ЛЕТНИМ ВЕЧЕРОМ СОРОК ШЕСТОГО Драматическая повесть в двух действиях ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА (в порядке появления)

П е т р о в и ч.

Д я д я  Ж о р а   Е г и я н ц.

А р ш и к.

Л ё к а.

К о л я - т а н к и с т.

Н и н к а - б у ф е т ч и ц а.

Т е т я  П а ш а.

Д е в у ш к а  В а р я.

С т е п а.

С т а р ь е в щ и к.

Д в а  м у з ы к а н т а.

К л а в а — жена участкового.

М и ш а н я.

О с т а п ч у к  С ы с о й  В а с и л ь е в и ч — участковый.

КАРТИНА ПЕРВАЯ

Улица на окраине провинциального города. Видна часть двухэтажного дома с тронутыми временем кариатидами у арки ворот и балконом с фигурной решеткой, где живут участковый Остапчук и Клава. На углу, под уличным фонарем, — голубого цвета ларек «Пиво — воды», закрытый на огромный висячий замок. На стене ларька афиша: «Скоро!!! Художественный фильм «В ШЕСТЬ ЧАСОВ ВЕЧЕРА ПОСЛЕ ВОЙНЫ». На другом углу улицы стоит небольшая будка сапожника, на двери которой неровными буквами крупно выведено:

«РЕМОНТ ОБУВИ (и босоножек) Д я д я  Ж о р а ЕГИЯНЦ»

В глубине сцены видны развалины жилого дома. В непривычно обнаженных прямым попаданием бомбы комнатах местами сохранились обои, висит покосившаяся пустая рама картины, предметы домашнего обихода — все то, что обычно скрывает от постороннего глаза фасад…

Летний вечер. У ларька, рядом с бревном, обычным местом сбора мужчин, П е т р о в и ч  крутит ногой планку привода точильного станка с кремневыми кругами. Из-под ножа с характерным визгом летят искры. В открытом окошке своей мастерской стучит молотком усатый дядя  Ж о р а  Е г и я н ц. Он в кожаном фартуке, надетом прямо на голое тело. Это человек с мощной, заросшей густыми волосами грудью. Рядом с ним старательно трудится над заготовкой молодой парень лет семнадцати — А р ш и к. Где-то в доме играет патефон: «Едут-едут по Берлину наши казаки!..» Высоко поднимая босые ноги в коротких холщовых штанах, к мастерской подходит уличный сумасшедший  Л ё к а, взрослый человек с поведением ребенка, молча стоит у низкого окошка. Через плечо у него сумка из-под противогаза.

Д я д я  Ж о р а  Е г и я н ц. Что скажешь, Лёка?

Л ё к а тихо плачет.

(Отложив молоток.) Тебя обидели?

Л ё к а. Слез много накопилось, пусть текут.

Д я д я  Ж о р а  Е г и я н ц. Аршик, дай ему мелочи.

А р ш и к медлит.

Не жадничай.

А р ш и к неохотно отбирает из железной коробки несколько монет, протягивает Лёке.

Купи себе конфетку.

Л ё к а хватает монетки, прячет за щеку и уходит, также по-журавлиному высоко поднимая ноги.

На улице постепенно начинают собираться люди: наступал тот час, когда обитатели дома, поужинав, выходили подышать вечерней прохладой, посудачить с соседями… Первым появляется  К о л я - т а н к и с т, человек с обожженным лицом. Кивнув дяде Жоре Егиянцу, он садится на бревне. Затем, каждая со своей скамеечкой, у арки дома располагаются женщины: буфетчица пивного ларька  Н и н к а  — полная женщина с грубо наштукатуренным лицом, мудрая  Т е т я  П а ш а  и незамужняя девушка  В а р я, в новом креп-жоржетовом платье с поднятыми по моде плечами, которое тут же, со знанием дела, начинают щупать и обсуждать остальные женщины. Последним появляется рабочий парень  С т е п а  в морской тельняшке с обрезанными, на манер майки, рукавами. Он здоровается с каждым соседом за руку, присаживается рядом с Колей-танкистом на корточки.

С т е п а. Сегодня прораб наряды бригаде закрыл, а получать не хрена. Но те, кто ставит ему бутылку, те-то получили, а мы — нет.

К о л я - т а н к и с т. Так и спустили на тормозах?

С т е п а. Я ему говорю: «Что ж ты, гад, торгуешь людьми, с которыми вместе мозоли наживал?!»

К о л я - т а н к и с т. А он?

С т е п а. Бог, говорит, не Яшка — знает, кому тяжко.

П е т р о в и ч (пробует на ногте острие ножа, садится рядом). Знает-то знает, да никому не помогает.

К о л я - т а н к и с т (бешено). Давить их надо!..

С т е п а. И откуда такие люди берутся?

К о л я - т а н к и с т (так же). Давить!

С т е п а. Придавили. Слово за слово — и полетели зубы!

П е т р о в и ч. Эх-хэ-хэ… Все, как в песне поется: «Зарплату зажали, жиры подорожали — жизнь жмет…» Иди на завод, Степа. Это надежней, чем ваш строительный шараш-монтаж. Конечно, там упираться надо, зато заработаешь столько, сколько сделаешь.

К о л я - т а н к и с т. Есть у него силушка, бог не обидел.

С т е п а (шутливо). Была сила, пока мать носила… Ты же знаешь, Петрович, на мне две сестренки малые висят. За ними глаз нужен — постирать, погладить, поштопать, сопельки вытереть. А на заводе действительно упираться надо.

К о л я - т а н к и с т. Женись — и всех делов.

С т е п а. Легко сказать!

П е т р о в и ч. Для этого большого ума не надо.

С т е п а. На ком?

К о л я - т а н к и с т (показывает на Варю). На ней. Чего далеко ходить?

С т е п а (смеется). На Варьке? Да я ее с детства знаю, вместе голышом на речке купались!

К о л я - т а н к и с т (хохотнув). У нее теперь все по-другому!..

С т е п а. За ней Аршик убивается.

К о л я - т а н к и с т. Несерьезно. Для Варьки он малолетка. А девка в самом цвете, лучше не надо. ФЗУ кончила, бригадир маляров. Аккуратная, и девушка еще наверняка. И ласковая. Глянь, ни одной злой морщинки на лице.

Степа с сомнением смотрит на Варю.

Подойди к ней и скажи: так, мол, и так, Варя!

С т е п а (смеется). Будь мамой моим сестренкам!

К о л я - т а н к и с т. Ты дуболом, Степа. Тебе дело толкуют, а ты хохотальник в ответ открываешь.

П е т р о в и ч. Она тебе совсем не нравится?

С т е п а (снова, уже более внимательно смотрит на Варю). Ничего… Только что ей сказать?

К о л я - т а н к и с т. Я бы начал так: «Дорогая Варвара. Мы с тобой давно знакомы, хорошо знаем характер друг друга…»

С т е п а. С пеленок!

К о л я - т а н к и с т (не обращая внимания). «Ты сирота, я тоже одинок. Я люблю тебя…»

С т е п а. Да кто тебе сказал, что я люблю Варьку?! Симпатичная она мне, и все!

П е т р о в и ч. А ты ей нравишься?

С т е п а. Откуда мне знать?

П е т р о в и ч. Ну, можно определить по разным признакам… Глазами улыбается, когда с тобой встречается, ручкой эдак рот прикрывает, когда смеется, нет?

С т е п а. Глазами — не помню, а вот рот ладошкой прикрывает. У нее щербинка вот тут, она и стесняется.

П е т р о в и ч. Деталь.

К о л я - т а н к и с т. А со мной когда говорит, не прикрывается. Значит, Степа, ты ей не без сердца. Но это следует прояснить.

С т е п а. Как?

К о л я - т а н к и с т. В непринужденной беседе. Давай: я — Варя, а ты — Степа, подходишь ко мне произвести разведку боем.

С т е п а. Ты — Варя?

К о л я - т а н к и с т. Ага!

С т е п а (смеется). Ну даешь, Николай!

К о л я - т а н к и с т. Ты не смотри на мою обгорелую рожу, ты Варьку на моем месте представляй. Начинай, ну!

С т е п а (откашлявшись). Варя…

К о л я - т а н к и с т (дурным голосом). Да, Степа?

Степа снова смеется.

(Сердится.) Ржешь как конь на заре!.. Давай по новой.

С т е п а. Варвара…

Петрович посмеивается.

К о л я - т а н к и с т. «Варвара»! Ты ее еще по отчеству назови! Нежно приступай.

С т е п а. Варечка…

К о л я - т а н к и с т (одобрительно). О!

С т е п а. Ты помнишь наши встречи?

К о л я - т а н к и с т. Молодцом! (Тонким голосом.) Они были так прекрасны, Степан!..

С т е п а. В приморском парке, на берегу?

К о л я - т а н к и с т. Все назад! Это же из песни, лошадь!

С т е п а (огрызается). А что другое я могу вспомнить? Как я Варьку за косы таскал, а она моей матери жалилась?!

П е т р о в и ч. Не растравляй парня, Николай. К чему жениться, если без чувств? (Смотрит на тетю Пашу.)

Т е т я  П а ш а (издалека). Вечер добрый, Петрович.

Петрович встает, церемонно кланяется в ответ. Женщины разом замолкают, с интересом смотрят на тетю Пашу. Та бросает смущенный взгляд на дядю Жору Егиянца.

Н и н к а - б у ф е т ч и ц а (подтолкнув Варю). О, и глаз у мужика сразу запотел!.. (Хихикает.)

П е т р о в и ч. Нельзя без любви.

К о л я - т а н к и с т. Она Степиным сестренкам мать заменит. Пусть парень дыхание переведет!

П е т р о в и ч. Сестренки худо-бедно, да вырастут, замуж повыходят, семьи свои заведут. А Степа себе жизнь с нелюбимым человеком кастрирует. Пить начнет — и прощай мечты о высшем учебном заведении! (Строго.) Занимаешься или бросил?

С т е п а. Занимаюсь. Приду после работы, открою учебник, полчасика посижу над ним и, как в патоку проваливаюсь, засыпаю. Девки мои тихонечко сапоги стащат — и на кушетку. Хочу сопротивляться, а сил нет.

П е т р о в и ч. Что слышно о мамаше?

С т е п а (хмуро). Запросы кругом послал, молчат пока. Один мужик только откликнулся, он у нас старшим в теплушке был при эвакуации. Пишет, что видел мать живой, когда бомбежка кончилась. (Вздыхает.) Хоть покалеченная, лишь бы жива была мамка-то…

Молчат.

К о л я - т а н к и с т. А ты, Петрович, все машинку свою крутишь?

П е т р о в и ч. «Точить ножи-ножницы-мясорубки…» Куда меня с такой биографией возьмут?

К о л я - т а н к и с т. Несправедливо. Ты же механик золотые руки! Квалификация как у короля! А люди сейчас кругом требуются разруху военную восстанавливать.

П е т р о в и ч (спокойно). Все так. Но в кадры придешь, на бумажки мои глянут сквозь очки и сразу — «будь здоров» говорят. С моей статьей еще долго буду точить ножи-ножницы…

С т е п а. И у нас на проходной Юрка-охранник, ну совсем озверел парень, чистая зараза. Опоздаешь на пару минут — отдай пропуск и не греши!

П е т р о в и ч. Это их, охранников этих, еще Иван Грозный разбаловал.

К о л я - т а н к и с т (невольно оглянувшись). Рисковый ты мужик, Петрович. Такой жизни похлебал, а ничему она тебя не научила.

П е т р о в и ч. На Руси не все караси, есть и ерши.

С т е п а. Страшно было… там?

Петрович аккуратно гасит самокрутку, отрывает от сложенной газеты четвертушку бумаги, ссыпает в нее из самокрутки остатки табака, добавляет туда из кисета свежего и ловко сворачивает новую «козью ножку».

П е т р о в и ч. И там люди живут.

К о л я - т а н к и с т. Помню, в Дрездене, на главной их штрассе, поймали одного шнурка, тоже, как и ты, из штрафников. Сперва немка примчалась, кричит: ваш, мол, зольдат мою соседку насильничает. Мы туда. Точно: гоняется наш мужичонка за немкой. Хватаем мы его, трясем: «Мать-перемать, что ты армию перед Европой позоришь?!» А он в ответ: «Я мстю!..»

Смеются.

Эх, война-война… С сорок первого воевал, что только со мной не было, где не побывал, сколько в госпиталях валялся! А сейчас временами кажется, что, может быть, ничего этого и не было, а?

П е т р о в и ч (показав на развалины). А это кино показывают, что ли?

К о л я - т а н к и с т. Ночью стал просыпаться от запаха. Будто снова натягиваю комбинезон, потом и соляркой пропахший. И так тоскливо становится, будто чего не хватает, будто прошло что-то такое… Будто я уже всю свою жизнь прожил и ничего больше не будет.