Бориска простился со своими друзьями на берегу речки и пошел к деревне.
Он шел и шел по берегу черной, заснувшей реки, а Бук, Машенька и Сорока смотрели ему вслед, оставаясь около коряжистого дерева. Бориска чувствовал, что они смотрят, и ему не страшно было идти одному…
Кто читал сказку «Первая Вечерняя Звезда», тот знает историю дружбы и лесных приключений мальчика Бориски, бурундука Бука, медвежонка Машеньки и Сороки.
А дальше случилось вот что.
Бориска простился с ними поздним вечером на берегу реки и пошел к деревне.
Он шел и шел по берегу черной, заснувшей реки, а Бук, Машенька и Сорока смотрели ему вслед, оставаясь около коряжистого дерева. Бориска чувствовал, что они смотрят, и ему не страшно было одному идти по тропинке между прибрежными кустами.
— Вот я и пришел, — сказал сам себе Бориска, увидев на берегу множество деревенских лодок.
— Ав-ав-ав! — залаяла цепная собака, когда Бориска проходил мимо дома.
— Гав-гав-гав! — решив позабавиться, ответил собаке Бориска. — Вот тебе! — добавил он и показал ей язык.
Собака поняла, что Бориска ее дразнит, и залилась, прямо-таки закатилась в лае.
А он побежал, подпрыгивая, довольный собой. Бориска бежал вперед, а голова его с высунутым языком была повернута назад, к собаке. Поэтому он совсем ничего не видел перед собой и влетел в глубокую дождевую лужу.
«Ого-го!» — подумал Бориска, проскочив ее на полной скорости и услышав, как вода в ботинках стала переливаться: чвяк-чвяк, чвяк-чвяк, чвяк-чвяк…
— Ха-ха-ха! — пролаяла обрадованная собака и, брякнув цепью, успокоилась.
Бориска хотел погрозить ей кулаком, но вспомнил о маме, которая уже наверняка истратила все свои нервы, о папе, который, может быть, до сих пор бегает по темному лесу в поисках сына — и сердце у Бориски замерло…
Но ему не попало. Папа и мама очень обрадовались, что Бориска нашелся, и забыли его наказать.
А чуть погодя мама потрогала Борискин лоб и сказала:
— У тебя, кажется, повышенная температура! Бориску уложили в постель, поставили градусник.
И пока градусник нагревался, Бориска рассказал, как он заблудился в лесу, как познакомился с Буком, гостил в берлоге у Машеньки.
— Завтра утрам Сорока прилетит ко мне, — закончил свой рассказ Бориска. — Она сядет на рябину и затрещит. Вы не пугайте ее!
— Ладно, — пообещал папа.
Незаметно для себя Бориска задремал. Он не слышал, как мама взяла выпавший градусник, и не видел ее встревоженного взгляда, с которым она передала градусник папе.
…Бориске показалось, что он спал совсем недолго. Открыв глаза, он увидел за окошком не рябину, а высокий дом.
«Я, наверное, еще сплю…» — решил Бориска и зажмурился, чтобы досмотреть сон. Но никакого сна уже не было — была только обычная темнота…
«Да ведь это тот самый дом, который всегда виден из окна моей городской комнаты!» — наконец сообразил Бориска и открыл глаза, чтобы убедиться.
Действительно, знакомый дом стоял напротив и смотрел на Бориску всеми своими окнами.
В это время скрипнула дверь и в комнату вошла мама.
— Вот мы и поправляемся, — сказала она, присаживаясь на кровать. — Ох и напугал же нас доктор! Тебя хотели положить в больницу, сынок…
— Эх! — вздохнул Бориска. — Надо же было мне заболеть! Теперь я не увижу Бука, Машеньку и Сороку до следующего лета. Мама, — спросил он, — а когда я поправлюсь, мы вернемся на дачу? До школы еще больше чем полмесяца…
— Даже не думай, — сказала мама. — Мы и оглянуться не успеем, как наступит первое сентября. Выздоравливай скорей!
— Эх… — еще раз вздохнул Бориска и отвернулся к стенке выздоравливать.
Случайности никогда не обходили Бориску.
Посудите сами: разные проволоки только и ждали, как бы разорвать ему рубашку или штаны.
Стоило Бориске съехать на санках с дворовой горки, как там, куда он ехал и где секунду назад никого не было, оказывался какой-нибудь дяденька или какая-нибудь тетенька.
Бориска пытался тормозить, направить санки в другую сторону.
Но и дяденьки и тетеньки, заметив его, тоже начинали как-то странно метаться, а кончалось все тем, что они сами наскакивали на Борискины санки.
«А-а-а-а! — кричали тетеньки. — Ах ты, растакой, рассякой, разэдакий!»
«Бу-бу-бу-бу!» — гудели дяденьки. А некоторые пытались и шлепнуть Бориску…
Или вот еще — краски! Стоило только Бориске захотеть порисовать, как — не поймешь в какой момент! — самая яркая краска обязательно капала на мамину новую и дорогую скатерть.
А когда Бориска старался стереть ее, сделать незаметной, она назло размазывалась в большое грязное пятно.
После того, как Бориска совершенно случайно опрокинул пузырек с черной тушью на важный папин чертеж, его надолго поставили в угол.
Бориска стоял и ковырял пальцем отставшие от стенки обои.
— Ты что там возишься? — спросил папа. — Понял свою вину?
Бориска кивнул стенке — он стоял лицом к ней.
— Выходи из угла, — разрешил папа. — И не делай так больше. Думать надо!
Видимо, счастливая случайность решила именно в этот день доказать Бориске, что не все случайности несчастны.
Папа с вечера объявил, что будет бесконечно занят делами и никуда не пойдет.
А мама собиралась пойти в магазин — купить кастрюльку.
Прогулка с мамой Бориску не интересовала. Он страшно не любил магазинную толчею и выглянул в окно: вдруг увидит что-нибудь интересное.
Нет, на улице не было никакой веселой игры. Не было даже чужих мальчишек…
— Ты пойдешь со мной? — спросила мама.
— Иду… — неохотно сказал Бориска и спрыгнул с подоконника.
Есть такая игра: один играющий выходит из комнаты, а остальные прячут шоколадку или еще какую-нибудь штуку так, чтобы ее трудно было найти. Потом зовут вышедшего. И он начинает искать. Если ищет не там, где надо, ему говорят: «Холодно, холодно…». Когда он подходит ближе к спрятанной вещи, говорят: «Теплей, тепло…». А когда он вот-вот найдет, кричат: «Жарко, жарко!..»
Нечто похожее случилось и с Бориской. Радостная теплота, которую он ощутил, все усиливалась и усиливалась. А когда они с мамой подошли к магазину, Бориске стало так тепло, что он сказал:
— Мама, дай мне двадцать копеек. Я куплю мороженое и подожду тебя на улице.
И вот здесь-то… Едва Бориска с холодным вафельным стаканчиком в руке отошел от продавщицы в белом халате и машинально глянул вдоль магазина, как сердце его почему-то забилось очень сильно. На углу он увидел ребят, окруживших какого-то долговязого парня. Бориску прямо потянуло в ту сторону. Он побежал. И по мере того, как он приближался к ребятам, ему становилось все жарче, жарче, жарче…
— Ох!.. — только и сказал Бориска, всунувшись между двумя мальчишками и увидев у ног Долговязого клетку, по дну которой бегал… Бук!
Мороженое упало на асфальт. А Бук приостановился и с криком «Бориска!!!» бросился на проволочные прутья клетки, вцепился в них всеми четырьмя лапками и попытался просунуть между прутьями мордочку.
— Вишь, как свистит! — долговязый парень слегка постучал по клетке ногой. — Покупай, чего смотришь, — сказал он Бориске. — Зверь в порядке. И клетка — что надо. За все — червонец.
— Я сейчас… — Бориска изо всех сил припустил в магазин к маме.
«Только бы успеть найти ее, только бы успеть…» — лихорадочно думал Бориска, протискиваясь и толкая покупателей. Наконец он увидел маму. Она собиралась платить деньги в кассу.
— Подожди! — не закричал, а прямо-таки заорал Бориска, хватая ее за руку. — Мама, там на углу продают Бука. Спаси его!
Мама неохотно вышла из очереди.
— Ну что ты раскричался, — сказала она с некоторой досадой, быстро идя за Бориской, — сын буквально тащил ее к выходу. — Может быть, продают совершенно другого бурундука. Ты мог и обознаться.
— Как же я мог обознаться, если он сам крикнул мне: «Бориска!»?
— О господи… — вздохнула мама. Она не очень-то верила тому, будто Бориска действительно заблудился тогда в лесу и познакомился там с Буком, Машенькой и Сорокой. Ей казалось, что он выдумал всю эту историю.
Вокруг Долговязого толкались уже какие-то новые ребятишки: одни с мамами, другие с папами. И каждый просил купить бурундука.
Бук сидел в том же положении. Он словно прилип к проволочным прутьям.
— Мама… — умоляюще попросил Бориска.
— Сейчас, — сказала мама и спросила Долговязого: — За сколько продаешь бурундука?
— С клеткой — червонец.
— А без клетки?
— Извините, мадам, товар продается только в упаковке, — глядя на маму нагловатыми глазами, сказал Долговязый и гоготнул, довольный таким ловким ответом.
— Мама… — умоляюще попросил Бориска.
— Сейчас, сейчас, — сказала мама и отсчитала десять рублей. Последний рубль она набирала мелочью — им с Бориской не осталось даже на троллейбус.
— Получай товар, пацан, — протянул Бориске клетку Долговязый, небрежно высыпав в карман мелочь. — Смотри не выпускай зверя. Он здорово бегает. Я его еле поймал.
Бориска схватил клетку и открыл дверку.
Бук стремительно выскочил из клетки.
Все вокруг сказали: «Ах!», а Долговязый пригнулся и растопырил руки — ловить.
Но Бук никуда не побежал. Он быстренько вскарабкался Бориске на плечо и потерся своей меховой щечкой о Борискину щеку.
— Хороший мой, — растроганно сказал Бориска и погладил Бука по его полосатой спинке.
— Надо же!.. — удивленно воскликнул Долговязый, выпрямляясь.
Растерянный вид его был настолько несуразный, что Бориска чуть не рассмеялся.
— Пойдем-ка, сын, домой, — сказала мама, поднимая с асфальта пустую клетку, — нас папа ждет.
— Желаю вам всего приятного, мадам! — осклабился на прощанье Долговязый и приподнял над головой кепочку с узким козырьком.
Но мама уже не обращала на него внимания — она уходила и думала о том, что неправдоподобная Борискина история, рассказанная им после возвращения из леса, похожа на правду…
А Бориска ничего не видел и не слышал. Поглощенные заботами о друге, он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, и Бук нырнул к Бориске за пазуху.
— Удобно тебе? — спросил Бориска.
— Теперь мне удобно, — ответил Бук. — Теперь я ничего не боюсь!
Он высунул голову и уже весело поглядывал на все: на людей, на витрину магазина, на троллейбусы и автобусы.
— Наконец-то я нашел тебя! — сказал он Бориске.
— Нет, это я нашел тебя, — возразил Бориска. — Я только стал есть мороженое, смотрю — на углу куча ребят. Меня сразу потянуло туда, словно железку к магниту.
— Это я был магнитом, — сказал Бук. — Поэтому тебя так здорово потянуло.
До мамы, занятой своими мыслями, вдруг дошли последние слова Бука, она чуть не споткнулась от неожиданности и остановилась.
— Разве бурундуки умеют разговаривать? — удивилась она.
— Не только бурундуки, — пояснил Бук. — Сорока и Машенька не хуже меня умеют говорить с людьми. Но разговариваем мы только с теми, кто нам нравится.
— Хорошо, что я не успела заплатить за кастрюльку, — сказала мама. — Если бы ты, сын, чуть опоздал, у нас не хватило бы денег выкупить Бука.
— Спасибо, — сказал Бук и протянул маме лапку. — Я никогда не забуду вашей благородной помощи. И если когда-нибудь встречу хорошенькую кастрюльку — обязательно подарю ее вам.
Мама рассмеялась, пожала Буку лапку, и они, все трое, пошли дальше. Вернее, шли двое. Бук ехал у Бориски за пазухой.
— Я мог бы и побежать рядом с вами, — заметил он. — Но это привлекало бы всеобщее внимание. И люди смотрели бы на меня, а не вперед. И тогда бы они стали сталкиваться, стукаться лбами. Получилась бы невообразимая суматоха, а она нам ни к чему.
Бук выглядывал, выглядывал и — неожиданно задремал.
Это случилось потому, что Бук придумал игру — закрывать и открывать глаза. Так очень интересно делать при движении. Насмотрелся на дом — закрыл глаза. Открыл — этого дома уже нет, а есть другой. Но такая игра и утомляет. Поэтому, позакрывав и пооткрывав глаза, Бук в тридцатый или тридцать пятый раз закрыл их, клюнул носом и задремал, посапывая, будто наступила глубокая ночь.
Даже дома, когда Бориска перекладывал его из-за пазухи на подушку, Бук лишь потянулся и что-то сказал на своем сонном лесном языке, так и не открыв глаза.
— Пусть хорошенько выспится, — шепнул Бориска. — А я пока переделаю эту противную клетку в удобный домик. Вдруг Буку захочется иметь свою собственную квартирку.
И Бориска унес клетку на кухню.
Там они с папой напильником выпилили кое-какие прутья, оклеили клетку красивой серебристой бумагой, прорезали окошечки, устроили так, чтобы дверка открывалась изнутри и снаружи. Покончив с домиком, сколотили из реек и фанерок маленькую кроватку, стул и столик.
А мама сшила Буку матрасик, подушку, теплое одеяло и коврик.
Все это Бориска расставил и разложил в домике, а домик поместил на подоконник в своей комнате. Папа сказал:
— В таком красивом домике даже я с удовольствием стал бы жить.
— Залезай, — предложил Бориска и засмеялся, распахивая дверку. — Только запомни, что тебе придется каждое утро вставать пораньше, чтобы успеть вылезти из домика и не опоздать на работу.
— А что, — спросил папа, смахивая с пиджака прилипшую стружку, — неужели твой Бук на самом деле умеет разговаривать? Мама говорит: была поражена, когда услышала его.
— Ты сам скоро поразишься, — сказал Бориска. — Только поздоровайся с ним, когда он проснется.
— Я уже не сплю, — сказал Бук. — Просто лежу с закрытыми глазами и слышу все, что вы говорите. А-а-ах… — сладко потянулся он и сел на подушке.
— Здравствуйте, — сказал Буку папа. — Давайте познакомимся.
— Здравствуйте, — вежливо ответил Бук. — Вы уже знаете, как меня зовут. Но это имя только для друзей. И я очень рад познакомиться с вами, потому что вы папа моего хорошего и верного друга. Правда, когда он побежал за мамой, я подумал… мне показалось, что Бориска решил оставить своего друга в беде. До конца дней своих не прощу себе такого подозрения. Но я был слишком взволнован свалившимися на меня неприятностями. Пусть Бориска извинит меня.
— Я на твоем месте мог подумать то же самое, — сказал Бориска. — Никакой вины твоей в этом нет. Вставай, сейчас мы будем пить чай, а после ты расскажешь нам обо всем, что случилось с тобой.
— А вы не можете дать мне вместо чая кедровых орешков? — робко спросил Бук. — Я как-то с детства не привык пить чай.
— Сейчас поищем, — сказал папа.
Он подошел к буфету, побрякал чашками и поставил на стол вазочку с орехами.
— Вот это да! — воскликнул Бук.
И пока мама, папа и Бориска пили чай, он так усердно и ловко щелкал орехи, что после этого в вазочке осталось их совсем мало, а блюдце переполнилось шелухой.
Бук с сожалением посмотрел на оставшуюся горстку орехов и попросил Бориску сохранить их до того часа, когда настанет ужин.
— Спрячь, — сказал он, — а то я не вытерплю и объемся.
Бориска ссыпал орехи в карман. Потом папа и мама сели на диван, Бориска забрался в кресло, а Бук прыгнул к нему на колени — поближе к другу и орехам…
— Значит, так… — сказал Бук, припоминая. Он хотел, чтобы рассказ его был понятен с самого начала. — Значит, так… — повторил он. — В тот вечер я, Машенька и Сорока простились с Бориской. Он пошел домой, а мы задержались около коряжистого дерева, чтобы помочь Бориске, если кто-то вздумает напасть на него.
Мы стояли и слушали, как Бориска шагает по тропинке. И Первая Вечерняя Звезда отражалась в реке и тоже слушала Борискины шаги.
Потом мы услышали, как залаяла собака и Бориска подразнил ее.
Машенька сказала:
— Бориска благополучно дошел до деревни. Теперь на пего никто не нападет, а собак он не боится. Значит, и мы спокойно можем отправляться спать.
И она пошла к берлоге. А я и Сорока — остались.
Долго нам пришлось искать сухое место. В лесу было так сыро, что нигде, ну решительно нигде нельзя было удобно переночевать.
Вот мы и слонялись по ночному лесу, пока не натолкнулись на старое воронье гнездо. Оно оказалось дырявым и жестким, но у нас уже не было сил искать что-то лучшее.
Кое-как мы дотерпели в этом гнезде до раннего утра, а утром отправились досыпать к Машеньке в берлогу. Там нас разморило и мы проспали до самого обеда.
Пообедав, Сорока полетела к Бориске и быстренько вернулась.
— На даче никого нет, — сказала она. — Дверь на замке, и у меня осталось такое впечатление, будто все уехали насовсем.
— Глупости, — ответила Машенька, — просто ты проспала то время, когда обещала Бориске прилететь. Не мог же он ждать тебя целый день. Ушел, наверное, куда-нибудь с родителями. Надо слетать к нему вечером.
Вечером Сорока слетала еще раз. Вернулась уже в полной темноте.
— Никого нет на даче, — подтвердила она. — Сейчас я догадалась спросить рябину, почему вдруг на даче никого не стало. И рябина сказала мне, что все уехали еще утром. Бориска заболел. Его увезли в город лечить. Теперь мы с ним не встретимся до следующего лета. А вдруг он вообще больше никогда не вернется на дачу?
