Не самодуров и не тлю
Москвы мильонно-колокольной,
Я горький смех его люблю
И крик отчаянья…
1902
Е. М. Мухиной
И от песни, что сердце лелеет,
Зной печали слезой освежая,
Сладкозвучная песнь уцелеет,
Но для мира чужая.
1904 (?)
К. Д. Бальмонту
Тому, кто зиждет архитрав
Над гулкой залой новой речи,
Поэту «Придорожных Трав»
Никто — взамен банальной встречи.
1904
Н. С. Гумилеву
Меж нами сумрак жизни длинной,
Но этот сумрак не корю,
И мой закат холодно-дынный
С отрадой смотрит на зарю.
1906
Где розовела полоса,
Одни белесые отсветы…
Бегут на башню голоса,
Но, ослабев, чуть шепчут: «Где ты?»
А там другой жилец уж — сед
И слеп с побрызгов белой краски,
И смотрят только губы маски
Из распахнувшихся газет.
Июнь 1909
Седой!.. Пора… Седому — мат…
Июль углей насыпал в яме,
И ночью, черен и лохмат,
Вздувает голубое пламя…
Где розовела полоса,
Там знойный день в асфальте пытан.
Бегут на башню голоса…
А сверху шепот: «Тише — спит он».
Царское Село
Июль 1909
ПЕро нашло мозоль… К покою нет возврата:
ТРУдись, как А-малю, ломая А-кростих,
ПО ТЕМным вышкам… Вон! По темпу пиччикато…
КИдаю мутный взор, как припертый жених…
НУ что же, что в окно? Свобода краше злата.
НАчало есть… Ура!.. Курнуть бы… Чирк — и пых!
«ПАрнас. Шато»? Зайдем! Пет… кельнер! Отбивных
МЯсистей, и флакон!.. Вальдшлесхен? В честь соб-брата!
ТЬфу… Вот не ожидал, как я… чертовски — ввысь
К НИзинам невзначай отсюда разлетись
ГАзелью легкою… И где ты, прах поэта!!
Эге… Уж в ялике… Крестовский? О-це бис…
ТАбань, табань, не спи! О «Поплавке» сонета
. . . . . . . . . . . .
1909
Ни яркий май, ни лира Фруга,
Любви послушная игла
На тонкой ткани в час досуга
Вам эту розу родила.
Когда б из кружевного[1] круга
Судьба ей вырваться дала,
Она б едва ли предпочла
Сиянье неба, зелень луга
Приюту Вашего стола.
Крадущий у крадущего не подлежит осуждению.
О белый Валаам,
Воспетый Скорпионом
С кремлевских колоколен,
О тайна Далай-Лам,
Зачем я здесь, не там,
И так наалкоголен,
Что даже плыть неволен
По бешеным валам,
О белый Валаам,
К твоим грибам сушеным,
Зарям багряно-алым,
К твоим как бы лишенным
Как бы хвостов шакалам,
К шакалам над обвалом,
Козою сокрушенным
Иль Бальмонта кинжалом,
Кинжалом не лежалым,
Что машет здесь и там,
Всегда с одним азартом
По безднам и хвостам,
Химерам и Астартам,
Туда, меж колоколен,
Где был Валерий болен,
Но так козой доволен
Над розовым затоном,
Что впился скорпионом
В нее он здесь и там.
О бедный Роденбах,
О бедный Роденбах,
Один ты на бобах…
Моя душа оазис голубой.
Моя душа эбеновый гобой,
И пусть я ниц упал перед кумиром,
С тобой, дитя, как с медною трубой,
Мы все ж, пойми, разъяты целым миром.
О будем же скорей одним вампиром,
Ты мною будь, я сделаюсь тобой,
Чтоб демонов у Яра тешить пиром,
Будь ложкой мне, а я тебе губой…
Пусть демоны измаялись в холере,
Твоя коза с тобою, мой Валерий,
А Пантеон открыл над нами зонт,
Душистый зонт из шапок волькамерий.
Постой… Но ложь — гобой, и призрак — горизонт.
Нет ничего нигде — один Бальмонт.
Как в автобусе,
В альбоме этом
Сидеть поэтам
В новейшем вкусе
Меж господами
И боком к даме,
Немного тесно,
Зато чудесно…
К тому же лестно
Свершать свой ход
Меж великанов,
Так гордо канув
Забвенью в рот.
1. Приведено В. Кривичей в «Посмертных стихах» и с посвящением как надпись на «Тихих песнях», со ссылкой на список Е. М. Мухиной. Автограф ЦГАЛИ не имеет посвящения. Е. М. Мухина. — См. примеч. к стихотворению «Падает снег», к с. 129.
2. По указанию В. Кривича, опубликовавшего текст со ссылкой на список А. А. Мухина (Посмертные стихи. С. 163), надпись отнесена к «Тихим песням», что подтверждается автографом ЦГАЛИ — заглавным листом «Тихих песен», в нижнем правом углу которого рукой Анненского вписан текст, но без упоминания имени К. Д. Бальмонта (1867–1949). «Придорожные травы» — стихотворение в его книге «Будем как солнце» (1902).
3. Автограф — на «Книге отражений», а не на «Тихих песнях», как было указано B. Кривичем по памяти (см.: Посмертные стихи. С. 163). См.: Марков А. Из коллекции книжника // День поэзии. М., 1986. C. 219 (факсимиле). Я. С. Гумилев. — См. примеч. к стихотворению «Баллада», к с. 78.
Мифотворцу — на башню. Обращено к Иванову Вячеславу Ивановичу (1866–1942) — поэту-символисту, критику, филологу-классику. Башней в петербургском литературном кругу называли квартиру В. И. Иванова на шестом этаже дома на углу Таврической и Тверской улиц (с башнеобразным выступом) в Петербурге.
Из участковых монологов. Примеч. В. Кривича: «Надпись-акростих на книге П. П. Потемкину. Кажется, на „Второй книге отражений“. Последняя строка составлялась из подчеркнутых букв: „Петру Потемкину на память книга эта“. Мозоль — имевшееся у Анненского хроническое затвердение на верхнем суставе среднего пальца правой руки — от пера» (см. Посмертные стихи. С. 165).
Потемкин Петр Петрович (1886–1926) — поэт, сатирик, переводчик. В качестве «места действия» заглавием подразумевается полицейский участок, где и произносит свой монолог воображаемый захмелевший поэт.
Пиччикато (пиццикато) — игра на струнном инструменте с помощью одних только пальцев.
Шато — первая составная часть названий многих французских вин и ликеров; Вальдшлесхен — по-видимому, название ликера.
Крестовский — Крестовский остров, один из Кировских островов современного Ленинграда. О, це бис! (укр.) — Вот черт! Табань — команда грести назад.
«Ни яркий май, ни лира Фруга…». Впервые — Стихотворения и трагедии. С. 223. Фруг Семен Григорьевич (1860–1916) — поэт, пользовавшийся в конце XIX — начале XX в. некоторой популярностью.
Из Бальмонта. Впервые — там же. С. 223–224. Пародия на стихотворение Бальмонта «Воспоминание о вечере в Амстердаме. Медленные строки» в книге «Горящие здания» (1899), воспроизводящая и его стихотворный размер, и повторения в нем целых строк. Ср. начало:
«О тихий Амстердам.
С певучим перезвоном
Старинных колоколен!
Зачем я здесь, не там,
Зачем уйти не волен,
О тихий Амстердам,
К твоим церковным звонам…».
Предметом иронии служит «демонизм» Бальмонта, его пристрастие к экзотике и «страшным» образам. Эпиграф, по-видимому, вымышленный, не цитата, и имеет в виду увлечение Бальмонта поэзией и памятниками письменности Древнего Востока. Упоминание о Валааме — острове и монастыре — также иронично как намек на пристрастие некоторых ранних поэтов-символистов (Бальмонта, Брюсова, Ивана Коневского) к образам северной природы. Скорпион — вероятно, намек на стихотворение «Скорпион» в названной книге Бальмонта, где поэт сравнивает себя со «скорпионом — гордым, вольным», может быть, подразумевается и московское издательство «Скорпион», возглавлявшееся Брюсовым и выпускавшее книги Бальмонта.
