Англия. Конец лета 1388 года.
В покоях, где лежала роженица, было удушающе жарко.
Духота навалилась с самого утра, проникая сквозь темные занавеси, которыми были задрапированы окна замка, и смешиваясь с жаром очага, где всю ночь кипела вода.
Джейн подошла к окну и, с тоской подставив лицо лучам солнца, глотнула свежего воздуха. Может быть, позже получится улизнуть и прокатиться верхом.
— Джейн!
Она торопливо задернула занавесь.
— Да? — Сколько раз матери пришлось звать ее, прежде чем она услышала?
— Схватка прошла. Принеси Солей попить.
Джейн зачерпнула из таза, стоявшего в углу, холодной воды. Жаль, что она не умеет угадывать желания сестры так же чутко, как ее мать. Другие женщины словно обладали врожденным инстинктом, который подсказывал им, что делать, а она…
— Джейн!
Попугай сестры, взъерошив зеленые перья, затоптался на жердочке.
— Джейн! — проскрипел он снова, будто бы с укоризной.
Она повернулась к постели, где лежала сестра с животом огромным, будто гора. Схватки, накатывая волнами, терзали ее всю ночь напролет. С каждым разом промежуток между ними становился все короче, и Солей не успевала оправиться. Ее длинные черные волосы слиплись от пота, темно-лиловые глаза покраснели.
В дверях появился Джастин, ее супруг.
— Как она? Я могу чем-то помочь?
Превозмогая слабость, Солей повела рукой.
— Кыш. Не смотри на меня сейчас.
Ее мать подтолкнула его за порог.
— Ступай. Поиграй с братом в шахматы.
Он не двинулся с места.
— Оно всегда так бывает? — расслышала Джейн его встревоженный шепот.
— Первые роды всегда тяжелые, — не понижая голоса, ответила мать. — Помню, когда я рожала Солей, стояла самая короткая ночь в году, но мне она показалась вечностью.
Эта история ничуть его не утешила.
— Но она мучается столько часов.
— И промучается еще столько же, поверь. Такова женская доля. Если хочешь сделать что-то полезное, сходи разбуди повитуху. — Тронув его за рукав, она еле слышно прибавила: — И помолись Богородице.
Он вышел. Джейн невольно дернулась следом, но остановила себя. Он мужчина, а значит волен поступать по своему усмотрению. В отличие от нее. Она тоже хотела иметь право выбора — сходить ли за повитухой, поиграть в шахматы или, может, пролистать судебные бумаги Джастина, чем он иногда разрешал ей заниматься.
Она хотела быть где угодно, только не здесь.
— Джейн! Где вода?
Вздрогнув, она подошла к кровати и протянула плошку с водой. Сестра, от усталости не открывая глаз, на ощупь потянулась за ней, их руки столкнулись, и вся вода пролилась на постель. Солей тихо вскрикнула от неожиданности.
— Нет, ты погляди на нее! — рассердилась мать и обеспокоенно склонилась над старшей дочерью.
И Джейн поняла, что опять выставила себя совершенно никчемной.
— Погляди! — заверещал попугай. — Погляди!
— Утихни, — шикнула на него Джейн.
Она взялась вытирать простыни и нечаянно задела раздутый живот роженицы. Мать отобрала у нее полотенце и сама аккуратно промокнула воду.
— Лежи, Солей. Отдыхай. Все будет хорошо.
— Оно всегда так бывает? — шепотом спросила Джейн, забирая у матери мокрое полотенце.
— Нет. Ребенок торопится появиться на свет раньше времени, — шепнула она в ответ.
Не зная, чем еще заняться, чтобы опять не напортачить, Джейн направилась к двери, мечтая хоть ненадолго вырваться из тюрьмы родильных покоев.
— Я принесу свежие полотенца.
— Не уходи, — послышался голос Солей. — Спой для меня.
Метнув на младшую дочь предостерегающий взгляд, мать вышла в коридор за служанкой.
А Джейн, присев на краешек постели, запела. Увы, первые же ноты Sumer is icumen in застряли у нее в горле, и она понуро опустила голову.
— Видишь, даже петь у меня не получается.
— Ерунда. Мне приятно уже оттого, что моя маленькая сестричка рядом.
Пальцы Солей — тонкие, белые, изящные — переплелись с ее собственными, короткими и неуклюжими. Даже не верится, что эта красавица — ее родная сестра. Солей была такая женственная, такая грациозная, всегда приветливая.
Полная ее противоположность.
Джейн уныло посмотрела на свои широкие, обветренные ладони. Сегодня они не были перемазаны грязью и не пахли лошадиным потом лишь потому, что повитуха заставила ее вымыть руки, прежде чем допустить к роженице.
Она сочувственно сжала пальцы сестры.
— Тебе очень больно?
— Терпимо. — Солей слабо улыбнулась. — Но, боюсь, своего нареченного тебе придется встречать без меня.
Своего нареченного. Чужого человека, к которому ее привяжут на всю жизнь. Она и забыла, что он приезжает меньше чем через месяц. Точнее, пыталась забыть.
— Я не хочу замуж. — Она не такая, как ее сестра и мать. Быть женственной — чего, несомненно, потребует от нее муж — было для нее так же тягостно, как для других учить латынь.
— Я знаю. — Сестра ободряюще погладила ее по руке. — Но тебе уже семнадцать. Время давно пришло.
Джейн насупилась, и Солей шутливо ущипнула ее за выпяченную нижнюю губу.
— Вы только посмотрите на эти надутые губки. Хватит места, чтобы села птичка, и еще останется. — Она вздохнула. — Согласись хотя бы познакомиться с ним. Джастин предупредил его, что ты…
Не такая, как все.
— И о том, что я хочу путешествовать по миру, о том, что знаю латынь — тоже?
— Он торговец, а значит у тебя будет больше свободы, чем у дворянских жен. Кроме того, не исключено, — ее губы дрогнули в лукавой улыбке, — что после свадьбы у тебя появятся новые интересы.
— Ты уже говорила. — Можно подумать, брак волшебным образом преобразит ее.
— Обещаю, если он тебе не приглянется, мы не будем настаивать. Просто мы с Джастином так счастливы вместе. Нам хочется, чтобы и ты нашла свое счастье.
Джейн прижала ее ладонь к своей щеке.
— Я знаю. — Несбыточное желание. Сестра не понимает, что ей ни в жизнь не стать такой, как она.
Солей пригладила ее светлые волосы, короткие и растрепанные.
— Но умоляю тебя, не стригись больше так коротко. Мужчинам нравятся длинные волосы, а твои… — Ее лицо напряженно застыло. — Из меня что-то течет. Я вся… Я вся мокрая там, внизу.
На миг Джейн будто окаменела, а потом рванулась к двери.
— Мама!
Мать, сонная повитуха и служанка с полотенцами подмышкой уже поднимались по лестнице. Услышав ее вопль, они со всех ног бросились в комнату.
Повитуха тронула лоб роженицы.
— Сколько схваток прошло, пока меня не было?
Джейн виновато опустила глаза. Ее посадили здесь специально для того, чтобы она считала схватки.
— Не знаю.
Повитуха отбросила покрывало. Простыни под Солей были насквозь мокрые, и то была не пролитая вода.
То была кровь.
— Мама! — вскрикнула Джейн ошарашенно. — Гляди!
— Гляди! — проскрежетал из своего угла попугай. — Гляди! — И забился крыльями о прутья клетки, словно хотел улететь да не мог.
— Я вижу, Джейн, — с нажимом произнесла мать.
Глаза Солей округлились.
— Мама, что со мной?
— Ш-ш, тише, все будет хорошо. — Мать поцеловала ее в лоб.
Джейн в панике отшатнулась. Как они могут сохранять такое спокойствие? Откуда они знают, что нужно делать? Солей вот-вот отдаст богу душу, а она, беспомощная и бесполезная, ничем не сможет помочь.
«Я так больше не могу», — застучало у нее в голове. — «Не могу, и все».
И в момент, когда сестра пронзительно закричала от боли, Джейн не выдержала и бросилась вон. Крики преследовали ее по пятам, пока она бежала по лестнице в свою комнату, пока сбрасывала платье и, туго перевязав груди, переодевалась в шоссы, тунику и плащ.
Казалось, крики не прекратятся никогда.
Она выбежала за ворота замка и понеслась прочь, а крики все летели за нею следом, подгоняя ее вперед, наслаиваясь друг на друга, такие же страшные и отчаянные, как та неумолимость, с которой ребенок рвался наружу из чрева ее сестры.
Когда она, в конце концов, остановилась, то поняла, что вокруг тишина, а крик звучит только в ее голове.
Никто не заметил, что она ушла. Оказавшись посреди дороги с перевязанной грудью под мужским платьем, она поняла, что зря столько времени откладывала побег. Все необходимое — узелок с провизией, посох, кошель со скромным запасом монет — было у нее при себе. Не было только плана, что делать дальше.
Она вздохнула полными легкими, подавляя чувство вины. Сестра и не заметит ее отсутствия. Другие женщины — мать, невестка, повитуха — позаботятся о Солей лучше, чем когда-либо получится у нее самой, ибо мир женщин, полный чуждых ее натуре забот, всегда вызывал у нее отторжение. Чего ей хотелось, так это жить вольной жизнью мужчины. Идти, куда вздумается. Делать, что душа пожелает. Не упираться в рамки ограничений, навязанных ее полу.
Но ради этого придется навсегда оставить семью. В носу у нее защипало. Она зажмурилась, а потом решительно расправила плечи и принялась обдумывать свое будущее в новом обличье.
Воином, конечно, ей не бывать. Для этого она слишком хилая. А вот клерком… Об этой профессии она была достаточно наслышана от Джастина. Выучившись на клерка, можно спокойно зажить среди мужчин, найти место при королевском дворе, а то и стать посланцем короля в Париже или Риме.
Джейн забросила узелок за спину.
Отныне она свободна. И зависит только от себя.
Если ее расчеты верны, через три дня она будет в Кембридже.
Проснувшись на рассвете третьего дня, Джейн позавтракала пригоршней ягод и продолжила путь на восток, высматривая в дымке на горизонте очертания города.
Вокруг вовсю щебетали птицы. Пятнистая корова, лениво щипавшая траву на обочине, укоризненно посмотрела ей вслед. «Негодная девчонка! Бросила сестру в трудную минуту», — будто говорил ее взгляд. Джейн отвернулась. Все равно от такой неумехи, как она, нет никакого прока.
В желудке у нее заурчало. Ягодами досыта не наешься, а хлеб и сыр уже кончились. Не привыкшая сама заботиться о своем пропитании, она не рассчитала запасы.
Прошло два дня, а казалось, будто все десять.
Проспав две ночи в зарослях кустарника на обочине дороги, она выглядела и пахла далеко не как леди. Посох она потеряла в первый же день, когда, переходя ручей, оступилась и упала в воду. Пока солнце не просушило одежду, пришлось полдня путешествовать в мокром. И, в довершение всего, ее ужалил слепень.
Почесывая место укуса, она задумалась, далеко ли еще до Кембриджа, как вдруг позади раздался топот лошадиных копыт. Она обернулась. Бежать не было сил. Если это вор, поживиться ему будет нечем. Впрочем, если он догадается, что она женщина… Тогда есть опасность лишиться не только тощего кошелька.
