Творится день при полном свете солнца
день-солнце, молчаливая печать,
почившая на всех плечах дороги.
Я светочеловечек, я многороза,
я безрассудный многолуч — я знаю,
что смерть моя наступит от сиянья.

Я мир не разделяю на две части,
на чёрную и золотую сферу, —
я пестую его при полном свете,
как целую топазовую гроздь.

Давным-давно, в недостижимой дали,
вступил я в эту ясную страну,
где даже ночь была сплошным мерцаньем:
тот свет во мне присутствует доныне,
здесь небеса — сферический янтарь,
а море испаряет синий сахар.

Вы знаете, опять и навсегда
я совмещаю свет с патриотизмом:
мои дела тверды, как день, мой долг —
дарить распахнутые настежь окна
и учреждать непобедимый свет.
Пусть и непонятый, — я продолжаю
мою стекольчатую пропаганду.
К столь отражательному ремеслу —
что привело того, кто от рожденья
печален, кто похож на плод зимы,
кто так провинциально пахнет ливнем?

Порой хочу я выказать смиренье
и попросить прощения за радость,
но не хватает времени — спешу
прибыть пораньше и отбыть подальше,
а в мыслях лишь одно: быть светом дня,
быть самосветом или светом ночи, —
но не успею я наладить ясность
на этой широте или на той,
как сообщают, что темно в Перу,
что в Патагонии свет не проснулся.

И, не успев поспать, опять спешу
зубрить простор прозрачности полдневной.

Сегодня день распахнут и летит,
а вслед за ним летят все пчёлы света,
и это всё — единый кубок дали
и дней моих яснейшее пространство.

А солнце гонит свет к Вальпараисо.