Орвиль Эмерсон
Могила (1923)
Переводчик -- Gellard.
Окончание этой истории впервые привлекло мое внимание, когда Фромуиллер вернулся с Кеммельских высот с очень странным рассказом, поверить в который было крайне тяжело.
Но моего доверия хватило для того, чтобы вернуться на высоты с Фромом и поискать следы чего-то большего. И после продолжительных раскопок в месте, с которого Фром начал свой рассказ, мы нашли проход в старую землянку, которая полностью была завалена, или, по крайней мере, все выходы которой были засыпаны землей, где мы нашли ужасающую историю, записанную на немецкой писчей бумаге.
Мы нашли историю в 1918 году в Рождество, в ходе поездки на машине полковника из Вату, что во Фландрии, где стоял наш полк. Разумеется, вы слышали о Кеммельских высотах во Фландрии; они не раз фигурировали в газетных сводках, когда переходили из рук в руки в ходе жесточайших боев войны. И когда немцы, наконец, были выбиты с этой выгодной позиции в октябре 1918 года, началось отступление, превратившееся в гонку под названием "Кто быстрее доберется до Германии".
Наступление было столь стремительным, что у победоносных войск британцев и французов не было времени похоронить убитых, и, к ужасу даже тех, кто этого не видел, в декабре того года на Кеммельских высотах можно было увидеть разбросанные тут и там гниющие трупы непогребенных мертвецов.
С помощью капеллана мы перевели историю, и вот она:
"Вот уже две недели я погребен заживо! Уже две недели я не видел солнечного света и не слышал другого голоса, кроме своего. Если я не найду иного занятия, помимо бесконечного рытья, я сойду с ума. Поэтому я буду писать. Покуда мне хватит свечей, часть своего дня я буду уделять тому, чтобы записывать свои мысли на бумаге.
Не то чтобы я делаю это для того, чтобы запомнить их. Видит Бог, как только я выберусь отсюда, первым делом я постараюсь позабыть все это! Но если я не выберусь...
Я Обер-лейтенант Германской имперской армии. Две недели назад мой полк держал Кеммельские высоты во Фландрии. Мы были окружены с трех сторон и подверглись ужасающему артиллерийскому огню, но командованием было приказано держать высоты до последнего. Наши саперы, однако, обосновали нас весьма неплохо. Были сооружены многочисленные земляные укрепления, где мы были в относительной безопасности от артиллерийского огня.
Многие из укреплений были соединены проходами, образуя словно небольшой подземный город, и высшие чины гарнизона никогда не покидали укрытий. Но даже при таких условиях мы несли тяжелые потери. Дозоры все еще должны были вестись на поверхности, и время от времени прямое попадание одной из крупных железнодорожных пушек могло уничтожить целое укрепление.
Немногим более двух недель назад, -- не могу быть точным, поскольку потерял точный счет дней, -- начался необычно сильный артобстрел. Я спал в одном из наиболее близких к поверхности укреплений приблизительно с двадцатью прочими. Стократно усиленный артобстрел пробудил меня с самого начала, и первой мыслью было переместиться в более глубокое укрытие, которое было соединено подземным проходом с тем, где я находился.
Это было укрепление поменьше, вырытое несколькими футами ниже предыдущего. Оно служило подобием кладовой, и спать там никому не полагалось. Но мне оно показалось безопаснее, и, в одиночестве, я заполз в него. С тех пор я тысячу раз корил себя за то, что не взял с собой еще хотя бы одного человека. Но моя возможность исправить это быстро испарилась.
Едва я забрался в маленькую землянку, как позади меня прогремел страшный взрыв. Земля затряслась так, будто под нами взорвалась мина. Было ли это так, или в укрепление сзади меня ударил снаряд особо большого калибра, мне никогда не узнать.
