Л. А. Гриффен
ПРОБЛЕМА
ЭСТЕТИЧЕСКОГО
ОТНОШЕНИЯ
НЕЖИН
ПП Лысенко Н.М.
2016
УДК 111.852
ББК 30г
Л 85
Рекомендовано к печати
Ученым советом
Центра памятниковедения НАН Украины и УООПИК
(прот. № 17 от 1 декабря 2015 г.)
Гриффен Л. А.
Л 85
Проблема эстетического отношения : [Монографія] /
Л. А. Гриффен. – К. : ПП Лысенко Н.М., 2016. – 256 с.
ISBN 978-617-640-193-3
Предпринята попытка естественнонаучного – в отличие от традиционно философского – анализа проблемы
эстетического отношения человека к действительности.
В основание исследования положена роль эстетического
в жизнедеятельности общественного организма. На этой
основе рассмотрена сущность эстетического отношения,
его генезис, формы проявления и функционирования,
а также роль искусства в его формировании.
Издание рассчитано на исследователей в области обществоведения вообще, и тех, кто занимается эстетической проблематикой в частности, студентов и аспирантов в данной области, а также всех, кого интересуют затронутые вопросы.
УДК 111.852
ББК 30г
ІSBN 978-617-640-193-3
© ПП Лысенко Н.М, 2016
© Гриффен Л.А., 2016
ПРОБЛЕМА ЭСТЕТИЧЕСКОГО ОТНОШЕНИЯ
ПРЕДИСЛОВИЕ
Предлагаемая работа написана давно, но тогда не увидела света.
Сейчас издается все больше книг, хотя читают их все меньше. А уж
тем более редко кто читает предисловия. Но в данном случае, учитывая достаточно специфическую судьбу представленной работы (всетаки не так-то часто книга, посвященная каким-то научным вопросам,
издается через сорок пять лет после написания), для тех, кто сочтет
нужным с ней ознакомиться, предисловие может оказаться нелишним.
Ее автор (то есть ваш покорный слуга) – инженер по образованию и
научный работник по образу мыслей, – практически всю свою трудовую жизнь возглавлял небольшой исследовательский коллектив: сначала в отраслевом, а затем в академическом институте. И почти все это
время пять дней в неделю был инженером-исследователем, а два занимался … ну, бог весть чем. Сначала полагал, что философией. Так думал и тогда, когда писал предлагаемую книгу о проблеме эстетического
отношения (1965–1970 гг.). Поначалу я свято верил, что философия –
«царица наук», и именно в ее русле должен решаться вопрос об эстетическом отношении. Соответственно, такое представление в известной степени отразилось на излагаемом материале. Но по мере накопления знаний все больше убеждался, что философия здесь не причем.
И это также сказалось на книге, придав ей характер, не по форме, а по
сути мало соответствующий тому, что было характерным для нашей
«философской» эстетики того времени.
3
Л.А. ГРИФФЕН
Некоторыми вопросами, традиционно рассматривавшимися в философии, я заинтересовался еще будучи аспирантом – в значительной
степени под влиянием лекций заведующего кафедрой философии Киевского политехнического института В.И. Войтко. Этот интерес не
пропал и в дальнейшем, и став кандидатом технических наук решил
как-то восполнить пробелы в своем гуманитарном образовании. Прошел аспирантскую подготовку в Институте философии АН Украины,
сдал дополнительные кандидатские экзамены, написал кандидатскую
диссертацию, имел необходимые научные публикации, и даже успешно выдержал предзащиту. Но на этом дело и остановилось.
С благодарностью вспоминаю своего научного руководителя
П.И. Гаврилюка, с пониманием относившегося к моим взглядам. Остальные же профессиональные философы относились к выскочкеинженеру вполне терпимо, однако постоянно подправляли мой «нетрадиционный» марксизм – мягко, вежливо, но настойчиво. Я терпел
(и правил работу) сколько мог. А когда не смог, ушел. На основе
имевшегося материала написал вот эту книгу. Но по той же причине
(как, впрочем, и по некоторым другим) опубликовать ее тогда не удалось. С тех пор ее машинописный экземпляр так и пылился в шкафу.
А сейчас я ее просмотрел, и пришел к выводу, что почти ничто (кроме
формы, цитировавшейся литературы и немодных сейчас ссылок на классиков марксизма) не устарело и не потеряло актуальности (почему –
рассмотрим ниже). И я решил сделать себе подарок к юбилею – по
прошествии стольких лет ее все же издать. Конечно, сегодня я написал
бы ее иначе. Но уже не напишу. Однако и в существующем виде она
меня также в значительной мере устраивает, и я принципиально не
стал в ней ничего менять. Разве что вот добавляю предисловие с некоторыми пояснениями. И прежде всего – относительно «моего» марксизма и «некоторых других причин».
Так вот, что касается марксизма. В последующем многие тогдашние
«верные марксисты-ленинцы» (в том числе и мои заботливые наставники в области марксизма) скоропостижно прозрели, осознав «утопичность» и «ограниченность» Маркса. Я же так и остался марксистом. Дело в том, что фактически пришел я к нему уже сформировавшимся исследователем. И не обучался в высших партшколах с их цитатническим методом «работы с первоисточниками». Лекции в аспирантуре только заложили основы, а дальше осваивал классиков марксизма самостоятельно. Т.е. в основу моих мировоззренческих и социально-экономических представлений легли их аутентичные работы,
а не то толкование, которое, особенно начиная с 60-х годов, представляло не столько классический марксизм, сколько его номенклатурную
4
ПРОБЛЕМА ЭСТЕТИЧЕСКОГО ОТНОШЕНИЯ
интерпретацию – нередко просто невежественную, часто приспособленческую. Такой подход к марксизму вызывал у меня активное отторжение. Это сказывалось и на моих занятиях эстетикой, переживавшей в это время период бурного развития.
Л.Н. Столович – один из тех, кто в то время активно создавал «марксистско-ленинскую эстетику» – позже, уже после «прозрения», писал:
«Эстетическая мысль довольно интенсивно развивалась в 20-х годах …
с 1937 по 1953 г. не вышла ни одна книга по эстетике … Лишь в 1956 г.
произошел эстетический «взрыв» … «Широкая дискуссия о сущности
эстетического, о природе красоты и о красоте в природе, об отношении
красоты и искусства началась в 1956 г.» … «Не случайно все это совпало с началом политической «оттепели», с первой попыткой выйти из
тоталитарного режима, с утверждения, пусть во многом словесного,
принципов гуманизма и свободы личности»1. А фактически с интенсивным формированием в сфере идеологии суррогатного «марксизма»,
достигшего вершин нелепости в хрущевском «нынешнее поколение
советских людей будет жить при коммунизме».
В эстетике это выразилось буквально в «навязывании» классикам
марксизма желаемых тогдашним исследователям эстетических взглядов. Особенно не повезло Ленину, который проблемами эстетики вообще не занимался. А ему со всеми возможными и невозможными
ухищрениями приписывали идею «искусства как средства (способа,
формы) познания». Видимо, зачем-то так было надо. И никакие доводы против не воспринимались. Помню, как заведующий отделом эстетики терпеливо и снисходительно объяснял горячащемуся неофиту,
как он неправ, отрицая подобные вещи. Потом оказалось, что человек
просто готовил докторскую диссертацию, «развивавшую ленинские
идеи» о познавательной сущности искусства… А касаемо проблемы
эстетического в действительности и в искусстве, то опять же превалировали схоластические построения с манипулированием цитатами из
классиков марксизма. Может, как раз поэтому дискуссия скоро выдохлась, и к 70-м годам «в известном смысле спор об «эстетическом» уже
стал историей»2, а сама она тоже «ушла в историю, сыграв, повидимому, свою роль в пробуждении действительно теоретического
интереса к эстетическим проблемам, так и не примирив обсуждающиеся концепции»3. Другими словами, ваш покорный слуга вступил в
дискуссию как раз вовремя, но не доспорил…
1
Столович Л. Философия. Эстетика. Смех. – СПб. – Тарту, 1999. – С. 109, 114, 110.
Тасалов В.И. Десять лет проблемы «эстетического» (1956-1966) // Вопросы эстетики. –
Вып. 9. – М., 1971. – С. 179.
3
Столович Л. Философия… – С. 114.
2
5
Л.А. ГРИФФЕН
А пытался. Оформив свою многострадальную диссертацию4 в виде
книги, отослал рукопись в издательство «Искусство». Мне ее вернули
назад с отрицательной рецензией уже тогда достаточно известного в
данной сфере Ю. Борева, и также отрицательным отзывом не менее
известного В. Скатерщикова.
Ю. Борев, считая тему данного исследования «имеющей большое
научное значение» и констатируя, что «в рукописи есть ряд верных
теоретических наблюдений», а также отмечая, что «совершенно верной методологической посылкой работы Л.Гриффена является ее антиэмпиризм», полагал все же ошибочным стремление автора определить сущность эстетического отношения «не через поиски общих качеств объекта, а через установление общественной функции этого отношения. Такое противопоставление представляется нам совершенно
неверным. Именно рассмотрение объекта отношения в свете общественной практики (= функции, необходимости) и есть верный научный
подход, диктуемый ленинской теорией отражения». В таком случае
вполне логично, что все, что находится за пределами традиционно эстетической философской проблематики рецензент не приемлет, и полагает, что «на многих страницах рукописи (см., напр., стр. 15–50)
речь идет о методологических и теоретических проблемах слишком
общих и далеко отстоящих от собственно эстетики и от предмета исследования», что «оборачивается у автора подчас забвением предмета
исследования и разговором обо всем понемногу».
Обращение к другим наукам для Ю.Борева вообще «выглядит как
дань моде и как распускание павлиньего хвоста эрудиции». Даже проблемы, связанные с природой человеческих потребностей, по его мнению, «не ведут скольконибудь прямо к эстетике и не говорят скольконибудь внятно о проблеме эстетического отношения». А робкое использование графических изображений вызывает у рецензента «ощущение
вычурного наукообразия»; по его мнению, они не только «никак не
разъясняют мысль автора», но даже «выказывают ее научную бессодержательность». В общем, вывод ясен: автору «не удалось скольконибудь
серьезно рассмотреть проблему эстетического отношения» и «работа не
обладает необходимой для публикации научной ценностью».
В. Скатерщиков отнесся к моей рукописи более снисходительно. Но,
тем не менее, и с его точки зрения, «не смотря на то, что в работе
4
Уходом из Института философии дело не кончилось. Я обратился с диссертацией к зав. кафедрой эстетики Киевского университета Кудину В.А., который, спасибо ему, ее прочел и
сделал дельные замечания, даже предлагал издать, но в это время в журнале «Коммунист»
появилась статья с критикой системно-структурных методов исследования и наше общение
на этом окончилось. Затем благодаря ей поступило предложения стать доцентом на кафедре
философии КПИ, также окончившееся ничем ввиду моей хронической беспартийности.
6
ПРОБЛЕМА ЭСТЕТИЧЕСКОГО ОТНОШЕНИЯ
имеются позитивные элементы (и прежде всего, критический анализ
ряда трудов по эстетике и концепций, изложенных в этих трудах советскими эстетиками в последние годы…) общая философская и эстетическая направленность рецензируемой рукописи представляется методологически и теоретически неверной». Отмечая, что выделение в
подходе к действительности аксиологического наряду с гносеологическим не есть чем-то новым, В.Скатерщиков осуждает то, что «автор …
сводит все стимулы лишь к эстетическим, что обедняет сложность и
многообразие факторов социальной психологии, снимает проблему
связи ее с мировоззрением и активной практической деятельностью
людей. … Возникает концепция абсолютизации эстетического». И это
при том, что «классовый характер эстетического отношения автором
раскрыт совершенно недостаточно».
По первому разделу рецензент этим и ограничивается. А вот во втором, с его точки зрения, «с одной стороны, некоторые общие предпосылки эстетического отношения к действительности, коренящиеся в
аксиологической его природе разработаны в ряде мест интересно.
С другой же стороны, повторяемое, как заклинание, положение о сущности эстетического, как выражении общественной значимости явления, … исключает из эстетического отношения рациональный момент,
сводя его лишь к эмоциональному фактору…». Несмотря на «интересные замечания о значении эстетического как механизма, с помощью
которого общество делает общественно-значимое индивидуальнонеобходимым», «считая прекрасное оценкой повышенной общественной значимости предмета или явления, автор игнорирует роль формы в
красоте и заставляет нас отождествлять эстетическую и все другие
возможные оценки явлений жизни».
Что касается третьей главы, то хотя «критика, даваемая автором рукописи тем трактовкам познавательной роли искусства, которые порою
имеются в работе наших эстетиков, отчасти справедлива и точна», «но
автор, противореча марксистскому пониманию этой проблемы … воюет
вообще против признания искусства одной из форм познания мира», «ни
словом не обмолвившись об огромной советской литературе, посвященной обоснованию … значения труда Ленина «Материализм и эмпириокритицизм» для понимания художественного отражения мира», да при
этом еще и «цитирует в защиту (?!) своей позиции Петцольдта» и «сознательно разрывает с традицией русских революционных демократов по
вопросу о познавательной функции искусства». Поэтому, хотя «рукопись Л.Гриффена в ряде мест интересна, талантлива, выдвигает ряд новых дискуссионных проблем», «эти серьезные, по нашему мнению, недостатки данной рукописи снижают ее научный уровень и оттесняют на
7
Л.А. ГРИФФЕН
задний план действительно интересные мысли», и соответственно она
«в целом по концепции и, главное, по недостаточной теоретической зрелости, не может быть опубликована в данном виде».
Данная работа была моей своеобразной «пробой пера», а потому коечто из отмеченного в рецензии и отзыве было справедливым и полезным.
Но такие замечания в основном касались не очень существенных деталей.
Играли роль, конечно, и различия в точках зрения по тем или иным вопросам. Однако, несмотря на ритуальные похлопывания по плечу, неприятие-то было настолько полным, что поначалу меня это даже несколько
удивило. Только потом я понял, что главная причина негативного отношения «метров» к моей работе состояла в различиях в принципиальном
подходе: я пытался в меру сил применить к решению проблемы научный
подход, а они твердо стояли на философских позициях.
Поэтому рецензенты свое внимание обратили на те моменты, которые как-то касались традиционно философской проблематики. А поскольку, базируясь на иных исходных позициях, они у меня выглядели
существенно иначе, это неизбежно воспринималось как ересь, которую, естественно, следовало заклеймить и пресечь. Весьма характерно,
что о содержании первой главы, где как раз и была предпринята попытка найти для эстетического отношения естественнонаучные основания, упоминалось в лучшем случае мимоходом – изложенное там с
точки зрения рецензентов к эстетике не имело ровным счетом никакого отношения. Важно и то, что в моей работе применительно к проблеме эстетического отношения речь шла не столько об особых объектах (предметах, явлениях, их чертах, свойствах, особенностях, сторонах, аспектах и т. п.), сколько об особом характере информации о них.
