Давным-давно, когда Земля не была ещё такой круглой, как сейчас, и не вращалась, как карусель, было на ней всего две страны — одна под другой. И назывались они, соответственно, страна Под и страна Над.
Стране Над всегда хватало щедрых солнечных лучей, она купалась в зелени, купцы съезжались на её базары уже потому, что была она страной Над. Стране же Под доставались лишь жалкие крохи и объедки.
И вот однажды жители Под взбунтовались.
«Почему, — сказали они, — всё самое хорошее достаётся только тем, кто над нами? Мы и солнца-то из-за них почти не видим!»
Взяли, жители Под, поднатужились и перевернули Землю. И стало, что было Над — Под, и наоборот.
Вылезли бывшие подовцы на тёплое солнышко, разомлели, тут сразу к ним и купцы перебежали, накормили…
И стали бы все жить-поживать, да бывшие надовцы помучались-помучались, и опять Землю перевернули.
Вот с той поры Земля и вертится. Уже и не помнит никто, какая страна изначально была Под, а какая Над.
Да и Земля совсем круглая стала.
Сказки, обычно, принято начинать так: давным-давно…
Но сегодня мы с вами придумаем не совсем обычную сказку. И начинаться она будет иначе. Итак…
В далёком-предалёком будущем, когда люди покинули уже планету Земля, стало расти и расцветать под солнцем государство разумных птиц. Историю они вели с тех давних времён, когда первая птица взяла в клюв камень, чтобы расколоть раковину и приспособила первую щепку для добычи из-под коры гусениц.
Птицы одомашнили животных, изобрели колесо, потом — паровую машину. И вот уже первые самолёты разрезали небо, и скоростные поезда побежали по земле.
И всё у тех птиц было хорошо, да только разучились они летать.
Способность эту птицы потеряли так тихо и незаметно, так постепенно и безболезненно, что не сохранилось ни преданий о ней, ни записей в толстых исторических книгах.
И вот однажды, одна маленькая птичка спросила своего отца: «Папа, а почему птицы не летают?»
Когда звёзды смотрят с небес на Землю, им хочется плакать, ведь они думают, что никогда не станут людьми.
Люди кажутся звёздам далёкими и прекрасными. Каждую ночь они тянутся к людям своими лучами и грустят, когда планета закрывает облаками лицо.
Но звёздам с рождения внушают: тварный мир живёт по законам масштабов и мерок. Он устроен так, что нельзя скользнуть вниз и спрятаться в маленьком человеческом сердце. Сердцу звезду не вместить.
И всё-таки в вышине находятся безумцы. И тогда мы видим, как далёкая искра прочерчивает горизонт, и пожирается окружающим нас мраком.
Куда она исчезает? Где её имя?
Кажется, падающая звезда просто погибла в несоразмерности бытия.
Но иногда в тусклой суете буден нам вдруг встречаются люди с глазами, сияющими словно звёзды. И мы понимаем, что на земле стало немного светлее.
Считается, что Бог создал землю за шесть дней, а на седьмой — завалился спать. Ерунда это. Не спал он вовсе. Совесть его мучила.
Создавал-то Бог по частям: сначала свет, потом — твердь. Блага создал всякие. Ну и совесть тоже создал. И положил кучкой. Чтобы разобрали, кому надо.
И вот, когда устроился Бог отдыхать, стал он смотреть вниз — как там поживает созданное?
И увидел Господь, что блага-то все уже растащили, а совесть так кучей и лежит. Не берёт никто. Разве что случайно, чтобы хоть что-то прихватить, раз благ не досталось.
Заплакал Бог горько и превратил совесть в водку, чтобы хоть так дошла она до людей.
С тех пор и раскаивается человек по пьяне, плачет. А как протрезвеет, выветрится из него алкоголь — совести уже в глазах — ни-ни.
Так что, если кто не знал: питиё — занятие вредное с какой стороны не подойди. Совести-то, вроде, добавляет, а пользоваться ею — водка не даёт.
А у того, кто с похмелья — так и вовсе глаза бесстыжие.
Слышишь, как воет, как плачет зимою ветер? Как присвистывает по весне? Как стремглав уносится летом и как тоскует осенью? Жён своих он оплакивает.
Первая жена Ветра звалась Лето. Из далёких краёв привёз он её. На руках носил под светлым небом, пылинки сдувал.
Но стукнула в окошко Осень и угасла весёлая Лето. И хлебосольная, дородная, но печальная Осень вошла в его дом.
Заплакал Ветер, затосковал. И отвернула лицо своё Осень. Хлопнула дверью. И постылая Зима прошла сквозь оконное стекло. Сердце остудила.
Завыл Ветер в холодной тоске. «Весна, весна скоро!», — говорило ему Солнце. А он не ждал уже, рвался, плакал. В ладони её уткнулся, когда пришла вешняя, молодая. Когда сказала, что Лето — простит.
И зачала от него Весна. И возродился зелёный свет. Покрыл мир конь огненный.
И тогда вернулась Лето в дом Ветра.
Но знал он уже, что ненадолго.
Такое чистое и ясное ночное небо в большом городе можно увидеть только в январе. Бывает, в Сочельник так вызвездит, что Млечный путь проступает над крышами, словно дорога. Сидишь и смотришь. И вспоминаешь, что бабушка говорила. Ну про то, что мир — он таков, каким его видишь. Видишь звёзды — значит, на небе звёзды. Видишь, что будто бы молоко пролили, значит, бери свою чашку и садись у окна. Глянь-ка, глянь, вон там — Полярная звезда. А теперь посмотри, посмотрив чашку? Путь-тои вправду Млечный, молока вон тебе накапало, пей молоко-то!
Кто бабушка была? Астрофизик, конечно. Это ж были годы развития науки.
А теперь, вон, что хотят то и высматривают среди звёзд. Один сосед с ружьём на балконе засел, второй — лыжи приготовил. Ружьё зачем? Ну, так Большая Медведица же, вон она, на ковшик похожа. Ну а Млечный путь когда-то называли — санный след…
Не было печали у бабкис дедом, пока не купили они телевизор. Больно деду футбол посмотреть захотелось. Бабка по амбару помела, по сусекам поскребла… Ну и наскребла на китайский Hyundai 15'' Black.
Поставили дед с бабкой телевизор на окошко, и свет он им белый сразу же застил.
Взял дед пульт, нажал на кнопочку, и покатилось…
Смотрят они телевизор, смотрят… Глядь — заяц-пустозвон! Покупайте, — говорит заяц, — акции МММ! Вложите одну пенсию — получите десять… купонов!
— Нет, бабка, — говорит дед, — мы с тобой всё-таки четыре класса церковно-приходской школы закончили, а пирамидой египетской ещё мой прадед на деда ругался. Не будем акции покупать.
И на другую кнопку нажал.
Смотрят они телевизор, смотрят…
А там — волк- санитар леса!
— Покупайте, говорит, дед с бабкой суперпрепарат им-и-нам-потенция! А денег нет — избушками берём. Будете, дедка с бабкой, голодные, пардон, здоро-овые, как волки…
— Не, — говорит бабка, — прадед твой самогоном лечился на конском возбудителе настоянном, до сих пор вся деревня в него — рыжая. Не нужна нам суперпотенция!
И на другую кнопку нажала.
Смотрят они телевизор, смотрят…
А там — медведь-всех поломаю.
— Платите, — говорит медведь, — дед с бабкой налог на охоту в лесу вольную, да на рыбалку. Да за хранение оружия платите!
Испугался дед. Хотел, было, ружьишко прятать, но от телевизора оторваться уже не может! Да и бабка спицы бросила, очки в нос от страха вросли!
Смотрят они телевизор, смотрят…
А там — лиса.
— Голосуйте, — говорит лиса, — дед с бабкой, за наших кандидатов: зайца, волка и медведя, а то избушку отберём, пенсию платить не будем, да и вообще вас, стариков, съедим.
Заплакали дед с бабкой, взяли по деревянной ложке и давай бить телевизор.
Дед бил-бил — не разбил, бабка била-била — не разбила.
Внучка бежала, объявление давала — продали телевизор!
А ведь зря дед с бабкой лисы испугались. И то: как бы съела их рыжая. Родня же?
— Ой, блин больно-то как! Как больно! — голосил рыцарь, держась за живот.
— Ой, мама моя! — орал он же под столом обеденной залы.
Оторопевшие борзые и волкодавы смотрели, облизываясь, и размышляли: нахождение хозяина ПОД столом означает ли, что прочие гости низвели его туда в качестве подачки, вместе с хлебными корками и не доглоданными костями?
Мама пришла, подобрав юбки, и уставилась на рыцаря строго. Она всегда полагала, что обжорство рано или поздно испортит отпрыску репутацию. Она велела рыцарю перестать вести себя неподобающим во время пира образом… Но тщетно: рыцарь уже вышел из возраста, когда слушаются маму, до семейной жизни пока не докатился, а любовницу, посланные в свинарник герольды не нашли.
