— Это ты, Спирос? — спросил профессор Викетас, подняв глаза от бумаги, на которой он что-то писал. — Давненько тебя не видели. Какими судьбами в наших краях?
— Ты же знаешь, Кирьякос, я все время в разъездах на своем автобусе. Только что вернулся из Пелопоннеса. А что мне еще остается делать? Надо же как-то зарабатывать на жизнь. Но, если говорить откровенно, такая жизнь мне нравится. Я ведь путешествую по всему свету и с кем только не встречаюсь. Это мне по душе. А знаешь, зачем я пришел? Говорят, Антонис приезжает.
— Да, приезжает. Он уже закончил аспирантуру в Америке. Пора и домой.
— Как я рад за него! А когда он приезжает? Хотелось бы встретиться с ним ведь мы когда-то были неразлучны.
— Да, в школе. Как же, помню… Он приезжает в конце месяца и пока будет жить у нас. Позвони как-нибудь.
— Обязательно. Интересно, какой он теперь.
— Не волнуйся, остался таким же, как и был, нисколько не изменился. Я уверен, он тоже будет рад тебе. Не забудь, в конце месяца.
— Не забуду. Это исключено, — Спирос улыбнулся и направился к выходу.
— Рад был тебя видеть, Спирос, — сказал Викетас, проводив его до порога. Антонису будет очень приятно, когда он узнает, что ты все еще его помнишь.
— Будешь ему писать — передавай привет. Пока, Кирьякос, — сказал Спирос и вышел.
— Пап, а кто это приходил? — на пороге гостиной показался худенький русоволосый мальчик лет двенадцати.
— С каких пор ты стал таким любопытным, Христос? — поинтересовался доктор. — Тут столько народу бывает, но ты никогда еще не задавал таких вопросов.
— Он разговаривал с тобой запанибрата — видно, что не больной, к тому же и не твой друг, друзей, по-моему, я всех знаю. И потом, мне показалось, что он хорошо знаком с дядей Антонисом.
— Ты угадал, он не больной. Этот молодой человек — однокашник дяди Антониса и когда-то был его близким другом. Но учился Спирос через пень колоду, с трудом получил аттестат, и на этом его учеба закончилась. Антонис же поступил в университет, стал врачом, и их пути разошлись. Спирос откуда-то узнал, что твой дядя после аспирантуры возвращается домой, и зашел спросить, когда он приезжает. Знаешь, я даже немного разволновался. После стольких лет…
— Как знать, папа, может быть, ему что-нибудь нужно от дяди?
— Не думаю. Спирос всегда очень любил Антониса. К тому же он никогда не гонялся за выгодой. Просто соскучился. Думаю, Антонис тоже обрадуется…
— Пап, а у тебя разве нет сегодня приема? — спросил Христос, взглянув на стенные часы.
— Да, между прочим, который час? Ты прав, я опоздал. Мне надо бежать. Христос, передай маме, что я ушел. Ведь я ее сегодня уже не увижу, — сказал профессор и, заглянув в кабинет, взял сумку и поспешно вышел.
А Христос вприпрыжку поднялся по лестнице в свою комнату. Через пару секунд он был уже в гостиной, которая вместе со столовой занимала почти весь второй этаж особняка. В руках у него было несколько долгоиграющих пластинок. Христос поставил одну из них и, включив проигрыватель на полную мощность, устроился, задрав ноги, в одном из обитых бархатом кресел, которыми страшно гордилась его мама. Вскоре стены затряслись от современной музыки.
— Это «Пинк Флойд»? — спросила его сестра Даная, просунув белокурую головку в полуотворенную дверь.
— Тебе нравится? Это их новая пластинка, я купил ее на деньги крестного.
— А папа ушел? — прервала его девочка, моргая большими черными глазами.
— Стал бы я так громко включать музыку, если бы он был дома! В эту минуту распахнулась дверь и в комнату влетела коренастая блондинка.
— Вы что, с ума сошли? Почему так громко? Ваш отец не может работать при таком шуме!
— Мама, я больше не буду, — спрыгнув с кресла, извинился Христос. Кстати, папа просил предупредить тебя, что вернется поздно.
— Я сто раз тебе говорила, чтобы ты не забирался с ногами в эти кресла. Это же кресла твоей прабабушки. А почему отец так поспешно ушел?
— Пришел какой-то друг дяди Антониса и задержал его. Спрашивал, когда вернется дядя.
— Да? Все уже об этом пронюхали. А кто это был?
— Какой-то Спирос.
— Спирос? Что-то не припомню.
— Папа сказал, что он когда-то учился вместе с дядей Антонисом.
— А, это Спирос Кандидис. Он действительно учился с твоим дядей. Хороший парень. Только после школы куда-то пропал.
— Папа сказал, что Спирос был не в ладах с науками и не пошел учиться дальше.
— Обычная история. Кто-то учится, а кто-то отстает… И все-таки я бы хотела встретиться со Спиросом. Он очень хороший парень.
В аэропорту было полно народа. Люди самых разных национальностей входили и выходили из огромных залов; у одних на лицах было написано нетерпеливое ожидание, другие изнывали от скуки. Туристы из Европы в белых шортах и рубашках, обвешанные крест-накрест фотоаппаратами; женщины с выгоревшими волосами, с лицами и руками цвета вареного рака — так они поджарились на солнце; негры — некоторые в безупречных европейских костюмах, другие — в живописных национальных одеждах; кое-где мелькали разноцветные дорогие сари смуглых красавиц из Индии.
Повсюду чемоданы и сумки, узлы и картонки, поспешно сваленные в кучу. Христос и Даная, перепрыгивая через них, пробирались в буфет. Пройдя через все залы, они забрались на высокие табуреты бара, съели по куску пирога с сыром и побежали на террасу к родителям.
Профессор и его жена уже давно устроились здесь и ждали, когда же, наконец, приземлится самолет компании «Олимпиаки». Госпожа Наталья взяла из рук мужа бинокль и стала вглядываться в небо.
Самолеты прилетали один за другим. Они неожиданно появлялись на горизонте, как крошечные самолетики в настольной детской игре, затем, заполняя своим ревом небо, исчезали за постройками аэродрома, чтобы вновь появиться, но на этот раз уже тихо и бесшумно, с видом ручных зверей, которых кто-то тащит за собой на веревочке.
— Кирьякос, самолет! — вдруг закричала госпожа Наталья.
— Наталья, они же все время прилетают. Ты ведешь себя как ребенок! Когда-нибудь и наш прилетит.
Однако на этот раз госпожа Наталья была права. Черная точка которая привлекла ее внимание, вскоре превратилась в огромную белую птицу с четырьмя моторами — самолет «Олимпиаки». Не успел он приземлиться, как к входному люку подкатила передвижная лестница и вскоре изнутри высыпался целый людской муравейник.
— Вот он! Это он! — вне себя от радости закричала госпожа Наталья и отчаянно замахала рукой.
— Ну-ка, жена, дай мне бинокль, — с кислым лицом сказал профессор и тоже внимательно посмотрел на путешественников. — Ты права, это он! Пойдемте подождем внизу.
— Время еще есть. Пока он пройдет через таможню, наступит вечер.
Первыми нагруженного чемоданами дядю Антониса встретили дети.
— Дядь, дай я что-нибудь понесу, — закричал подбежавший к нему Христос.
— А я возьму эту сумку, чтобы тебе не было тяжело, — сказала Даная.
— Это вы, малыши? — засмеялся Антонис. — Однако я оплошал, — добавил он, окинув взглядом своих племянников. — Вы уже вовсе не малыши и, ей-Богу, я бы вас не узнал, если бы вы сами ко мне не подбежали. Вы стали совсем большие.
— Да ладно уж, скажешь тоже, — Христос ответил ему широкой улыбкой. — Не так уж давно ты видел нас в последний раз. Пойдем найдем маму с папой. Они очень тебя ждут.
Поговорить они смогли только когда сели в машину. Профессор, сидевший за рулем, взглянул на брата. Среднего роста, но очень плотно сложенный, Антонис казался старше своих лет. Серые глаза освещали его широкое смуглое лицо. Куда девалась прежняя улыбка, которая когда-то так часто слетала с его губ? Америка приняла его ребенком, а вернула обратно зрелым мужчиной.
— Ты прекрасно выглядишь, Антонис. Как я рад, что ты опять с нами.
— И я рад, Кирьякос, что навсегда вернулся в Грецию, хотя там у меня было много заманчивых предложений.
— Ничуть не сомневаюсь, — вмешалась в разговор госпожа Наталья. — Я слышала, что в Америке крупные компании охотятся за мозгами даже среди студентов.
— Это не преувеличение, Наталья. Если ты хоть чего-нибудь стоишь, все двери перед тобой открыты. Но я не стремился в Америку. Получив стипендию, я поехал туда, чтобы закончить аспирантуру, а вовсе не за тем, чтобы там остаться.
— Дядя, а ты учился на нейрохирурга? — спросила Даная.
— Да, детка, у нас с твоим отцом одинаковая специальность. Разница только в том, что у меня более узкая специализация. Я занимаюсь исключительно мозгом.
— То есть, дядя, ты будешь делать операции на мозге? Это же так сложно!
— Сложно и ответственно, детка. Но честь быть на этом пути первопроходцами принадлежит не нам, современным хирургам. Это очень древнее искусство.
— Ты хочешь сказать, что такие операции делали и раньше? — удивился Христос.
— Именно так, — ответил Антонис. — Трепанация черепа известна с древнейших времен, еще с каменного века. Трепанированные черепа находят во многих точках Европы, Малой Азии и Египта. Когда впервые обнаружили такие вскрытые черепа, ученые предположили, что эти операции делали на мертвых, с тем чтобы вынуть у них мозг в обрядовых целях. Но позднее было доказано, что операции проводились на живых людях, так как во многих случаях оперированная кость зарастала, ткань почти закрывала дырку в черепе, а это означает, что больной был жив не только в момент операции, но выжил и вылечился.
