...As illi solvuntur frigore membra vitaque cum gemitu
fugit indignata sub umbras.
...И конечности его похолодели, с тихим стоном возмущенья
в царство теней жизнь ушла.
Обитатели форта в городе Дева, в том числе офицеры и солдаты Двадцатого легиона
Гай Петрий Рус — врач с долгами
Валенс — врач с амбициями
Приск — вездесущий управляющий
Альбан — прилежный писарь
Децим — госпитальный сторож, человек сильных страстей
Помощник помощника из морга — чересчур энергичный человек
Сигнальщик — солдат с секретом
Первая собака — незваный гость
Второй центурион — грозный офицер
Дочь второго центуриона — юная девушка с планами на будущее
Гарнизонный дежурный офицер — человек, не любящий свою работу
Центурион Рутилий — подкаблучник
Жена Рутилия — домохозяйка
Рутилия-старшая — их дочь, юная девушка, обременённая сестрой
Рутилия-младшая — её сестра
Женщина с подбородками — сплетница
Луций — доносчик Секунд — строитель
Квинт Антоний — бестолковый новобранец
Вторая собака (со щенками) — наследство от прежних жильцов
Мыши — тоже незваные гости
Тилла — рабыня
Клавдий Инносенс — подлец и неряха
Луций Куртий Сильван — сравнительно респектабельный работорговец
Тадий — многострадальный домашний раб
Мерула — хозяйка сомнительного заведения
Басс — ветеран легиона, ныне охранник-вышибала у Мерулы
Стикх — ещё один ветеран, помощник Басса
Хлоя, Дафна, София, Эйселина, Мариам — девушки из заведения Мерулы
Лукко — поварёнок на кухне Мерулы
Фрина — местная девушка, уже жалеющая, что ушла из дома
Брадобрей — ещё один ветеран, пристроился под боком у бывших сослуживцев
Жена брадобрея — женщина из местных
Сын брадобрея и его дружки — молодые люди в поисках знаний и наличных
Тёща брадобрея — сущее наказание
Подружка сигнальщика — очень болтливая девушка из местных
Содержатель борделя на Док-роуд — человек низких нравственных принципов
Элегантина — его охранник
Старуха из деревни — старейшина племени
Сабран — её помощница
Публий Элий Адриан — новый император
Траян — старый император
Юлий — многострадальный брат Руса Кассия — жена Юлия
Их дети — пока что четверо
Мачеха Руса — женщина, которой есть за что ответить
Сводные сёстры Руса — девушки, которым на него наплевать
Клавдия — бывшая жена Руса
Кто-то смыл с тела грязь, но, откинув простыню, Гай Петрий Рус всё равно ощутил слабый запах реки. Его помощник брезгливо сморщил нос, когда подходил с табличкой для записей и измерительной линейкой, за которыми его посылали.
— Итак, — сказал Рус, положив перед собой табличку, — какова обычная процедура для неопознанных тел?
Мужчина замялся.
— Не знаю, господин. Помощник по моргу в отпуске.
— А ты тогда кто?
— Помощник помощника, господин.
Мужчина не сводил глаз с трупа.
— Но ты хотя бы раз прежде бывал на вскрытии?
Не отрывая глаз от трупа, помощник помощника отрицательно помотал головой.
— А они все... э-э... такие вот, господин?
Рус, рабочий день которого начался ещё затемно, с трудом подавил зевок.
— Нет, там, откуда я родом, они другие.
Прежде всего описание. Тут главное — факты, а не рассуждения. За исключением, пожалуй, этого случая, где описание состояло по большей части из рассуждений.
«Женщина, возраст...»
Какое-то время он, хмурясь, размышлял над тем, сколько ей может быть лет. Затем написал: «Приблизительно 18—25 лет. Вес. Рост... пять футов три дюйма».
Это, по крайней мере, точно.
«Волосы: рыжие, редкие».
Тоже не слишком способствует опознанию, если никто никогда не видел её до этого без парика.
«Одежда: никакой (не найдена)».
Так что и тут всё без толку.
Отсутствуют три зуба, но в тех местах, где это не бросается в глаза. Нет, чтобы опознать эту женщину, кто-то должен знать её очень и очень хорошо.
Рус поднял глаза на помощника.
— Сходишь за меня в штаб?
— Я уже сообщил им, что у нас тут труп. И что вы пришлёте все данные позже, господин.
— О пропавших людях спрашивал?
— Да, господин. Не числится.
— Гм. — Это тоже не понравилось Русу. Он продолжил работу, делая пометки на табличке. И вот через несколько секунд старания его были вознаграждены. — Ага! Вон оно как!
— Господин?..
Рус указал на находку.
— Даже если через месяц отыщется человек, который знал её, — пояснил он, — мы можем сказать ему, кого похоронили.
И он записал: «Родинка в форме клубничины размером приблизительно в полдюйма, находится на внутренней стороне правого бедра, в восьми дюймах выше колена».
Он даже сделал рисунок родинки.
Закончив с общим описанием, Гай почесал за ухом и окинул задумчивым взглядом распростёртое перед ним бледное тело. За свою жизнь он успел навидаться покойников, но это был явно сложный случай. Вода... Она успела изрядно поработать над телом, уничтожить все необходимые ему зацепки и приметы. Нельзя было даже определить позу, в которой оставили тело, поскольку оно несколько раз перекатывалось в потоке, когда кровь ещё не успела свернуться. Конечности сохранили гибкость, и это означает... что? Люди, погибшие в пылу сражения, часто застывали в самых невероятных позах, а затем их члены вновь обретали гибкость, даже с какой-то неестественной быстротой. Так что же получается? Выходит, эта женщина была напугана или отчаянно боролась? С другой стороны, как могло повлиять на тело долгое нахождение в холодной воде? Он снова почесал за ухом и зевнул, пытаясь сообразить, что же написать в отчёте, чтобы не слишком расстроить её родственников.
И наконец, последнее.
«Время смерти: точно не установлено. Предположительно, минимум за два дня до обнаружения тела».
И далее объяснил, на каком основании он сделал этот вывод.
Он снова поднял глаза на помощника.
— Разборчиво писать умеешь?
— Да, господин.
Гай протянул ему табличку и стило.
— «Место смерти», — продиктовал Рус и тут же поправился: — Нет, лучше так: «Расположение тела».
Помощник положил табличку на край стола, склонился над ней и повторил, продолжая медленно усердно выцарапывать слова:
— Расположение... тела...
— «Найдено в пятистах шагах ниже по течению от дамбы, в болотах у северного берега», — продиктовал Рус и уже пожалел о том, что не взялся писать сам.
— Най... дено в пяти... стах... — бормотал себе под нос помощник, а потом вдруг замер на полуслове, взглянул на Руса и заметил: — Но её могли утопить гораздо выше по течению, господин. И тело могло проплыть весь этот путь вниз по реке. И если так, то потом её могло бы подхватить приливом и унести в открытое море.
— Что? — растерянно заморгал Рус, удивлённый таким проявлением инициативы.
Минуту спустя выяснилось, что этот солдат, ни черта не разбирающийся в делах больницы и едва умеющий писать, всё свободное от службы время посвящал изучению всего, что связано с местной рыбалкой. Помощник помощника детально описал все возможные точки, откуда тело могло принести водой по реке Ди и прибить к болотистому северному берегу, чем привёл Руса в полную растерянность. Но одно было ясно. На землях, где береговая линия сильно изрезана, где в море впадают множество рек и речушек, где дважды в день случается прилив и отлив, всё, что способно плыть по воде, может проделать весьма долгий путь от того места, где его в эту самую воду бросили.
— «Место попадания тела в воду неизвестно», — продиктовал он.
Помощник начал писать и тут же остановился.
— Простите, господин, я не расслышал — что там идёт за словом «место»?
Рус повторил. Мужчина снял с кончика стило кусочек прилипшего воска, щелчком отбросил его и начал писать снова.
В госпитальном саду заливалась птичка, слышалось отдалённое бормотание голосов. Рус глянул в окно. В дальнем конце лужайки, прямо за клумбами с лечебными травами, человек с ампутированной ногой учился ходить на костылях, а санитары суетились вокруг, готовые в любой момент прийти ему на помощь. Подул лёгкий бриз, язычки огня в лампах, которые расставил вокруг стола на изящных подставках Рус, печально затрепетали, точно оплакивали душу неизвестной, что лежала перед ним.
Они вспыхнули совсем уже ярким огнём, когда кто-то распахнул дверь. Помощник помощника поднял голову и сказал:
— Это не она, Децим.
Но пришелец всё же подошёл к столу взглянуть.
Рус нахмурился.
— Ты кто такой?
Мужчина сложил ладони вместе и продолжал глядеть на тело.
— У тебя пропал кто-то из близких?
Мужчина сглотнул вставший в горле ком.
— Нет. Ничего такого не было, господин.
— Тогда, наверное, тебе лучше уйти.
Мужчина отступил к двери.
— Да, конечно, уже ухожу, господин. Простите, что помешал. Виноват.
Рус проводил его до двери, затем обернулся к помощнику:
— Может, есть человек, о пропаже которого в штабе ничего не знают?
Помощник отрицательно покачал головой.
— Да не обращайте вы внимания на Децима, господин. Он просто один из сторожей. Ищет свою подружку, вот и всё.
— В морге?
— Она сбежала с каким-то моряком, господин. Уже давно, несколько месяцев назад.
— Так что же он здесь её ищет?
Мужчина пожал плечами.
— Не знаю, господин. Наверное, надеется, что она вернётся.
Рус, неуверенный, была ли то попытка пошутить, не сводил с него глаз, но помощник помощника вновь склонился над табличкой.
Рус перевёл взгляд на труп.
— Пиши. «Причина смерти...»
Стило вновь заскрипело по восковой табличке.
— Причина...
— Начнём с головы.
— Начнём с...
— Этого не надо писать.
— Простите, не понял?
— Просто напиши: «Причина смерти». Больше ничего пока не надо.
Он, хмурясь, рассматривал голову женщины. Рыбак, обнаруживший тело, клялся и божился, что не прикасался к нему, но лично ему, Русу, казалось странным состояние волос утопленницы. Сперва он подумал, что бедняжке просто не повезло с волосами от рождения, теперь же, при ближайшем рассмотрении, пришёл к выводу, что пролысины эти неестественные. Он даже провёл пальцем по колючим коротким волоскам на голове.
— Может, это кто-то её так наказал, как думаешь?
— Может, она просто отрезала волосы, чтобы продать их, господин? — предположил его собеседник.
— Да не отрезаны они. Практически обриты.
— Может, вшами страдала? — предположил санитар, и в голосе его слышалась надежда. — Пошла к реке — вымыть этих самых вошек — да и утонула?
Рус глубоко втянул ртом воздух, затем наклонился и поднёс лампу поближе к телу.
— Ничего она не утонула, — произнёс он, приподняв подбородок женщины кончиком пальца. — Вот, смотри-ка.
Рус подошёл к восточным воротам форта, всё ещё размышляя о женщине в морге. Он так задумался, что не замечал ничего вокруг, и из задумчивости его вывел лишь громкий окрик с улицы.
«А ну, вставай!» Мужчина с толстым животом пинал ногой женщину, разлёгшуюся прямо посреди дороги, рядом с лотком, где продавались фрукты. Другая женщина — с корзиной для покупок — отложила персик, который придирчиво оглядывала со всех сторон, и обернулась посмотреть, что происходит.
Толстяк вновь яростно крикнул:
— Вставай, кому говорю!
Женщина уставилась на лежащую на земле фигуру и забормотала что-то на британском диалекте. Рус разобрал всего одно лишь слово: «Вода».
— Надо поджечь пёрышки и сунуть ей под нос, — предложил хозяин лотка с фруктами и нагнулся поднять два яблока, которые скатились с прилавка.
Гай резко свернул в сторону, чтобы не столкнуться с этими людьми, причём едва не вляпался в кучу дерьма. И тут же сердито нахмурился.
Нет, так нельзя. Надо быть внимательнее, целиком сосредоточиться на своей цели. А цель у него была одна — проветриться, поскольку уснуть никак не удавалось. Теперь же, во время ходьбы, у него слипались глаза.
Увидев, что таверна Мерулы ещё работает, он заглянул туда. И заказал большую чашу хорошего вина: вот уже несколько дней он обещал сделать себе этот подарок. Но когда чашу принесли, Руса ждало разочарование. Вино ничуть не напоминало фалернское, которое он заказывал. Он всматривался в его прозрачную глубину. Впрочем, чего ещё ждать в таком месте и за эти деньги. Для заведения Мерулы вино даже слишком хорошо. То есть на самом деле ничуть не хорошо.
Вышибала наблюдал за тем, как Гай выпил всё вино почти неразбавленным, а затем спросил, не желает ли тот познакомиться с хорошенькой девушкой.
— Нет, сперва не мешало бы побывать в термах, — проворчал в ответ Рус. — Скажи, а те устрицы у вас всё ещё подают?
— Сегодня нет, господин.
— Хорошо.
— Прошу прощения, господин?..
— Вот именно. Этим ты и должен заниматься с утра до вечера.
Рус был почти уверен, что именно устрицы в маринаде, которые подавали у Мерулы, виной тому, что он пребывает в столь скверном настроении и неважном физическом состоянии, но не стал пускаться в объяснения с вышибалой.
Вчера, ставя припарку на ногу груму (ногу тому отдавила его же собственная лошадь), он мысленно сочинял объявление, которое следовало бы вывесить у ворот госпиталя.
«К сведению всех солдат Двадцатого легиона. Пока главный врач сего учреждения находится в отпуске, им управляют три офицера. Первый, администратор, уехал в Вирконий за покупками и забрал с собой ключи. Второй, врач, получил пищевое отравление. Третий из кожи лезет вон, хотя не имеет ни малейшего понятия о том, чем должен заниматься, поскольку пропустил утреннее совещание. Просто времени у него не было. И пока не прибудет подкрепление, все больные, которым требуется срочная помощь, а также получившие телесные повреждения по пьяному делу, глупости или во время выяснения отношений, ОБСЛУЖИВАТЬСЯ ЗДЕСЬ НЕ БУДУТ».
Сегодня ещё до полудня ему пришлось заниматься пациентом, у которого прихватило спину, затем — вывихом локтевого сустава, а потом ещё и тремя зубами, которые принёс в горсти человек, требуя, чтобы он, Рус, вставил их на прежнее место. И вот — ещё и этим телом. Когда он осмелился намекнуть, что трупы — это не по его части, доставившие тело заявили: они понятия не имеют, что делать с ним дальше.
