ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

в порядке их появления

А л к и ш — 18 лет.

К у к л а м }

Х а л б а й } — его друзья, 17—18 лет.

С а р и м с а к  С у л т а н о в и ч — отец Алкиша, 59 лет, но выглядит моложе.

К а п и т а н — сотрудник военного комиссариата района, 36 лет.

Б а р ч и н — мать Алкиша, 38 лет }

С у н б у л а — мать Куклам, 36 лет } — одна актриса может играть обе роли.

К у в а н ч — дядя Алкиша, 50—55 лет.

Т у й г у н  Т у р с у н о в и ч — друг Саримсака Султановича, возраст его трудноопределимый.

А я з — отец Куклам, 40 лет.

Действие происходит в наше время, в июне, в течение трех дней, во дворе Саримсака Султановича.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Звездное небо.

Постепенно светает.

Двор Саримсака Султановича. Утро. В глубине сцены забор с воротами. Над забором — горизонт и небо. С правой стороны роскошный дом с высокой верандой. А с левой — бедный дом из двух комнат с низкой террасой, кухня и другие подсобные постройки. Вдоль дома виноградник на подпорках. На протянутых между подпорками виноградника веревках развешано стираное белье. Во дворе стол и стулья. На столе пишущая машинка, бумага в папке. А л к и ш, К у к л а м  и  Х а л б а й, расхаживая, учат текст. У всех в руках листки.

А л к и ш. Ну, а теперь давайте наизусть, все вместе.

А л к и ш, К у к л а м  и  Х а л б а й (торжественно). Мы, шестьдесят выпускников восемнадцатой школы нашего города, в день получения аттестата зрелости от души благодарим вас, дорогие учителя и родители, за то, что вы дали нам знания и воспитали нас… Велением сердца перед вами, присутствующими здесь, мы клянемся…

А л к и ш (перебивает, глядя в бумагу). «Вы учили нас быть верными делу партии, делу народа…» Вот отсюда давайте…

В с е. Мы верны на всю жизнь делу партии, делу народа!

Х а л б а й. Вы учили нас защищать Родину-мать!

В с е. А это — священный долг каждого из нас.

К у к л а м. Вы учили, что сила людей в единстве, братстве, в дружбе.

В с е. Наш долг — бороться за укрепление дружбы народов.

А л к и ш (выступая вперед и жестикулируя). Вы призывали глубоко изучать русский язык, язык дружбы народов, язык Ленина.

В с е. Русский язык — это возможность изучения мировой науки и культуры.

Х а л б а й. Вы учили нас трудиться честно и добросовестно…

К у к л а м. Соблюдать советские законы и новую Конституцию…

В с е. В своей дальнейшей жизни мы обещаем жить по этим законам!

А л к и ш. Вы призывали нас быть непримиримыми к бездушию, черствости, делячеству.

В с е. Мы обещаем вам это. И если кто-то, будь он старше или младше нас, оступится или ошибется, не побоимся исправить его ошибку, станем примером, поведем других за собой. Потому что…

Х а л б а й. …Вы нас так учили…

К у к л а м. …Это ваш наказ…

А л к и ш. …Ваше требование.

К у к л а м. Вы заботились о нас…

В с е. И отныне мы вправе заботиться о вас.

Х а л б а й. Мы ваши ученики, ваше будущее!

В с е. Мы продолжим ваше дело и понесем вперед эстафету. Благодарность наша искренна, а клятва — тверда! (Просто, но душевно.) Слово не разойдется с делом!

Пауза.

А л к и ш (весело). Репетиция окончена. А что, хорошо получилось! Верно? (Указывая на бумагу, которая лежит на столе.) А эти тексты раздадим нашим. Сколько тут экземпляров?.. Они до собрания прочтут, а мы наизусть со сцены.

Х а л б а й. Честное слово, Алкиш, здорово ты сочинил клятву. Просто здорово. Молодец!

А л к и ш. Да я не один писал, нас там несколько было, из комитета комсомола школы. Да и партийная организация помогла, кое-что посоветовала. Ну, а мы перепечатали, размножили.

Х а л б а й (лукаво). В общем, не отказывайся, все равно заметна твоя рука.

А л к и ш. Ну конечно, когда печатал, пришлось немного подправить.

Х а л б а й (серьезно). Ты, Алкиш, настоящий комсомолец. Честное слово! В самом высоком смысле.

А л к и ш (смущенно). Да брось ты.

К у к л а м. А как же! Секретарь комсомольского комитета школы.

А л к и ш. Был.

Х а л б а й. Нет, честное слово, Алкиш, наша школа еще не видала такого комсомольского вожака. Только теперь…

А л к и ш. А жизнь продолжается. Сегодня мы прощаемся со школой, наше место займут другие. А завтра они распрощаются…

Х а л б а й. Но все же тебя не забудут. Кого-кого, а тебя-то запомнят.

А л к и ш. Запомнят и заменят. Незаменимых нет. И у всех должно быть свое место в жизни. Иначе к чему жить? Верно, Куклам?

К у к л а м (задумчиво). Да, ты всегда говоришь верно. Сейчас мы еще радуемся, а печаль на носу, и время забот наступает. Впереди целая жизнь. И что нас ждет впереди, даже страшно становится. (Опускается на стул.)

Х а л б а й. А что может ждать, ничего страшного. Встретимся лицом к лицу с жизнью. (Шутя.) Судьба — индейка, жизнь — копейка.

А л к и ш (смеется). Еще скажи, чему быть, того не миновать. Эх, Халбай. Я уверен, что свою судьбу человек создает сам. Счастья с неба не бывает. (Смотрит на Куклам.) Счастье заработать надо.

Х а л б а й. Постой, постой! Осади немного. Я эту песенку тоже знаю. И все-таки жизнь — это одно, а теория — совсем другое. Создать судьбу — зависит, к сожалению, не только от нас, а от сотни причин.

К у к л а м (вздохнув). И от родителей зависит, уж это я точно знаю. (Многозначительно смотрит на Алкиша.) И от близких, и от друзей, конечно.

А л к и ш (задумчиво). Но в основном зависит все-таки от самого человека. Надо не трезвонить, а действовать, надо всегда наступать. К любым мечтам нужно идти через поступок. Болтовней судьбы не создашь…

К у к л а м. Для этого все равно надо иметь условия…

Х а л б а й. Верно, характер. Но все-таки каждый протягивает ноги по своему одеялу. Я, например, мечтаю о том, в чем уверен. Не люблю я несбыточные мечты.

А л к и ш. Ты всегда отличался среди одноклассников.

К у к л а м (перебивает). Он же родился с родинкой на шее. И имя его Халбай.

А л к и ш (глядя на Куклам). Нет, он был самый большой реалист среди одноклассников. Может быть, даже реалист-пессимист. А пессимисты не всегда умеют верно оценивать свои возможности.

Х а л б а й (помолчав). По-моему, я лучше знаю свои возможности.

А л к и ш. Наверное. Но пойми меня, Халбай, правильно. (Горячится.) Ты должен поступать. Ты должен быть на факультете физики. Из тебя может выйти крупный ученый. Ты так знаешь физику, победитель всех олимпиад. А ты?.. Эх, грабишь себя.

Х а л б а й. Я не могу учиться еще пять лет. (Помолчав.) Мне надо было после восьмого класса поступать на работу. Хорошо, хоть в школе выучили на шофера. Права дали. Я вчера был в домостроительном комбинате в отделе кадров. Буду водить самосвал… А что? Накоплю денег, закуплю понемногу строительный материал. И построю свой новый, отдельный дом.

А л к и ш. Чтобы жениться?

Х а л б а й. И чтобы жить, и чтобы жениться. Ты ведь не знаешь, что это такое — быть старшим сыном в многодетной семье, где семь младших сестер и братьев. Хватит сидеть на шее у матери. Пора самому возить свою арбу. (Поглядев на Алкиша.) Но ведь и радостей в многодетной семье больше. Вы с Куклам единственные дети в семье. Вам этого не понять. У нас радость одного — общая радость, и горе — одно на всех. Оно легче.

А л к и ш. А может, все-таки ты рано задумался о доме, о женитьбе?

Х а л б а й. Ты меня не поймешь. У тебя совсем другое. Твой отец для тебя все сделал, он человек обеспеченный. А я должен сам заботиться о своем будущем.

А л к и ш. Но я хочу, чтобы ты дальше смотрел сквозь этот дом, в будущее, в тебе, может, физик гибнет, понимаешь, Халбай?

Х а л б а й. Учиться для меня — это роскошь…

А л к и ш. Значит, все-таки думаешь о близком, о доме, о крыше. А небо, оно — бездонно.

Х а л б а й (шутливо). Почему же? У меня тоже свои мечты, надежды. Может быть, я хочу стать «отцом-молодцом»? Иметь не меньше десяти детей.

А л к и ш. Каждый должен делать то, что делает лучше всего.

Х а л б а й (смеясь). Ты станешь генералом, а я тебе буду растить солдат.

А л к и ш (продолжая шутливый тон). Ну что ж. Это тоже путь. Один социолог говорил: «Для будущего нужно готовиться двусторонне — и физически, и духовно». И каждый выбирает путь по сердцу. Только мне жаль твоих способностей.

Х а л б а й (грустно). Ладно, брось агитировать. Все равно меня уже ждет самосвал.

К у к л а м. Не опоздать бы на собрание, все-таки аттестаты будут вручать.

А л к и ш (взглянув на часы). Ой, отец говорил, у нас сегодня будут гости. Надо чуть-чуть прибрать. Помогите, а, Куклам? (Уносит машинку в дом.)

Куклам, за ней Халбай начинают снимать висящее на веревке белье.

Х а л б а й. Неужели это Алкиш все сам стирает?

К у к л а м. Все сам. Он вообще весь дом сам убирает. И двор.

А л к и ш  выходит из дома, неся вазу с цветами. Ставит вазу на стол.

Х а л б а й (отдавая белье Алкишу). Почему тебе не помогает Куклам? Ведь она близкая соседка, а, Алкиш?

А л к и ш (принимает из рук Куклам и Халбая белье). А что? Может, со временем и это будет. (Уходит в дом с охапкой белья.)

Х а л б а й. Слушай, Куклам, что это ты так покраснела?

К у к л а м (отходя). Во-первых, я не покраснела. А во-вторых, это не твое дело.

Х а л б а й. Почему не мое? Все, что касается тебя, Куклам, касается и меня (нежно смотрит на нее). И это уже давно, Куклам. (Помолчав.) А для Алкиша главное «долг». Ради этого слова… В общем, все остальное ему неважно.

К у к л а м. Нехорошо говорить за глаза. Не надо.

Х а л б а й (решившись, тихо). Все равно Алкиш тебя не любит. Любил бы, не собирался бы в Оренбург, не оставлял тебя… Я бы ни за что…

К у к л а м. А вот захочу, и он останется.

Х а л б а й (горячо). Давай так: если Алкиш останется, я больше ни слова тебе не скажу. Просто исчезну. А если уедет, тогда уже мы…

К у к л а м. Разве можно ставить такие условия? Сердцу условий не ставят.

Х а л б а й (после паузы). Все понятно… В общем-то ты права.

Выходит  А л к и ш  в белом костюме.

А л к и ш. Ну, я готов, пошли?

Х а л б а й. О, какой костюм! Ничего себе, модерн!

А л к и ш. Отец недавно подарил на окончание школы.

Х а л б а й. Да, отец у тебя — позавидуешь.

А л к и ш (кладет бумаги, лежащие на столе, в портфель). Ну, кажется, все. Пошли.

Куклам продолжает сидеть на стуле.

Х а л б а й. Ладно, я пошел. Я буду идти медленно. Догоните. (Уходит.)

А л к и ш. В чем дело?.. Что-нибудь случилось? (Испуганно.) Тебе плохо?.. Нет… А почему он ушел?.. Он обидел тебя? Или что-то наговорил? (Догадываясь.) А-а, что-то я в последнее время за ним замечаю…

К у к л а м. Нет, нет. Он просто сказал, что ради долга ты можешь пожертвовать всем.

А л к и ш. Какого долга и чем всем?

К у к л а м (смущаясь). В общем, он сказал, что ты уедешь. А я сказала, захочу — и останешься.

А л к и ш (садится). Ну, пойми, Куклам, мне действительно надо ехать. Я мечтаю об этом…

К у к л а м (раздраженно). Понятно. Все понятно. Мне всегда девчонки говорили, что тебе нужна только слава. Что ты обо мне и не думаешь. И никогда не думал… (Всхлипывает.)

А л к и ш. Ну как можно о тебе не думать, если мы всегда рядом. При чем тут мое училище? Я все равно стану военным летчиком и никогда не откажусь от этого. Ну чего ты, Куклам?

К у к л а м. Я боюсь за тебя. Это очень опасно — быть военным летчиком.

А л к и ш. Не бойся, чудачка. Я же не боюсь… И вообще ты сегодня какая-то расстроенная. Ну, перестань, перестань. (Гладит ее по голове.) Ты совсем как маленькая, а мы уже аттестат получаем. Аттестат зрелости, понимаешь?

К у к л а м. Понимаю. Мама ждет меня дома с аттестатом.

А л к и ш. Еще бы. Сегодня и у наших родителей праздник.

К у к л а м (вздыхая и поднимаясь). Конечно, праздник. Но не у всех. Во всяком случае, не у нас. Ты ведь знаешь. Мама хочет разойтись с отцом. И очень ждет моего окончания.

А л к и ш. Я знаю. Но при чем тут твое окончание?

К у к л а м. С аттестатом я уже буду считаться совершеннолетней. Маме надоело пьянство отца. Она замучилась, больше терпеть не может. Говорит: «Вот получишь аттестат, сразу подам на развод».

А л к и ш. Да. Если б отец твой бросил пить… Может, моему поговорить с ним?

К у к л а м. Слова давно не действуют. И сколько уж раз твой отец говорил с ним.

А л к и ш. Ну ладно, не грусти. Может быть, все еще поправится. А сегодня — наш день, и твое имя  К у к л а м — Весна. Ты не забыла, что ты весна? (Смеется.) Ну вот, уже лучше, пошли догоним Халбая.

И Куклам улыбается.

Алкиш и Куклам уходят.

Сцена постепенно темнеет.

Двор Саримсака Султановича. День. За накрытым столом  С а р и м с а к  С у л т а н о в и ч  и  К а п и т а н. На отдельный стул наброшен новый халат.

С а р и м с а к. Да-а, чего только я не насмотрелся за эти годы, где только не побывал. Иной раз на карту взглянешь, кажется, нет края такого, нет города, где бы не пришлось быть. Недавно из командировки вернулся, с БАМа. В который уж раз.

К а п и т а н. Что ж, профессия у вас такая — эксперт по мостам и тоннелям. Можно сказать, полжизни в пути.

С а р и м с а к. Да, четверть века утверждаю проекты мостов и тоннелей, но главное — эксперт всегда должен быть на сдаче готовых мостов… (Помолчав.) А знаете, что на БАМе более трех тысяч мостов и тоннелей?

К а п и т а н. Неужели? Слышал, что много. Но чтобы больше трех тысяч… (Помолчав.) Одно мне непонятно: вы — начитанный, знающий человек, а не хотите отпустить сына в летное училище. Не к лицу, Саримсак Султанович.

С а р и м с а к. Я не говорил разве, что на это есть серьезные причины? Я ведь женился поздно, всегда масса работы, и увлекался работой, много ездил, вот и женился под сорок. Жена моя… Барчин ее звали… была на двадцать лет моложе…

К а п и т а н. Но вы и сейчас выглядите молодо. Простите, сколько вам лет?

С а р и м с а к. О-о, уже много. Через год — шестьдесят. Правда, я часто забываю о возрасте, но все же сердце порой пошаливает. Ну, а порой люди… Мы с Барчин жили очень дружно, как говорят, душа в душу, хоть и обращались друг к другу на «вы». Это у нас потомственно. Наши деды и прадеды обращались друг к другу так. И мы по старинке. О, как мы радовались с Барчин, когда у нас родился Алкиш — наш первенец, наша надежда. Как хотели, чтобы наш сын добился успехов, чтобы стал истинным сыном эпохи. Барчин так его и воспитывала. Она была строгой, но ласковой матерью. (Отпив глоток чаю.) Вообще наш род очень любит символику. Мне дали имя  С а р и м с а к, это значит чеснок. Так сказать, горький, как правда, но и полезный. А младший брат мой назван  К у в а н ч — весельчак… Моя Барчин была современной женщиной в лучшем смысле этого слова. В последние годы она преподавала русский язык и литературу в школе. (Вздыхает.) Горе обрушилось внезапно, год назад она умерла. Безвременно, в тридцать восемь лет. Мы ждали радости, а грянуло горе.

К а п и т а н. Соболезную вам, Саримсак Султанович. Но в вашем заявлении по поводу Алкиша ни слова о том, что он без матери.

С а р и м с а к. А зачем? Для нас образ Барчин, дух ее всегда живы.

К а п и т а н. А что с ней случилось, заболела? Впрочем, вы можете не отвечать.

С а р и м с а к. Отчего же, это не секрет. Она скончалась во время родов. И ребенка не спасли. Девочка была. Э, вах-вах, этого надо было ожидать. Она сама знала, что родить ей нельзя. Еще когда родился Алкиш, ее предупреждали. Но покойная думала больше о нас, хотела, чтобы было двое детей… Да вышло наоборот. Теперь Алкиш — моя единственная опора. А вот задумал уехать, стать летчиком, космонавтом.

К а п и т а н. У вас родственники есть?

С а р и м с а к. Родственников много. Но как-то после смерти жены, кроме младшего брата Куванча, он работает поваром, почти никто не заходит. Все как-то отошли от нас.

К а п и т а н. Странно. Почему? Вы такой серьезный, отзывчивый.

С а р и м с а к. Сам не пойму, может быть, из-за одного нового друга. Они не хотят, чтоб я его принимал. А он такой мудрый, на удивленье деловой человек.

К а п и т а н. Кто это? Может, я его знаю?

С а р и м с а к. Туйгун Турсунович. Юрисконсульт. Всегда всех выручает. Видный человек у нас в городе.

К а п и т а н. Нет. Не знаю.

С а р и м с а к. Да, собственно, вы ведь сами недавно вернулись в город. Откуда вам знать? После смерти моей жены Туйгун пришел вместе с братом моим Куванчем, принес свои соболезнования. Помню, после поминок все разошлись по домам, даже брат Куванч ушел, а Туйгунбай остался, утешил. А это дорого стоит. С тех пор как-то незаметно он стал своим человеком в доме. Часто заходит. Думаю, сегодня вечером тоже придет. С ним приятно и даже как-то забывается тяжкое горе.