Андрей Родионов — один из самых значительных поэтов России. До сих пор работает в красильном цехе одного из московских театров. Пишет стихи, стоя за одноногим столиком в чебуречной. Раньше выступал в клубах вместе с панк-группой «Братья — короли». Его поэзия — поэзия окраин большого города: заборы, электрички, дешевый алкоголь, борьба с инопланетным разумом.
В электричке — капли на оконном стекле,
Пассажиры заняты транспортным флиртом,
Вверх ногами висит на стене
Реклама борьбы со спиртом.
Он сел напротив меня.
Трехголовый, я сразу понял, что свой.
Откуда-то на три дня
Прилетел погулять выходной.
Нам слов не надо, чтоб говорить,
Не надо мыслей читать.
Это миф, что сказочные герои не любят пить,
Просто они не умеют блевать.
— Где здесь можно? — спросил он
И похлопал себя по горлу.
— Можно на следующей взять гондон
За тридцать шесть рублей пол-литровый.
У него пятнадцать, и у меня четвертак,
Мы вышли в Подлипках, взяли пол-литра.
— Пошли теперь в гости, ты клевый чувак,
Здесь живет художник по кличке «Палитра».
Это он нас когда-то нарисовал:
Тебя, алкаша, и меня — Змей-Горыныча.
Ты стоял на четвереньках, а я летал
На плакате, заказанном противниками синего.
И он повел меня в престранные гости,
А там все сидели уже на игле,
И художник, руками, трясущимися от нарко-похоти
Рисовал мак, выросший на пне.
Наркологи этот плакат заказали:
Пень означает, что все потеряно,
Все, во что верили, все, что знали,
А мак как бы заменяет огромное дерево.
Что это за дерьмо, в натуре?!
Что изобразили твои карандаши?!
Мак не пускает корней в древесной структуре,
Об этом знаем даже мы, алкаши!
Сраный создатель отстойных плакатов,
Выйди на улицу и посмотри вокруг!
Лучше нарисуй дерьмо на лопате
И напиши: «Добро пожаловать в Москву!»
— Это очень хорошая идея, — сказал он, и выгнал нас, —
И меня, и трехглавого змея.
Все это время у подъезда опер пас:
— Ну что, ребята, медленным затарились?
Покажите мне вены, вы, два говнюка,
Дырок нету, по ноздрям запарились?
Новички в этом деле? Гоните оба дозняка!
— Мы не брали героина, мы по синему делу,
И денег у нас нету ни копья!
Я очнулся в электричке, привалившись к чужому телу.
Что было с нами дальше, не помню ни хуя.
Да так ли это важно — то, что было когда-то,
Капли продолжали стучать и стучать за окном.
Выхожу, а на вокзале везде плакаты:
«Добро пожаловать в Москву!» — и лопата с говном.
Продает скандофорды
Маленький дедушка в пиджаке.
Морщины на лбу у него как фиорды,
И синяя жилка на желтом виске.
— Мне семьдесят пять лет,
Я продавать скандофорды вынужден,
Чтобы купить дорогие лекарства, —
Так говорит, глядя на наши наглые морды.
Я не купил скандофордов у деда,
Я не люблю ребусы,
Чтобы убить время, оставшееся до смерти.
Достаточно купить дорогие лекарства.
Мне тридцать лет, и я вынужден
Ездить на электричках и на метро.
Не заставляйте меня хотя бы
Разглядывать скандофорды по дороге!
Монах и девочка с глазами собаки
Совещаются, кто первый пойдет в вагон побираться.
Они еще старые не очень,
Но им тоже нужны дорогие лекарства.
И вот уж следом вошли музыканты,
Раздались синтезатора мощные аккорды:
Будут деньги на дорогие лекарства,
И даже хватит на скандофорды.
Гуляет поезд по кривым фиордам,
Карманы забиты ненужным, прошлым.
И все уже в прошлом мои скандофорды,
И дорогие лекарства тоже.
Красавица и наркоманка с длинными ногами
Живет со мною уже около года.
Она бывшая девушка известного музыканта,
Совершенно сторчавшегося рейвера-урода.
Я знаю: наверное, она мне не изменяет,
В последнее время чего-то боится:
Старается не встречаться со старыми друзьями,
Предпочитает общение с одноразовым шприцем.
Я ее понимаю, она усталая сука,
Нужна тихая гавань и большому фрегату.
Со мной она отдыхает — я спокойный и скучный,
И никогда при ней не ругаюсь матом.
Она работает секретаршей, я потихоньку ворую
В секонд-хендах, магазинах USA Global,
Приторговываю шмалью, на Арбате танцую:
Под рейв перед лохами кручу жопой.
Мама говорит: во всем жена виновата,
Что я скоро надорвусь, да и я сам это знаю.
На кончике иголки коричневая вата,
Но я не боюсь, это жизнь такая.
Я стараюсь быть сильным, стараюсь быть смелым,
Пить наравне с ее бывшими френдами.
Жить по-настоящему, отдавать всего себя,
Хотя по жизни окружен сплошными секонд-хендами.
Она тоже секонд, в некотором роде:
Вещи устают и ищут тихих хозяев.
И, кстати, героин, в отличие от природы
Не оставляет впечатления потерянного рая.
Олег и Валентин повстречали Леонида,
Который дал им утром денег,
Чтобы ему привезли белый.
Вечером они и повстречали Леонида,
И Леонид спросил Олега и Валентина:
— Ну что, привезли?
Олег и Валентин достали белый.
Леониду, когда он развернул, показалось,
Что его обманывают.
— И это все? — спросил он.
— Это все, Леонид, — отвечали друзья.
— Но здесь очень мало белого,
Тогда отдавайте деньги!
— Деньги у нас отняли в милиции, Леонид, —
Отвечали друзья.
Я слышал, как они орали друг на друга
Практически до самого метро «Чеховская».
— Где деньги, где деньги, Олег и Валентин?!
— Нас кинули, Леонид, нас кинули, Леонид!
— Танцующий приедет сейчас
Скиньтесь со Стасом, если хотите.
Танцующий привезет белый
Через полтора часа, подождите.
— Нет, Леонид, не доставай ножа!
Давай, Леонид поговорим не спеша!
Олег и Валентин, Олег и Валентин…
— Где белый, где деньги?
— Потом поговорим.
Около метро «Чеховская» я встретил
Танцующего и Стаса.
Они были под белым.
Однажды на море, стоя около дельфинария
И находясь в плохом настроении
Я услышал вдруг из репродуктора: «А сейчас прозвучит ария»,
И следом отвратительный рев вместо пения.
Не сразу я понял, что это была
Из дельфинария прямая трансляция.
Мое настроение упало ниже нуля,
Но после этих мерзких звуков
Я вдруг услышал овации.
Дельфиньи старанья были сполна вознаграждены
Заполненным до отказа зрительным залом:
Люди, приехавшие со всех концов страны
Считали хорошим то, что я считал калом.
Мне захотелось курить, хотя на отдыхе я не курю.
Я решил, что с меня довольно арий.
Пройдя метров двести, я сел на скамью у какого-то здания,
Но это оказался еще один дельфинарий.
И когда из открытых дверей донеслось:
«А сейчас вы услышите пение котика»,
Я сорвался со скамьи, как будто сел на гвоздь.
Еще немного, и мне опять захочется наркотиков.
К сожалению, я не мог уходить,
Поскольку у меня здесь была стрелка забита.
Что заставляет этих животных так выть?!
Что заставляет так выть паразитов?!
А может, они глумятся над тем,
Что люди прикалываются к их мотивам?
Они, дельфины, в натуре ничего не стесняются совсем:
Чего стесняться, если ты — рыба!
Но больше всего меня умиляло то,
С каким восторгом их пение встречала публика.
Наверное, чувствуешь себя как Кусто,
Слушая звуки моря, не выходя из кубрика.
В тот вечер я сильно напился с горя,
И все равно долго не мог забыться сном:
Мне казалось, я слышу чье-то пение из моря,
Но это пение мне уже не казалось таким говном.
Мой ночной вор Алик
Ходит за мной по пятам.
Если я пьяным заснул на бульваре,
Алик сразу лезет ко мне в карман.
Алик за три года украл у меня
Три пейджера и два телефона,
Один бумажник, в котором было два рубля,
Еще две кожаные сумки стали добычей этого вора.
Один раз проснувшись на лавочке утром
Я обнаружил на пальцах пропажу серебряных гаек.
В моей записной книжке была сделана надпись красной ручкой:
«Привет. Я твой ночной вор Алик».
Кажется ночью, в пьяном бреду,
Я видел его лицо в бумажном стакане.
Алик, Алик, гореть тебе в аду!
Гореть тебе в аду, проклятый Алик!
Мой ночной вор крадется за мной,
Когда я иду в ночное кафе.
С клетчатой сумкой, пока пустой,
Он ходит вокруг меня и улыбается мне.
Алик — акула ночных скамеек,
Это стая наглых чаек.
Вот все, что умеет
Мой ночной вор Алик.
Когда-нибудь я куплю гранату
И обклею ее золотою фольгою:
Пусть Алик взорвется, вернувшись на хату,
И больше не будет ходить за мною.
Пусть он подавится золотым пейджером
И еще одним золотым телефоном.
А я спокойно вздохну, и вечером
Тихо пойду дорожкой знакомой.
Давным-давно, в магазине «Книги»
Работал я экспедитором-грузчиком.
Входившая в моду профессия барыги
Заставляла меня относиться к книгам, как к мусору.
В то время произошел случай со мной,
Точнее, неприличный случай с моим начальником.
А моим начальником была женщина-алкоголичка.
Она пила, как лошадь, работала, как вол.
«Под небом голубым есть город золотой», —
Ей очень нравилась эта песня.
Временами у нее начинался запой,
Шаг за шагом она приближалась к бездне.
К бездне, в которой, если лететь до самого дна,
Можно попасть в Золотой Город прямиком.
Забыл сказать: она пила не одна,
А с мужем своим, телемастером, обычным мужиком.
Однажды приходит она рано утром на работу
И сразу вызывает меня:
— Иди и купи портвейна на сотку.
По тем временам это было до хрена!
Мы сели пить, и примерно к обеду
Выпили все, что я на сотку принес.
— Сходи еще, я домой не поеду:
