Посвящается Н. В. Султановой
Действующие лицаО н — мужчина лет пятидесяти или несколько более.
О н а — не слишком модно одетая тихая женщина, лет пятидесяти или несколько менее.
Действие происходит в наши дни в Ленинграде.
Старая ленинградская квартира. Время стерло прежнюю планировку, но кое-что все-таки осталось от старины: необычно высокие потолки, двустворчатые двери, ампирные окна в дубовых рамках с бронзовыми ручками.
В центре сцены — непривычно просторная пятиугольная кухня, переделанная из громадной передней; здесь всего два столика, над ними — полки с посудой, по табурету у столика и газовая плита. Около одного столика — большой холодильник, на другом — маленький, он стоит прямо на столике. По правую сторону от центра сцены видна часть одной комнаты: кресло, столик журнальный из чешского гарнитура, на ковре «два на полтора» — новехонький торшер; вся эта радость и благополучие современного быта сверкает полировкой и яркими красками на фоне светлых обоев. Слева от центра белеет высокая дверь, ведущая в пустую комнату. Еще левее видна часть комнаты в густо-синих обоях, стол и кресло карельской березы, старинная лампа на столе; все это сильно поободрано, поцарапано, но вполне еще прилично. Поздний вечер, горит настольная лампа. У стола в кресле сидит о н а. В ее поведении сейчас заметна некоторая напряженность, она то кладет сумочку на стол, то сует под мышку. Встает, летящей походкой приближается к двери и замирает, прислушиваясь; характерным для нее легким касанием включает верхний свет, открывает задвижку и дверь: темный длинный коридор, огибающий пространство кухни, тишина. Она покидает свое убежище, идет по коридору, зажигая по пути свет: освещается коридор, потом кухня. Она проходит дальше и оказывается перед массивной дверью, щелкает выключателем. Легкими движениями проверяет дверной замок, постояла, послушала…
Звонит телефон. Своей летящей походкой она торопится к телефону, бережливо гася всюду свет. Телефон стоит на тумбочке около двери в ее комнату и теперь освещен падающим только оттуда светом.
О н а (по телефону). Да, я слушаю!.. Нет! Нет! Никто и не звонил и не появлялся!.. (Тоном сожаления.) Ну подумай! (Смотрит на часы.) Еще полчаса подожду и отправлюсь ночевать к Кате. Правда, уже двенадцатый час, но у него же нет ключей! Я не могу человека оставить на улице, как ты понимаешь… А?.. Да, конечно… Да… Да… Нет, одна я здесь не останусь, Мариночка, что бы ты мне ни говорила… Не воспитывай меня, пожалуйста, я все равно ничего с собой не могу поделать, ты хорошо это знаешь… Я не сержусь, я просто нервничаю. Если он не появится, я должна буду ночевать у Кати… Ни за что, ты и так две ночи из-за меня спала на раскладушке. Хорошо, я позвоню. (Кладет трубку. Входит в комнату справа от кухни, включает торшер, находит радиодинамик, включает его. Выходит в коридор и вдруг, проходя мимо кладовой, толчком открывает дверь и щелкает выключателем.)
Звонит телефон.
(Берет трубку.) Нет! Нет, Катюша, не приехал… Ну подумай!.. Да… Да. Откуда-то из-под Луги… Как будто работает, не знаю, не могу тебе сказать точно… Звонила… Звонила на вокзал, узнавала. Сказали — поезд давно пришел… Может быть, на автобусе? Но какой ему интерес — он железнодорожник, у него бесплатный проезд!.. Да… Да… Да, Катюша, придется, наверное, ночевать у тебя. Только, пожалуйста, ничего заранее не приготовляй! Ты больна, лежи и не вставай, я тебя очень прошу. Хорошо?.. (Смеется.) Ну спасибо за признание, я тоже. Я все сделаю сама… Да я ни в чем не уверена!.. Знаю, что он брат мужа моей соседки Анны Степановны. Пока она в отпуску, он поживет в ее комнате. Правда, он брат бывшего мужа!.. Да… Женат, у него взрослая дочь, и вообще как будто вполне приличный мужчина!.. А?.. Да нет, как будто не пьющий, а там кто его знает.
Звонок в дверь.
Кто-то звонит!.. Ну конечно, так не открою! (У двери.) Кто там?
В е с е л ы й г о л о с з а д в е р ь ю. Пахомий Гудков!
О н а. Ну наконец-то! (Открывает дверь.) Здравствуйте! Входите, пожалуйста, Пахом Николаевич!
О н (входит, в черном костюме, с чемоданом). Нет, извиняюсь, Пахомий! (Подает руку.) Здоровеньки булы!
О н а. Здравствуйте, здравствуйте, с приездом. Я вас ждала и уже волновалась.
О н. А че зря волноваться?
О н а. Проходите, Пахомий Николаевич. Я сейчас. Я говорю по телефону! (Идет к телефону.)
Он начинает снимать около входной двери ботинки.
(По телефону.) Да… Он… Все в порядке. Что делать, боюсь одна… Катюша, покойной тебе ночи… (Видит, что он снял ботинки.) Боже мой! Нет-нет, это не тебе. (Кладет трубку.)
О н. Ну вот, хочешь не хочешь — прибыл.
О н а. Очень рада. (Улыбается.)
О н. А почему, извиняюсь, смех?
О н а. От радости!
О н. А-а. Глядите — не хуже других. Куда проходить?
О н а. Вот комната Ани. Вы надолго к нам?
О н (входит в комнату). Да чтобы не соврать, с недельку думаю пожить…
О н а. Очень хорошо! Я и дверь открыла, и свет зажгла, и радио включила.
О н. Полный сервис. Та-ак. (Выходит из комнаты.)
О н а. А это ваша вешалка. (Смотрит на его ноги.) Зачем же вы разулись?
О н. Я привык, нормально. (Завернул еще раз в комнату. Радостно, как будто встретил старого знакомого.) А-а! А у Нюры, смотрю, ковер по записи! Такой же, как у нас. Точно такой! А почему на лето не прибрала?
О н а. Оставила в вашу честь!
О н. Как же, родные все-таки…
О н а. Вы что же так задержались, Пахомий Николаевич? Аня мне сказала, что вы будете раньше!
О н. Я вообще, знаете, ехать не хотел. (Входит в комнату с чемоданом.) Чего мне учиться в пятьдесят два года! Я и так все знаю… а об остальном догадываюсь.
О н а. Это повышение квалификации или совещание?
О н. Да вроде того. Семинар! По технике безопасности движения. (Входит в переднюю.) А я так скажу насчет техники безопасности: с людьми надо поаккуратнее! Теорией тут не возьмешь, тут не возьмешь, тут совесть надо иметь.
О н а. У вас какая же должность?..
О н (шутит). На руководящей. Диспетчер я.
О н а. Ну подумайте. Да, но семинар семинаром, а если есть возможность поехать в Ленинград…
О н. Во-во, тонко подмечено. Да я бы не поехал, хоть начальство меня и уговаривало, а вот дочка! Та, знаете, сразу настропалила, открыла глаза. (Снова ушел в комнату.) В институт она у меня поступает — надо одеть! Получше.
Звонит телефон.
О н а. Извините. (Берет трубку.) Да, я слушаю!.. Да, все благополучно… Нормально!.. Спасибо, Марина. Позвони ко мне в библиотеку… До завтра!.. (Кладет трубку. Подошла к двери его комнаты.) Пахомий Николаевич! Вы ведь не были у Ани в этой квартире? Я вам сейчас покажу, где ванна и все остальное. Вы, наверное, с дороги захотите помыться — пожалуйста, мне вы не помешаете.
О н (вышел к ней в переднюю). А другие?
О н а. А никого больше нет, мы одни с вами. Вы и я.
О н (показывает на дверь). А тут кто?
О н а. Никого. Сосед переехал, комната стоит пустая.
О н. И давно?
О н а. Да уже полгода.
О н. Ну чудеса. Почему, извиняюсь, не займете? Почему пропускаете?
О н а. Мне не нужно. У меня с сыном две комнаты. Достаточно.
О н. А сын где? Спит?
О н а. Он в Мурманске, учится на механика торгового флота.
Звонят с перезвоном часы в ее комнате.
О н. Что это? Часы?
О н а. Да.
О н. Посмотреть можно?
О н а. Пожалуйста.
Он проходит в комнату. Пауза.
О н (возвращаясь). В Германии, во время войны… встречал вроде этих. Да-а. У Анюты я бывал на той квартире, когда она еще с Петькой жила. И чего мужику не хватало, чего хвост поднял…
О н а. Может быть, чаю хотите?
О н (смотрит на нее, думая о своем). Да. Эх, сколько баб зря пропадает поодиночке. Но… и мужиков не виноватю. Не виноватю, и все. А почему — не скажу.
О н а. Я мужа Анны Степановны никогда не видела.
О н. Ну ничего. Сын выучится, в загранку сходит — обновите свою мебель! Тоже станет не хуже, чем у Нюры. (Уходит в комнату.)
О н а. Обновить? Зачем же, прекрасная мебель.
О н (из комнаты). Ладно-ладно, не обижайся! Жить надо как следует… хочешь не хочешь! (Достал из чемодана бутылку вина.) Ну, соседка, будем чай пить! Если, конечно, возражений нет.
Она ушла на кухню, поставила чайник на плиту.
(Из комнаты, громко.) Помрешь — оставить нечего!
Она поставила на столик справа чайную чашку, подумав, прибавила стакан. Гасит свет перед входной дверью, возвращается.
(Входит со стеклянной банкой.) Грибочки — свежающие!
О н а (на пороге комнаты). Пахомий Николаевич…
О н. Аюшки!
О н а. Чайник на плите, не забудьте. Покойной ночи! (Закрывает дверь.)
О н (вышел в переднюю). Соседка! Ты куда же?! (Подошел к двери, постучал.)
О н а. Мне завтра рано вставать, покойной ночи!
Он молча постоял, подождал… Выключил газ под чайником, погасил свет в кухне и в передней, сел у себя в кресле, зевнул…
На следующее утро.
Он в майке, в полосатых носках, в черных брюках, в руке — бумажка с номерами телефонов. Звонит по телефону.
О н. Депо?.. Это кто?.. Гвоздареву мне!.. Нету? А это кто?!
Гудки отбоя. Снова набирает номер.
Дээлтэ?.. Это что?! Пассаж?.. Женская одежда! Кримплен есть?!. А что-нибудь есть?.. Нету ничего?!. Был? Вчера?! Але-але!
Гудки отбоя.
Пропустил. (Снова набирает номер.) Синтетика?!.. Кримплен есть?!. Дают?!. А-а, уборщица… Что за шутки на производстве!
Гудки отбоя. Снова набирает номер. Выходит из своей комнаты о н а, в ситцевом халате.
О н а. Доброе утро.
О н (с трубкой в руках). Ну и грубияны у вас тут в Ленинграде!
О н а (идет по коридору). А вы с ними повежливее.
О н. «Повежливее». Они обязаны! Соседка! Соседка! Спросить хочу.
Она молча оборачивается к нему.
А что это у Анны вещи какие-то мужские попадаются? Она что, с кем-нибудь живет?
О н а. «Живет»? (Пожимает плечами.) Анна Степановна мне как-то ничего об этом не сообщала. (Ушла.)
О н (негромко). Селедка. (По телефону.) Депо?!.. Пожалуйста, слышите?! Пожалуйста, мне Гвоздареву!.. Еще не пришла?!. Пожалуйста, мне насчет курсов повышения — когда и куда?!. Так!.. Так!.. Понял… Буду! Гудков моя фамилия! (Кладет трубку и снова набирает номер.) Депо?.. Не-не! Дээлтэ?.. Хорошее что есть?! Ждете чего-нибудь хорошее, пожалуйста!.. Так!.. Так!.. Понял! Понял, говорю!
Гудки отбоя. Появляется о н а, в руках полотенце.
О н а. Ну как спалось на новом месте? Еще раз доброе утро.
О н. Доброе утро! Сказали — к десяти!
О н а (улыбаясь). Куда, в Дээлтэ?
О н. Нет, на курсы. А с этим делом так, что телефоном не добьешься — бегать надо, хочешь не хочешь.
О н а. Ну так хоть город посмотрите. А то ведь один Дом торговли да Пассаж. Вот и все впечатления. (Ушла к себе.)
Он было снова стал набирать номер, но бросил, ушел к себе, надел рубашку, галстук, вышел в переднюю. Выходит она, одета в светлый летний костюм.
О н (надуваясь). Не знаю, где были вы, а я, чтоб вы знали, зимой сорок первого был здесь, на фронте.
О н а. Ну подумайте. (Набирает по телефону «время», сверяет свои часы.)
О н. И нередко ходил по этому городу пешком. Правда, больше ночью.
О н а. А я здесь в блокаду жила, работала на заводе… Рядом со мной, в этой, пустой теперь, комнате, две недели лежал покойник, муж моей прежней соседки. (Ушла в кухню.) Вам чаю или кофе? Вы что утром пьете?
О н. Не надо. Поем в городе. (Приблизился и стал в дверях.) Ну и как же дальше с этим… мужем?
О н а. Потом она его похоронила. Вот булка, сыр, масло…
О н. В армии мы, конечно, такого не пережили, как блокада…
О н а. Но вы, наверное, пережили другое, может быть, и пострашнее…
Теперь они сидят несколько боком друг к другу, каждый у своего столика.
О н. Ну это да, бывало…
О н а. Так что, Пахомий Николаевич, нам с вами считаться бедами не стоит, у каждого их достаточно. А город посмотрите все-таки…
О н (прерывает). Да ведь это как? Деньги есть, а купить чего-нибудь оригинальное — не купишь! Особенно для женщин.
О н а. Вы и в женских вещах разбираетесь?
О н. А чего тут разбираться? Где очередь — там и становись, не ошибешься. Народ знает, за чем стоять.
О н а. Ну подумайте. Мне и в голову не приходило! (Смеется.)
О н. Живете в центре.
О н а. А если очереди не будет, а продается что-нибудь стоящее?
О н. Об этом зря мечтать, между нами говоря. Пока что такое — забота завтрашнего дня. (Идет к огромному кухонному окну, смотрит вниз.) Ну и дворик у тебя. Оборотная сторона медали.
О н а. Да. И по ночам так плохо освещен!
О н. Я тут вчера поплутал. Сюда — тупик, туда — мусорные баки, опять сюда — ворота железные на цепи. Даже смешно.
О н а. Да-да! Я-то уж знаю! (Посмеиваясь.) Страшновато, Пахомий Николаевич, в позднее время я стараюсь не ходить!
О н. А что, бывает?
О н а. Нет, пока не слышно, но боюсь. Вообще, должна вам, Пахомий Николаевич, признаться, я очень многого боюсь! (Смеется.)
О н. Боюсь, это так. Психоз. Вон в блокаду же не испугалась.
О н а. И вот что интересно: в самый момент опасности я очень спокойна, совершенно спокойна. А потом дня два не могу прийти в себя, просто болею от пережитого. Ну подумайте!
О н. Ты, наверное, по культуре работаешь? Меня-то не боишься, соседка?
О н а. Нет, не боюсь! (Смеется.)
О н. А теперь почему смех?
О н а. Потому что меня зовут Наталья Владимировна.
О н. Ну и что?
О н а. А то, что вы не знаете и не спрашиваете.
О н. Так представилась бы! Вообще-то тут вы правы, маленькая ошибка.
О н а. А работаю я в библиотеке Академии художеств, в отделе гравюр.
О н. Я так сразу и понял.
О н а. Сходите в какой-нибудь музей, мы с вами потолкуем, обсудим…
О н. Пойдем, поглядим. Проверим!
О н а (после паузы). Их поздно проверять, они давно все уже умерли!
О н. Я так, вообще. (Встает.) Ну, пора мне.
О н а. Вы сыты, Пахомий Николаевич?
О н. Спасибо. Да вроде да! (Мнется.) Ну, я это… Зайду тут все-таки. В какой магазин ближе?
О н а. Правильно, именно с утра и загляните. И народу поменьше и товара побольше! Дээлтэ совсем рядом, направо по улице, и Пассаж недалеко.
О н (улыбаясь). Да?
О н а (так же). Да, конечно!
О н. Вот какое у вас чудно́е лицо: вечером, как приехал, подумал: ей тридцать пять; утром — нет, сорок пять. А сейчас поговорили — опять на тридцать пять потянуло!
Смеются.
О н а. Будет вам, Пахомий Николаевич, идите. И мне пора. Вот вам ключ от входной двери.
О н. Давай. Я, может, среди дня заскочу.
О н а. Вы такой же хозяин, приходите когда хотите. До свидания, до вечера. (Ушла с сумочкой под мышкой.)
Третий день вечером.
Горит свет у него в комнате. Слышны звуки музыки, передаваемой по радио. Пауза. Входит о н, в плаще.
О н (окликает). Не пришла?
Тишина. Вошел, снял башмаки, надел новые тапочки. Прошел на кухню, постоял у темного окна, посмотрел вниз. Зажег свет на кухне, поставил чайник на плиту. Прошел к себе, потом вышел в переднюю, открыл дверь в пустую комнату. На фоне освещенного светом уличных фонарей окна темнеет высокая стремянка. Щелкнул выключателем — свет не зажегся. Вернулся к себе, вывернул из торшера лампочку, влез на стремянку, ввернул лампочку. Щелкнул выключателем — комната заливается светом. Пауза. Часы пробили три четверти. Звонит телефон.
(Берет трубку.) Але!.. А ее нет! Але, але?.. А что передать?.. Ладно.
Снова подошел к кухонному столу, посмотрел во двор, сильно приблизив лицо к стеклу. Вдруг срывается с места, рысит к входной двери, выскакивает, возвращается, сбрасывает тапочки, сует ноги в ботинки и уходит. Через некоторое время появляются она и он. На ней синяя блузка и серая юбка умеренной длины.
О н а. Я так хорошо сейчас прошлась! Квартира моих знакомых — на канале Грибоедова… Оттуда пешком, через Мойку, на Герцена и домой! А вы как тут, Пахомий Николаевич, не скучали?
О н. Да я гляжу: нет и нет, нет и нет!
О н а (видит тапочки). Дивные тапочки.
О н. Да, приобретение… Пантолеты.
О н а. Как? Пантолеты? Ну подумайте! (Смеется.) Дочка не звонила?
О п. Звонила. Сдала! Третий экзамен сдала!
О н а. Молодец. (Идет к себе.)
О н (расставил руки). Стоп, красный свет. Сначала будет чай!
О н а. Да я только что пила. Я же из гостей!
О н. Ничего, еще один стакан войдет.
О н а. Ну хорошо, спасибо, ставьте чайник. Я сейчас иду.
О н. Давно кипит!
О н а. Иду-иду. (Увидела свет в пустой комнате.) Батюшки, какая иллюминация!
О н. А пусть погорит.
О н а. Ну пусть, пусть. (Посмеиваясь.) Нам после ремонта еще и счетчик не поставили! (Ушла к себе, зажгла настольную лампу.)
Он достал из большого холодильника коробку с пирожными, поставил чашки, разложил на тарелке нарезанную колбасу. Не может решить, как ему быть: то ли все это оставить на своем столе, то ли перенести на ее столик, то ли разделить пополам. Потом пирожные, колбасу и хлеб ставит на ее столик, на своем оставляет одну чашку. В то же время она у себя в комнате застилает белой скатертью стол, достает чайную посуду, ставит еще один стул.
О н а (выходит на кухню). Знаете, Пахомий Николаевич, так приятно идти домой, когда кто-нибудь есть! Сейчас подхожу к нашему дому, гляжу — у вас в окне свет.
О н (тоном шутки). У нас.
О н а (улыбаясь). Ну хорошо. У нас.
О н (широкий жест). Вот — пожалуйста.
О н а. Какая роскошь! Жаль, что я сыта.
О н. Да разве это еда!
О н а. Ну все-таки. Несите ко мне, скатерть уже на столе. Чашки не берите. Это возьму я, а это — уж вы как-нибудь.
О н. Возьмем, все возьмем. Тут и брать-то всего ничего, подумаешь, урожай! Я сегодня чуть-чуть красной икры не купил. Опоздал.
Перешли к ней в комнату.
Она. Садитесь сюда. Только осторожнее, Пахомий Николаевич, оно сломано. Теперь он сидит, а она хлопочет у стола. А мы там, где я была, тоже прекрасно посидели, поговорили…
О н. Выпили, закусили…
О н а. Ну конечно, и выпили и закусили. Среди гостей был один юрист, рассказывал разные всякие вещи…
О н. Что, про суд, что ли?
О н а. Да не совсем. Ешьте, Пахомий Николаевич, угощайтесь! (Смеясь.) Только что я была вашей гостьей, а теперь вы у меня в гостях!
О н. Поем, поем, можешь не уговаривать. (Смотрит на стену.) А это что, откуда такая картина?
О н а. Это картина очень хорошего художника. Конечно, копия, но старая. Вот пойдете в Эрмитаж — увидите оригинал!
О н. А что это я не пойму, про что она? Религиозная?
О н а. Ну, как вам сказать… Изображено рождение Христа. В корзине — младенец, слева — Мария…
О н. Понятно, понятно. Вам тут какая-то Мапа или Капа, не понял, звонила.
О н а. Мапа! Мапа! (Смеется.) Мы ее так зовем с детства. «Мапа — Папа». Дивные пирожные. А какой эклер! Это где же вы купили, в «Севере», на Невском? Только там они такие.
О н. А шут его знает. Ходил-ходил по твоему городу. Еле ноги приволок. Насмотрелся — во!
О н а. Ну подумайте.
О н. Я дочке обещал: сдаст — съездит в Ленинград, дам денег.
О н а. А я сегодня и о вас немножко рассказывала, Пахомий Николаевич!
О н. Это про что же, извиняюсь?
О н а. Как мы с вами подружились!
О н. Взяла бы меня с собой в гости. Я бы им такого порассказал! У них бы уши торчком встали. Я знаешь сколько в своей жизни перевидал! Твоему юристу и не снилось.
О н а. А мне, кстати, не понравилось, как он рассказывал. Довольно зло и все время посмеивался каким-то дурацким смехом.
О н. Во-во, такой тебе насудит!
О н а. Когда он ушел, я прямо сказала: мне ваш юрист не нравится. А Вера, моя приятельница, и ее муж говорят: «Он интересный человек!» А что значит — интересный? Да, вот я их так и спросила. И они мне толком не ответили. А вы, Пахомий Николаевич, кого считаете интересным?