Что до бомонда, то в 1811 году, когда Париж, к сожалению, оказался во власти выскочки-корсиканца и стал недоступен высшему свету, центр цивилизованного мира переместился в Лондон.
За первые несколько серых и сырых месяцев года было изобретено много забавных bon mots,[1] которые обсуждались, подвергались критическому разбору, о которых спорили в гостиных тех немногих могущественных особ, что властвовали над светским обществом при помощи своей воли и железных правил.
Принц Уэльский, очаровательный Флоризель, в конце концов, уговорил парламент принять билль о регентстве, добившись, таким образом, некоторой власти; ослепляя несчастных кредиторов своей значимостью, он в то же время все глубже погружался в долги.
Несносный «маленький капрал» вполне мог объявить всю Европу собственной вотчиной, но Англия по-прежнему оставалась владычицей морей, а до тех пор, пока французские шелка и бренди контрабандой попадали в страну, общество многоречиво игнорировало шумную суету за английским каналом – Ла-Маншем.
Гораздо интереснее для изнеженных баловней Мейфера[2] были последние сплетни о чудаковатости странного, но безобидного пэра, сэра Ламли Скеффингтона, больше известного как Скиффи, который начал писать посредственные пьески, а также – о ужас! – рисовать, к тому же щедро поливал себя духами и разгуливал по городу в атласных костюмах разных, но одинаково отвратительных оттенков.
Дамы хихикали, прикрываясь веерами, и строили нелепые догадки касательно тех персон, которых имел в виду лорд Олвенли, когда царапал в книге для записей пари своего клуба: «Лорд Олвенли заключает пари с сэром Джозефом Копли на двадцать гиней о том, что некая персона проживет дольше, чем другая персона». Неужели его светлость имел в виду принца-регента и самого беднягу безумного короля Георга?
С приближением весеннего сезона внимание общества все больше сосредотачивалось на предстоящем открытии «Олмака» – лондонского клуба, куда допускались лишь безупречные аристократы, чтобы глотнуть тамошних безвкусных теплых «освежительных» напитков, сыграть скучную партию в карты на скучные ставки и потанцевать под мелодии, которые вымученно пиликали час за часом какие-то равнодушные музыканты.
Именно в вечер открытия клуба «Олмак», в период первого упоения регентством, перед жадными взорами этого самого экзальтированного общества, ценившего хороший скандал превыше всего на свете, была разыграна особенно возбуждающая, восхитительная шарада.
Джаред Делани склонился над рукой своей партнерши, вернул ее хлопотливой мамочке и отошел, оставив девушку услаждать слух почтенной вдовы в тюрбане дословным пересказом всего, что привлекательный и весьма завидный жених лорд Сторм говорил ей во время танца.
Его губы изогнулись в потаенной улыбке – он вспомнил, как вспыхнула девушка, когда он отметил «соблазнительный» вырез ее платья во время очередного па скучнейшего контрданса.
Разволновавшись, девушка больно наступила ему на ногу; оставалась надежда, что она от ужаса рухнет в обморок прямо посреди зала, а ради этого можно было потерпеть и боль. Все, все что угодно, лишь бы избавиться от невыносимой скуки этого вынужденного посещения ярмарки невест.
