Василий САРЫЧЕВ
ЗВЕЗДА ПРОКОПА
Он никогда не высказывал претензий на «звездный» номер, нося на спине неприхотливую шестерку, как не менял и исходной позиции у левой бровки, определенной ему с детских бобруйских лет.
В его оценке привычно пользуются трафаретными крайностями «гений» – «грешник», но не то и не другое являлось в нем определяющим. Это был великий пахарь футбола, и мгновенно темневшая от пота тогда еще хэбэшная майка не вызывала у болельщиков насмешливых ассоциаций с количеством выпитого. Трибуны знали: так будет продолжаться все 90 минут, он скорее умрет, чем прекратит непрестанное свое броуновское движение по полю по причине усталости или лени.
Он и умер, когда не стало движения, а с ним дурманящего запаха травы и кожи, восторга голов, рвущих шипов подката, когда не стало востребованности в футболе – а значит, не стало и смысла. Того, для которого он был рожден…
Уникальность Прокопа заключалась в том, что он одинаково здорово играл с мячом и без оного. Голы же, не обладая сильным ударом, забивал незапоминающиеся, как бы неубедительные: подрезкой в угол, сунув голову на опережение, из сутолоки, с протыка… Вряд ли болельщик сумеет выскрести из памяти и десяток из неполной сотни Прокоповых мячей, но показательно, что шедевральный гол в ворота киевлян (не принесший, к слову, минчанам победы, а все равно главный, единственный на все времена) из видевших не забудет никто.
Все, что помню из того холодного октябрьского двадцатилетней давности вечера, – это сумасшедший, пронизывающий ветер на верхотуре динамовского «козырька». Мы купили самые клевые, экзотические, нам казалось, билеты – два «гостя столицы», приехавшие единственно ради полутора часов поединка (мы с другом Колькой ведать не ведали тогда о грядущей романтике фанатского движения – просто любили футбол и иногда позволяли себе его в хорошем исполнении вживую, покупая плацкарту в Минск или Москву вместо дня лекций в Брестском инженерно-строительном институте). Остальное очень смутно: тяжелое октябрьское поле, отсутствие моментов, вязкость борьбы… 36-я минута, Пудышев открывается вправо, за ним несется Буряк, но не успевает – пас бросают на ход вразрез. Пудик, с трудом настигая мяч, от самой лицевой линии стреляет вдоль – и дальше озарение гениальности, вспышка, чудо! – Прокоп, пропустив мяч под собой, вдруг делает движение пяткой, пуская легонького «свояка» в дальнюю лузу. Чанов, грамотно закрывавший ближний угол, сел на колени, реагируя на ожидаемый удар, которого не последовало, и лишь бессильным взглядом проводил вползающий рядом с другой штангой мяч. Эта находчивая пятка, ползущий мяч, изумленный Чанов – отпечаток счастья, который продолжаем нести в себе я, мой торгующий на базаре в заштатном Щучине заматеревший и отъевшийся Колька и еще пятьдесят тысяч вскочивших тогда в едином порыве мальчишек, парней и мужчин, как ни сложилась у каждого в эти двадцать лет судьба.
Что же за чудо такое футбол, способный дарить мгновенья, с которыми люди живут до самой смерти?
Автором такого мгновения для нас остался Прокоп – не самый, казалось, образцовый экземпляр. Но глубоко не случайно, что и безмерная любовь людская, и вечный, временем проверенный гол выпали не кому-нибудь другому – ему.
Он не знал своего величия, и спускающаяся от виска струйка пота – его не оцененное до конца факсимиле. Стесняясь дефекта речи, Саша никогда не ходил на встречи с болельщиками, практически не отметился в жанре интервью, и не нам быть судьей, кого и в какой обстановке выбирал он в свои слушатели. Не расписанной в автографах ручкой, а без тени мученичества, с искрометной хитринкой выполняемой на поле каторжной работой вписал он имя в футбольную жизнь.
Он написал свою поэму, как ни коротка та оказалась.
ЮНОСТЬ ПРОКОПА
Посетив ставшее Александру Прокопенко последним пристанищем скромное деревенское кладбище в сосновом лесу в 15 километрах от Бобруйска, я испытал то, что испытывает каждый, впервые сюда попавший. Не волнение, не грусть – шок. Пять могил в ряд – все, что осталось от семьи, бывшей если не достоянием (пафосное, заведомо лакированное в нашем случае определение), то наверняка главной достопримечательностью Бобруйска. Мама Ольга Савельевна Прокопенко (скончалась в мае 92-го), отец Тимофей Павлович (шесть месяцев спустя), сам Александр (16 ноября 1953 – 29 марта 1989) и сводный (по матери) старший брат Анатолий с безымянным крестом на могиле покоятся внутри одной ограды. Младшему брату Виктору, или, как его звали в бобруйской команде, Виште, ушедшему из жизни последним, места в огороженном семейном уголке не хватило. Такое можно было, зная некоторые нюансы, предвидеть, но нельзя, не по-человечески было предусмотреть: пятеро – все…
Кажется, никогда еще я не ходил вокруг персонажа так долго, не решаясь переступить черты. Не неделю и даже не месяц перебирая давно собранный материал, все не мог начать, испытывая большие трудности с жанром. Какое новое слово сказать о человеке, боготворимом болельщицким сообществом скорее вопреки, чем благодаря? Выдерживать ли фигуру умолчания и что вообще написать о парне, замечательно игравшем в футбол и не имевшем в жизни другого предназначения, пришедшем из ниоткуда и исчезнувшем в никуда, не успев даже подхватить пресловутую «звездную», – по причине характера или простоты душевной почти наверняка не осознавая до конца масштаба своего футбольного дарования? Как вместить такую фигуру в нескольких листах текста за минусом фото?
Наверное, это тот случай, когда всем возможным хитростям формы надо предпочесть простоту. Я попробую просто описать эту жизнь с акцентом на футбольную ее составляющую, как пишут школьное изложение.
Началось все в середине 60-х, когда приехавший в Бобруйск по распределению выпускник минского института физкультуры Владимир Сосункевич, совсем еще молодой человек, набрал несколько детских групп и параллельно закрыл позицию центрального защитника в местном «Строителе». С детьми в городе профессионально никто не занимался, не считая старика Михлина при стадионе «Спартак», и новый тренер в поисках контингента «прочесал» дворовые команды, игравшие на «Кожаный мяч». В числе нескольких мальчишек «Лёши» Иванова, как стар и млад звали добродушного работягу-строителя, все свободное время возившегося с командой второго домоуправления, в секцию попал напоминавший симпатичного цыганенка Саша Прокопенко.
По воспоминаниям мальчишек той команды, Саша был в детские годы как все – лазил в сады, сбегал с уроков на футбол, а во время выездных соревнований лупился после отбоя подушками. Ребенок позднего развития, при всей шустрости и техничности первым среди сверстников он станет позже. Редкая способность предвидеть игру на несколько ходов вперед не сразу будет замечена и оценена в упрощенном юношеском футболе, где тренеры вернее добиваются турнирного результата, делая акцент на сминающих оборону акселератов. Несколько раз Прокопенко вызывали на сбор в Могилев, но в отправлявшийся на республиканскую спартакиаду состав не включали, отдавая позицию Лёне Минову из областного центра. Как любой наставник, могилевский тренер старался продвинуть своих ребят. Однажды бобруйские юноши попробуют даже бойкотировать вызовы на тренировочные сборы, и за Могилевскую область Прокопенко фактически так и не сыграет.
На фотографии – команда бобруйской ДЮСШ с Владимиром Сосункевичем. Мальчишкам, которым уже за шестьдесят (жаль, поредели уже их ряды), приятно будет увидеть себя в ореоле юности. Знать бы тогда, сколь непреходящего шарма на всю последующую жизнь добавит каждому из них чернявый паренек, стоящий третьим слева. Они играли в одной команде с Прокопом!
