Афанасий Грачев, житель южного города, из видов спорта признавал только бег до магазина, когда заканчивалась торговля вином.
— Бросай пить, — говорили ему.
— Дудки! — отвечал Грачев. — Только телеграфный столб не пьет, у него чашечки книзу.
Но вот однажды, хватив лишнего, Грачев забрался в трубу строящегося газопровода и там уснул. Поутру пришли сварщики соединить смежные участки газопровода.
Проснулся Грачев в кромешной тьме. Решив, что он дома, долго щупал стенки трубы.
«Чертовщина какая-то, — подумал он. — Была комната квадратной, а стала круглой. И стены почему-то железные!..»
Ему стало жутко. Грачев побежал на четвереньках навстречу судьбе. Потом остановился и снова ощупал стенку. Выхода не было.
«Труба дело!» — решил он. И тут его осенило: «Труба и есть. Газопровода. Мать честная! Как же я сюда попал?»
Несчастный безуспешно пытался определить, в какой стороне он находится. Чтобы опохмелиться, нужно было преодолеть сотни, а может быть, тысячи километров, хотя магазин был где-то рядом. В подобной ситуации он оказался впервые.
День за днем Грачев испытывал волю к жизни. Бежал и бежал. Когда выбивался из сил, то ложился на дно трубы и с тоской думал о красном портвейне за один рубль восемьдесят копеек. Тогда словно какая-то неведомая сила поднимала его и несла вперед. Через несколько суток Грачев столкнулся с бегущим навстречу человеком.
— Федя! — представился тот. — Скажи, друг, где магазин?
— На востоке, — неопределенно махнул рукой Грачев.
— А где есть восток?
— Напротив запада.
— Ясно! — сказал Федя. — А год нынче какой?
Грачев посчитал на пальцах:
— Если считать от выхода постановления об ограничении продажи напитков…
— Нашей эры? — переспросил Федя.
— Нашей, — подтвердил Грачев.
— Ну, бывай, — попрощался Федя и ушел в ночь.
На десятые сутки показался конец трубы и Грачев услышал голоса. Разговаривали на непонятном ему языке.
«Мать честная! — подумал Грачев. — Никак за границу попал. Во Францию или Англию! Без документов, без знания языка! Ну, брат, теперь пропал…»
Грачев прислушался. После каких-то гортанных звуков до него донеслось:
— Ноль пять не принимаем: нет тары.
— Свои! — закричал Грачев и вылез из трубы, по-собачьи отряхиваясь и поднимая вокруг себя облако ржавой пыли. Огляделся. Высоко в небе полыхало полярное сияние.
— Вот это драпанул, чуть не до самого полюса! — Грачев восхищенно посмотрел на свои стоптанные руки.
— Братцы! — обратился он к людям. — Душа горит. Где у вас тут винный магазин?
— Винный? — удивились те. — Нет у нас винного магазина. Сухой закон у нас. Бутылки вон из-под лимонада сдаем.
Грачева это потрясло. Он представил себе, как будет жить дальше, если останется здесь. Приходя с работы, помогать жене по дому, смотреть телевизор, читать книги, посещать музей, ходить в театр…
Безотчетный страх перед такой жизнью овладел Грачевым. Он трудно вздохнул и нырнул обратно в трубу…
Гаврилов задержался на работе. С бухгалтером Козловой отчет заканчивали. Вышли из конторы поздно, когда луна уже взошла.
Гаврилов, глядя на ночное светило, в лирическом настроении стихи начал читать: «Фортуна, Фортуна, Фортуна моя». И тут некстати навстречу попадает подруга его жены.
«Ну, — думает, — пропал».
И верно, на следующий день жена как в рот воды набрала и даже на вечерний чай не приглашает. Взяла книгу «Кодекс законов о семье и браке» и как будто ее взвешивает. А в той книге килограмма три, не меньше.
— Что-то будет, — забеспокоился Гаврилов.
На всякий случай надел шапку и продолжает читать газету «Советский спорт».
— Ты что это шапку на голову натянул, — заговорила наконец жена, — никак на свидание, на ночь глядя, собрался?
— Да нет, голова что-то мерзнет.
— Совсем замерзнет, если будешь еще холодными ночами с какой-то Фортуной разгуливать да еще своей называть.
— Помилуй, Фортуна — это же судьба.
— Так даже твоя судьба?
— Какая судьба? Это наш бухгалтер Козлова. Ты не подумай, мы с ней годовой отчет заканчивали. Получился такой толстый, что твой роман.
— Не мой, а твой, — уточняет жена, — с этой вертихвосткой!
— Никакого романа не было, — пытается убедить Гаврилов, — мы калькуляцией занимались.
— Сейчас, значит, это калькуляцией называется?
«Не верит, — думает Гаврилов, — ладно, попробую с другой стороны».
— Ты подумай, Маша, ну кому я такой крокодил нужен? С моей внешностью только снежного человека в кино изображать. Теперь, в отношении культуры: за все время нашей жизни из культурных заведений нигде, кроме пивбара, не был, а как заговорю, так куры смеются. Так что никому из женщин я не нужен.
— Верно, — соглашается жена, — и мне не нужен. Зачем мне такой муж, на которого ни одна не посмотрит? Завтра же подаю на развод и разделимся по справедливости: мне машину и ковер, тебе — твой любимый пиджак в крапинку.
— Подожди, Маша, — заволновался Гаврилов, — ты что, уж совсем меня за Квазимодо принимаешь? Иногда и смотрят на меня. К примеру, та же Козлова. Признаюсь, было дело. Когда твоя подруга нас увидела, целовались мы с Козловой. Так что влюбилась она в меня.
— Неужто влюбилась? — обрадовалась жена. — Вот дурочка!
— В общем виноват я, — Гаврилов встал на колени. — Прости.
— Красивая она?
— Красивая, но ты лучше.
— Само собой. Ну, ладно, донжуан, — смягчается жена, — иди чай пить и чтобы больше никаких свиданий.
Гаврилов снял шапку и пошел пить чай.
В кабинет директора заходит кадровик Иванчаев и неслышно опускается на стул.
— У меня к вам два вопроса, Николай Николаевич. Во-первых, как нам поступить с техником Говорухо? Разгильдяй из разгильдяев! Не справляется с обязанностями. Постоянно опаздывает, по понедельникам прогуливает. Вот вчера, например, явился лишь на профсоюзное собрание. Пил пиво в буфете…
— На вид ставили?
— Ставили. Не помогает.
— Выговор объявляли?
— Не один раз. В связи с систематическими прогулами составили даже график выговоров. Объявляем по графику.
— Предупреждали, что можем уволить?
— Предупреждали, да что толку. «Плевал, — говорит, — я на ваши предупреждения». Знает ведь, что не уволим. Потому, что не хватает техников. В последний раз присылали техника еще до прохождения кометы Галлея. Так что будем делать?
— Что делать? Наказывать! — директор не спеша достает сигарету и закуривает.
— Это ясно, что наказывать, а как? Ничего ведь не боится!
— Надо подумать, — директор стряхивает пепел с сигареты и затягивается так глубоко, что до появления дыма Иванчаев успевает заглянуть в свежую газету. — Ну, что там еще у тебя?
— Вопрос второй. В связи с занятостью вы просили меня подобрать вам заместителя. Так вот, предлагал плановику Самосадзе. Пунктуальнейший работник. За всю свою жизнь ни на минуту не опоздал на работу. За столом обычно сидит с закрытыми глазами. Много думает.
— Ну и как он?
— Представьте, отказался. Должность ему кажется беспокойной. — Иванчаев загибает пальцы. — Сватал инженера Прямокосвенного. От радости не запрыгал. Трудно, говорит, с вами работать. — Кадровик стеснительно кашляет. — Назвал вас, извините, волюнтаристом и зажимщиком критики.
— Вот как! Еще кого сватал?
— Еще заочника Грушева. Испугался. Сделался белый как мел. Прямо замахал руками. Считает, что не тянете вы на директора. «Бюрократ, — говорит, — каких свет не видывал». И еще… не могу, товарищ директор, язык не поворачивается. Ну, в общем, говорит, что работать с вами сущее наказание!
— Так и сказал — наказание?
— Так и сказал.
Директор с минуту молчит, потом решительно поднимается с кресла.
— Как фамилия того техника, о котором мы говорили раньше?
— Говорухо, товарищ директор.
— Отлично. Подготовь приказ о назначении техника Говорухо моим заместителем, — директор удовлетворенно потирает руки. — Вот мы и решили сразу два вопроса.
Стою в фойе Дворца бракосочетаний, размышляю: «Нужно еще раз взвесить все «за» и «против».
Отхожу от невесты в сторону, закуриваю. Делаю вид, что рассматриваю фотографии молодоженов, а сам взвешиваю. Первая, даст бог, не последняя. Было бы здоровье. Тушу окурок о подошву, ищу невесту в толпе. Но где же она?
— Если вы блондинку черноглазую ищете, — останавливает меня фотограф, — так она в зале. Наверное, уже регистрируется.
— Как это регистрируется? Вы что-то путаете, гражданин.
— Пока вы курили, вашу блондинку увел один молодой человек. Такой длинноволосый.
Кинулся я в зал, а они перед заведующей стоят. Длинноволосый уже подпись в книге ставит. Я трогаю его за плечо.
— Простите, но это моя невеста!
— Почему вы решили, что она ваша? — оборачивается длинноволосый. — На ней ведь не написано. А я с ней в очереди стоял. Если нужно, люди подтвердят. Давайте спросим.
— Товарищи! — говорит заведующая. — Я так работать не могу. Двух женихов регистрировать с одной невестой не имею права. Разберитесь, кто из вас жених. Представьте, наконец, доказательства.
— Ну, хорошо, — соглашается длинноволосый. — Этот тип утверждает, что невеста его. Допустим. Тогда пусть назовет ее фамилию.
— Фамилию? Пожалуйста, могу назвать. — Я напряженно смотрю в потолок и шевелю губами: — Петрова… Да-да, Петрова. А может, Петрухина?
— Вот видите, он не знает, — торжествующе ухмыляется соперник.
— Ну и что из того? — не сдаюсь я. — У меня есть даже вещественные доказательства. Вот!
И достаю из кармана пиджака помятые корешки билетов.
— Мы с ней в кино ходили.
— Билеты еще не доказательство, — возражает заведующая. — По этим билетам вы могли ходить и с другой девушкой.
Между тем соперник уже берет невесту за палец, чтобы надеть обручальное кольцо.
— Постойте! — в отчаянии кричу я. — Можно, наконец, спросить невесту!
Невеста холодно оглядывает меня с головы до ног.
— Да, я ходила с ним. Только я полюбила другого. — Она указывает на длинноволосого. — Запишите меня с этим.
Шатаясь выхожу в фойе. Закуриваю. Вижу, один жених отошел от невесты и фотографии рассматривает. Взвешивает, значит.
А невеста сникла, грустная стоит. Хватаю ее за руку и мы, расталкивая людей, бежим с ней в зал.
Выхожу из ресторана и оглядываю стоящие неподалеку автомашины.
Вот она! Новенькая, изящная, самая красивая!
Сажусь за баранку, включаю зажигание и резко трогаю с места. Набираю скорость. Мягкое шуршание шин действует успокаивающе. Мне улыбаются идущие навстречу девушки. Я улыбаюсь им.
Проезжаю трамвайную остановку. Толкаясь и что-то крича, садятся в трамвай люди. Среди них замечаю знакомых. Жаль, у них нет машины. А у меня есть. Ну что же, каждому свое. По способности. Чувствую себя счастливым, обеспеченным. Любовно глажу рукой приборный щиток, включаю приемник. Тихо льется музыка. Лучи весеннего солнца радужно преломляются через лобовое стекло.
Навстречу плывут большие дома, бегут зеленые огни светофоров.
Ах! Столица. Чистая, белокаменная. А жизнь-то какая! Жаль только, что не всегда было так. Долгое время меня преследовали неудачи. Школу едва закончил. В институт не попал: не набрал нужную сумму баллов. Попытался дать взятку — не взяли.
