— Боюсь, что на этот раз пришла очередь леди Гвендолин, — сказала за завтраком мисс Генриетта. Ее брат Александр от удивления даже забыл о тарелке с овсяной кашей, стоявшей перед ним.

— Но, Генриетта, ведь мы же решили не трогать леди Гвендолин без самой крайней необходимости!

— Вот сейчас и наступила эта «самая крайняя необходимость». Крыша в доме течет — боюсь, ее уже нельзя будет починить, тебе с твоим бронхитом обязательно нужно съездить зимой на несколько недель на юг, и мы столько задолжали в магазине, что я просто стыжусь там показываться! Нам нужны наличные деньги, много денег, и как можно скорее!

— А как ты думаешь, нельзя ли пустить в дело адмирала?

— Ты же знаешь, что он не годится. Сейчас Кнеллер не в моде, а вот на Ромни спрос большой.

— Что ж, раз ты так считаешь, то пусть это будет леди Гвендолин. — Александр, худощавый пожилой мужчина, приложил к губам великолепно заштопанную льняную салфетку и встал из-за стола.

— Как мне больно расставаться с ними! Надеюсь, ты будешь действовать как обычно, только сейчас не стоит это делать через фирму Бамблеби.

— Ты прав, не стоит злоупотреблять их любезностью, хотя они и не догадываются, как помогли нам. Когда я последний раз ездила в Лондон, я узнала адрес другой фирмы.

— Надеюсь, это солидная фирма, мы не можем допустить, чтобы леди Гвендолин попала в руки сомнительных дельцов!

— Я думаю, — с упреком сказала Генриетта, — что наши фамильные ценности мне не менее дороги, чем тебе, и я беспокоюсь о них не меньше тебя.

— Я уверен в этом. — Александр нежно посмотрел на нее поверх пенсне. — Ты, пожалуй, сделаешь это даже лучше, чем я. Знаешь, я всегда поражался твоему здравому смыслу и деловитости!

— Если учесть, что ни ты, ни я не были подготовлены к тому, чтобы зарабатывать себе на жизнь, перебиваемся мы неплохо, — заявила Генриетта.

Это была правда. Конечно, их дом потерял великолепие добрых старых времен, но он все еще комфортабелен и сохранил былую красоту. Генриетта занималась хозяйством с помощью миссис Блаунт, старушки из соседней деревни, а у Александра проявились неожиданные способности к починке кранов и украшению клумб бордюрами из битого кирпича. Родители оставили им довольно крупную сумму, но деньги быстро растаяли в этом сумасшедшем мире, для которого ни Александр, ни Генриетта не были приспособлены. Тем не менее жили они довольно безбедно. Правда, им приходилось носить одежду немного дольше, чем это принято, и проявлять большое искусство при штопке белья, но в общем их жизненный уровень почти не изменился.

Конечно, без фамильных картин это было бы невозможно. Все предки Александра и Генриетты любили живопись, и у них были средства для удовлетворения своих изысканных вкусов. Все они заказывали свои портреты лучшим художникам, и вот теперь целая галерея предков неодобрительно — а покойный адмирал даже свирепо — взирала на своих наследников. Именно эти предки и предоставляли своим потомкам средства к безбедному существованию.

Вполне понятно, что Александр вздохнул и поглядел на леди Гвендолин с грустью, прежде чем снял ее с почетного места над камином. Затем он завернул картину в старое армейское одеяло, упаковал в специальный деревянный ящик и привинтил к нему ручку, чтобы Генриетте было удобней.

— Когда-то мне хотелось, чтобы леди Гвендолин была изображена в полный рост, — говорила Генриетта, усаживаясь в поезд, — но сейчас я рада, что художник нарисовал только ее голову и плечи.

— Ради бога, будь осторожна и позвони мне, как только найдешь покупателя.

— Не беспокойся, уж я то умею торговаться! — И она помахала брату рукой.

«А ведь годы сказываются на Александре», — подумала она. — Как ужасно выглядит его пальто! Для поездки на юг обязательно нужно купить новое. Хорошо будет снова иметь деньги!» И Генриетта ласково похлопала по деревянному ящику.

Она легко нашла фирму, специализировавшуюся на продаже предметов искусства, а шофер такси любезно помог ей внести картину. Ее ожидания оправдались — хозяин фирмы тут же признал, что это подлинный Ромни, и предложил за портрет хорошую цену.

— Вы очень добры, но ведь это такой важный вопрос леди Гвендолин пребывает в нашей семье столько лет! Я должна быть уверена, что она попадет в хорошие руки, к солидным людям.

Хозяин знал, что спорить с милыми престарелыми дамами бесполезно, поэтому он вручил Генриетте свою карточку, повторил свое предложение, правда, несколько более настойчиво и проводил ее до машины.

— Подумайте хорошенько над моим предложением, — сказал он. — Не думаю, что кто-нибудь в Лондоне даст вам больше.

— Я вполне доверяю вам, но поймите, я не могу так просто решиться на этот шаг. Я должна спокойно обдумать это предложение за чашкой чая. Ведь вы понимаете меня?

Хозяин заверил ее в том, что он вполне разделяет ее чувства, и вздохнул вслед уехавшему такси.

Когда Генриетта сказала шоферу адрес отеля, он удивился.

— Вы уверены, что вам нужен именно этот отель? — заботливо спросил он. — Ведь там останавливаются в основном богатые американцы. Там за самый паршивый номер три шкуры сдерут! Вы, видимо, не знаете, что это за заведение.

— Спасибо, я знаю об этом отеле. — Генриетта огладила лацканы своего потертого пальто и поправила скромную фетровую шляпку.

— Вы знаете, иногда для разнообразия хочется провести время среди людей, у которых много денег. Нам внушали, что заботиться о деньгах — вульгарно, но в наше время — таковы обстоятельства — мы все грешим вульгаризмом, не правда ли?

Шофер печально согласился с ней, помог вынести леди Гвендолин и простил Генриетте скудные чаевые.

Мисс Генриетта не сразу пошла заказывать себе комнату. Она настолько устала после путешествия, что опустилась в кресло в холле и поставила картину около ног.

Через несколько минут какой-то джентльмен задел картину, и она с грохотом упала на пол.

— Ради бога, извините меня, — сказал с американским акцентом хорошо одетый джентльмен. Он нагнулся и поднял коробку.

— Пожалуйста, осторожнее, это очень дорогая вещь! Наверное, лучше прислонить ее к креслу, хотя, откровенно говоря, мне не хотелось бы выпускать ее из виду ни на минуту. Как раз сегодня мне предложили за нее хорошие деньги.

— Не может быть, — безразличие в голосе американца было явно наигранным. — А что, в этой коробке сокровища британской короны?

— О нет! — Генриетта смущенно улыбнулась, как улыбается пожилая женщина, когда на нее обращает взимание молодой человек. — В этой коробке картина. Не знаю, слыхали ли вы об английском портретисте Ромни.

Генриетте показалось, что длинный нос американца задрожал.

— Да, я не мог не слышать о нем. Я ведь куратор одного из музеев в Штатах.

— Подумать только! — Генриетта улыбнулась. Американец не уходил.

— Кстати, о Ромни. Вы уверены, что у вас не подделка?

— Картина была в нашей семье с тех пор, как Ромни написал ее. К тому же этот джентльмен сегодня… все забываю, как его зовут, — ага, вот его карточка… Какой ему смысл подтверждать подлинность картины, если это подделка?

— Пожалуй, вы правы, — извиняющимся тоном проговорил американец. — Но в холлах гостиниц не часто встретишь очаровательных леди с ценными картинами…

— Особенно если они оставляют картины на самом ходу. Надеюсь, вы не ушиблись?

— Знаете что, — заявил он с игривостью, которая как-то не вязалась с его деловитостью, — не согласитесь ли вы выпить со мной? А может быть, предпочитаете чашку чая?

— Благодарю вас, с удовольствием выпью рюмочку хереса. Я сегодня очень устала. — Генриетта взяла ящик и последовала за своим знакомым в бар.

Она выпила не одну, а две рюмки. После второй ее щеки раскраснелись, и она полчаса рассказывала мистеру Баргрейвсу, который казался ей уже старым другом, о том, как трудно вести хозяйство и содержать целый дом, не получая никакого дохода.

— Извините меня, пожалуйста, — мистер Баргрейвс поднялся со стула, — мне нужно срочно позвонить по телефону. Позвольте заказать вам еще рюмочку хереса, пока я буду разговаривать?

— Пожалуй, с меня уже хватит.

— Ничего, еще одна не повредит!

— Ну хорошо, только маленькую!

Мистер Баргрейвс вернулся через несколько минут. Лицо его сияло. Осторожные ответы владельца фирмы, которому Генриетта показывала леди Гвендолин, убедили его, что это подлинник. Вскоре они уже шли к лифту. Американец нес коробку.

— Ну, посмотрим, что это за великолепный Ромни! — мистер Баргрейвс достал картину, долго рассматривал ее, затем потрогал и, наконец, внимательно осмотрел холст через увеличительное стекло.

— Да, это подлинный Ромни, — сказал он спокойно, но дрожавшая рука с лупой выдавала волнение. На его лице было такое выражение, какое бывало у его предков при виде золотых самородков.

— Ничего не скажешь, уважаемая леди. Это довольно ценная вещь. Правда, я не гарантирую, что это стопроцентный подлинник. Вероятно, фон писал ученик, а сам Ромни только довел картину до конца. Ну и конечно, поскольку на картине только голова и плечи, то и цена ей не как портрету в полный рост. Вот если бы леди Гвендолин была видной исторической личностью, то, конечно, цена была бы побольше. Но все же это неплохая картина!

— Вы знаете, я всегда была привязана к леди Гвендолин, — слегка запинаясь, проговорила Генриетта.

— Я прекрасно понимаю ваши чувства. Ведь вам не хотелось бы, чтобы ваши предки оказались в руках какого-нибудь тупицы из прерий, не правда ли?

— Да, да, это было бы ужасно!

— Но вы идете на такой риск, когда отдаете картину дельцам от искусства. Им наплевать, кто покупает картину, лишь бы побольше заплатили. Они заботятся только о своих доходах!

— Увы, сейчас и меня больше всего интересуют деньги! Право, не знаю, что делать. Я должна продать леди Гвендолин, но если бы я только могла быть уверена, что она попадет в хорошие руки!

В глазах мистера Баргрейвса зажегся зеленый огонек.

— Вы знаете, — вкрадчиво сказал он, — возможно, я бы смог помочь вам.

— О, я была бы бесконечно благодарна!

— Как я уже говорил, я куратор музея в той части Соединенных Штатов, которая называется Новой Англией. Мы очень дорожим своими связями с Великобританией. В музее масса сокровищ искусства со всего мира! Каждый день, кроме четверга, в музее толпы серьезных ценителей прекрасного… — Тут мистер Баргрейвс запнулся. — Конечно, все сборы идут на расширение музея, но у нас каждый цент на счету. И тем не менее я беру на себя ответственность и могу купить вашу картину! — Он вытащил пухлый бумажник. — Предлагаю вам пять тысяч фунтов наличными за «Леди Гвендолин»! Подумайте только, ваши уважаемые предки будут висеть на почетном месте, ими будут любоваться ценители прекрасного и дамы из лучших семейств Новой Англии. Ну и к тому же вовсе нет нужды уведомлять налоговое управление о нашей маленькой трансакции…

— А разве вам при выезде из страны не надо предъявлять счет на покупку картины?

— Это все ерунда, — немного сообразительности, и это препятствие обойти нетрудно.

— Вы хотите сказать, что дадите мне деньги, я отдам вам леди Гвендолин и мы распрощаемся?

— Вот именно. Никаких формальностей! Ведь я даже не знаю вашего имени!

— Разве? — Генриетта в это время производила в уме сложные математические расчеты: столько-то надо на ремонт крыши, столько-то заплатить бакалейщику, да и Александру на отдых нужно немало, и еще оставить часть денег на зиму. Конечно, пять тысяч гораздо меньше, чем ей предлагал хозяин фирмы, но ведь здесь она без всяких формальностей получит наличные. Надо соглашаться.