На край колыбели, где раскинув пухлые ручки, спал младенец, спустились две тени. Одна из них принадлежала изящному, как увертюра Россини, Граю — богу Предназначения, другая, легкая, словно поцелуй ребенка, Ананке — богине Неотвратимости.

— Мальчик? — тонкие губы Ананке тронула кошачья улыбка.

— Мальчик. — в голосе Грая скользнуло удовлетворение.

— Начнем?

— Начнем.

В нервных пальцах бога Предназначения блеснул мешочек из золотой парчи, перевязанный молочным волосом единорога. Он потянул за одни конец, и на ладони оказалась щепотка тусклого порошка. Грай поднес его к губам, дунул — маленькая комната наполнилась запахом сандала.

— Я дарую тебе тягу к странствиям, — прошептал бог.

— Хороший выбор, — похвалила Ананке, кокетливо изогнув соболиную бровь. — Мой черед.

Она извлекла из-под прозрачных одежд печать из слоновой кости, на рукояти которой замерли в диком танце фигурки нахальных фавнов и прекрасных нимф. Богиня наклонилась над спящим младенцем и приложила печать к розовой пяточке.

— Тебе покорятся все моря и материки Земли, твои ноги узнают тысячи дорог, твои глаза увидят сотни городов, ты объедешь весь мир, чтобы сохранить в памяти рисунок ночного неба каждого его уголка, — на перламутровой коже мальчика осталась шоколадная родинка.