему сегодня никого нет?» Проводник молчит. Он уже готов рассердиться. Проводник уходит, а ты размышляешь о завтрашней постановке. Хочется спать. Разговаривать не с кем, читать нечего. Остается только заснуть. Встаешь почистить зубы, в коридоре натыкаешься на проводника. Снова задаешь провокационный вопрос: «Что-то сегодня народу мало?..» Кажется, он встревожен. Отворачивается. Ты решаешь больше не беспокоиться. В конце концов, разве плохо купить самый дешевый билет и тем не менее оказаться в купе совершенно одной? И беспокоиться нет причин. Что может случиться? Поезд мчится и мчится, террористы его не захватят. Может, конечно, ураган налететь… Вдруг тогда на вагон повалится дерево, проломит крышу и задавит тебя. Правда, вероятность невелика. Но на всякий случай ты ложишься на нижнюю полку.

Вагон уютно подрагивает, и ты проваливаешься в сон. Где-то там, на окраине сна, скрежещет железо. То ли в самом деле спишь, то ли дремлешь… Когда проводник будит тебя, какое-то мгновение ты пытаешься сообразить, где находишься.

— Просыпайтесь, пожалуйста, и поскорее покиньте поезд.

Голос громкий, но какой-то бесцветный. За окном ночь. В зазоре между злостью и досадой ты растерянно спрашиваешь: «Разве мы уже в Париже?» Ты говоришь так же громко, как проводник. Собственно, это был не вопрос — ты просто стараешься выиграть время: твое подсознание желает убедиться в том, что произошла какая-то ошибка. Без тени сочувствия проводник заявляет: «Нет, до Парижа еще далеко, но мы подъезжаем к французской границе. Могу вам сообщить, что во Франции в полночь начинается всеобщая забастовка, так что ни один поезд дальше не пойдет. Прошу приготовиться к выходу».

Ты растеряна — будто кто исподтишка ударил тебя кулаком. Тебе еще не стало по-настоящему обидно, ты еще не успела даже рассердиться, жаловаться тоже некому. Ты слышала, что французы собираются бастовать, но в телевизионных новостях все это выглядело как подготовка к какому-то веселому празднику. Но вот тебе велят выметаться из поезда, а ты думаешь только о том, что между новостями и твоей жизнью возникла какая-то нелепая связь.

— Надо же, как повернулось… Что же теперь делать? — жалостливо бормочешь ты, пытаясь вызвать в проводнике хоть какое-то сочувствие.

Если выступление в Париже не состоится, это влетит в кругленькую сумму. Ты мысленно щелкаешь костяшками на счетах, и на тебя тут же накатывает смутное беспокойство.

Совсем недавно ты читала про движение сопротивления в Южной Африке в эпоху апартеида. Посреди ночи полиция врывается в дом, тебя тащат в участок, ты не знаешь, в чем дело, а тебя пытают и убивают. Но сейчас все по-другому: рабочие объявляют забастовку, и ты чувствуешь, что следует проявить солидарность. Нужно встать плечом к плечу, прокричать «я с вами!», улыбнуться и переместиться из поезда в ночь прямо в ночной рубашке. Наверное, в мире есть такие несчастные страны, где забастовки просто невозможны. Люди там думают так: чем доставлять неудобства клиенту, лучше уж самому подохнуть с голоду. Другое дело — Франция, где железнодорожник чувствует себя сильным и уверенным. Да, было бы здорово присоединиться к ним. Правда, непонятно, что будет с выступлением в Париже и твоим гонораром…

Как-то сама собой в твоих словах появляется обвинительная нотка: «Мне надо в Париж по работе. Как же я туда доберусь?»

— К этой станции подадут автобус до Парижа. Вот в нем и поедете.

От этих слов становится немного легче на душе. Ты напяливаешь одежду прямо на ночную рубашку, собираешь вещички и выходишь на перрон. Таких, как ты, набралось несколько человек. Наверное, на центральном вокзале и в Алтоне объявляли про забастовку — вот почему в поезде так мало пассажиров. Да, не повезло тебе сегодня — ведь ты села в поезд в Даммторе. Возможно, про забастовку сообщали в вечерних новостях. Но два последних дня ты была ужасно занята — газет не открывала, новостей не слушала.