слова

сборник I

мишин п.а.

Это чувство – не любовь, но я обнаружил, что начал по вечерам нетерпеливо ждать, когда же послышатся на лестнице ее шаги.

Дэниел Киз

…

ещё чуть-чуть

дожать, домучить

существование своё.

влачу мешок

костей и боли

с надеждой завтра скинуть все.

забудем смех,

улыбки,

плачь,

охрипший голос в тишине.

все остальное в сердце спрячь

и вспомни лик мой

по весне.

идёт четвёртый год,

какой он?

тёплый иль дождливый?

мне то, собственно, и все равно,

да только ты не мерзни над могилой.

и, честно, был я

грубым и сердитым

и все же честным.

и письмо я это написал,

лишь бы в памяти остаться

Вечным.

…

мы стоим в тени:

я да куст рябины.

сегодня, на печаль, жаркий выдался день

посреди дождливых.

болтаем, смеёмся, вспоминаем прошлое,

что было с нами и другими.

как жаль, что счастье это лишь слово,

которое мы не произносили.

мой рыжий друг, поведай мне силу

твоей майской янтарной листвы.

"Я был одинок в эту морозную зиму,

и не вижу смысла для кого-то цвести".

ложусь на траву сырую, холодную,

лицо мне прикроет рябиновый куст.

я тоже эту зиму был одиноким,

мечтая о тепле девичьих уст.

…

видишь ли, день не задался,

и я опять за старое,

сегодня мне ничего не понравилось,

разве, что опять твои глаза.

многое понял в дни

холодные и молчаливые:

мне не нужна свобода,

я согласен на плен

твоей руки.

однажды напишу

философский трактат

о бессмысленности слов,

закрою окно в мир живых

и отдам язык на растерзание

голодных волков.

я многое тебе старался сказать,

забывая подкрепить действием.

ты первая узнала жалкого писателя

в сильном поэте.

…

прервал тишину,

она рвáла уши.

наивно полагать,

что так будет лучше.

комната – банка,

мы все в ней клопы,

людям нужна ласка,

люди – коты.

заврáлись. зажрáлись

нам мало свободы,

требуем строить

рабочим-заводы.

по первому звону

стеклянного сердца,

явись, дорогая,

чтоб разбить его

вдребезги.

…

Мама, прости, ты растила прекрасного сына,

а вырос плохой ребенок.

Мама, прости, я опять неосторожно играл с пластилином

и заляпал ладошками окна.

я хотел посмотреть, что там впереди,

за окном нашего уютного дома.

Мама, прости, я сбежал через это стекло

в мир, где таких как я миллионы.

Мама, прости, но дно так просто

и быстро досягаемо.

вчера я впервые прогулял урок,

а сегодня хвосты подбираю.

Мама, я знаю, ты точно простишь,

и я снова этим пользуюсь.

Мама, прошу, ты меня пристыди,

может хоть так мне станет совестно.

…

по сердцу мороз,

по векам мороз –

крепчает стужа.

сегодня закат

сожрал горизонт,

оставив кровавую лужу.

кинжалом летит

снежинка с небес –

мороза дитя.

сегодня закат

сожрал горизонт,

а завтра заберет и меня.

…

а небо залили соляркой,

рыжее-синее небо,

и спички не хватает для счастья,

спички ушли на сигареты.

а люди летят на Луну,

а люди сеют и пашут.

один я все не найду

ни пути, ни маршрут.

а время – петлей

все туже и уже

на шее юнца улеглась

цепью ненужной.

а счастье где-то рядом

кружи́т и кру́жит голову,

и однажды влетит снарядом

в твою пустую голову.

а слова тоже пустые?

чей б не сказал язык?

сначала не доверяй себе,

а затем всем остальным.

а мы никогда не узнаем

кто залил небо соляркой,

и поэтому поджигаем

сигарету мятую.

…

невольным шагом больной кобылы

сходит с небес седая звезда.

мне утро не мило, мне утро противно,

ведь только в ночи вся Москвы красота.

лужей молочной разлились светилы

далеко не наших миров и систем.

утро забирает от меня космос и смысл

в надежде на возвращение сгоревших ракет.

…

сядь

вот тут

напротив

лечи мне

сердце

все в занозах

и не твоих

преступных

нападений

я знал

что так и будет

но

не верил

но

не ждал

подай сигнал

ведь

я пропал

в разбитых окнах

старых городов

в медовых скатах

церковных куполов

я лёгким паром

лягу

тебе

на плечи

ты только

сядь

напротив

в этот

вечер

…

знать бы куда я иду

и никогда туда не прийти.

из двух зол выбрать ту,

что меньше требует к себе любви.

ненавидеть себя за так,

искать врага в отражении.

сегодня я снова дурак,

поддерживающий чужое мнение.

обозлен, как цепная собака

на каждого встречного прохожего,

но протяни руку, погладь, и дворняга

превратится в милейшего мопса.

…

и ветер понес листву.

куда?

возможно в пустоту,

возможно и в леса

откуда те родились

в теплую весну.

возможно в грязь,

возможно в лужи,

возможно во дворы,

где их сожгут,

ведь прошлое нам не нужно.

а им бы всем на ветки,

ведь тополей тех детки

оторвались и пошли

куда?

у ветра ты спроси.

…

мне не веданы твои черты

поджильных красота углов и заветвлений,

твои глаза не скажут глубины

морей бездноподобных упоений.

ты не изведанных пород осколок,

и ни один геолог не сказал, что за руда.

ты говоришь, как песня шумного прибоя

в ушах глухого моряка.

не светишь мне, да бог и тобой,

я не корабль на валу девятом,

мне не ведан силы твой прибой,

что каждый раз срезает скалы.

что есть ты: боль или вино?

явление, что не уживается в глазах?

о память, как ты мчишь в забытое давно,

где море спит в тазах.

твои слова – мои молитвы.

мы явно вышли за буйки.

и взявшись за руки, на рифах,

слизали сахарную часть Луны.

…

о том, как порхаю бабочки,

о том, как цветут сады –

должна рассказать мне любовь,

а рассказала ты.

о теплом ветре ночном,

что бывает в конце весны –

должна рассказать мне любовь,

а рассказала ты.

о беспамятстве и о полете,

познающем предел высоты –

должна рассказать мне любовь,

а рассказала ты.

о том, как больно бабочки

нам грызут животы,

мне рассказала любовь,

а показала ты.

…

разложи меня по черным полетиленовым пакетам

ровно также, как это делает со мною время,

также, как это делал с тобою город.

ты мертвый,

ты мусор,

ты лузер. over.

разложи меня по полкам пыльными книгами

в бесконечном потоке никому не покорённых знаний.

и во всей истории мы даже не буквы -

мы цифры.

две даты.

на могильном камне.

стать протоном в таблице элементарных частиц,

сложенных в сложные массы и фигуры.

я человек.

ты человек.

мы люди,

которым сложно без друг друга.

терзая ребенка в черепной коробке

мы хотим стать умнее и взрослее,

а ему бы еще раз сходить на продленку

где ранцы,

где ноябрь,

где детство.

…

не влюбись в мёртвые цветы,

ведь на полях зачем-то

ждут, утреней хлебнув россы,

ромашки, астры, васильки

цветут зачем-то.

не плети венков, особенно живым,

не трать красивое на смерть.

твои волосы прекрасны и без них -

без роз, без лилий, хризантем.

лишь только ветер.

у них есть лето, дальше тьма,

покрытая жгучими снегами.

нас по весне разбудит март

своими тёплыми лучами,

а они не проснуться никогда.

…

в ночи смешался снег и дождь -

холодный друг и плачущий отец,

меня несут дороги, по неволи, прочь

от дома где я ребёнок и творец .

от дома, где я рос и набирался сил,

познал азы наук и впервые полюбил,

где друг плечо просил, и я просил

дать знак, что я на верном из пути.

в ночи смешались звезды, фонари -

красивые девицы и сёстры прогулок летних.

как хочется порой побыть одним,

чтоб осознать, что хочется быть с кем-то.

с друзьями быть без повода весёлым,

с красоткой быть красавцем-остряком,

с семьёй быть почаще, и без повода,

с собою быть и быть собой.

…

явись ко мне в ночных огнях

сожжённым дымом дорожной гари.

я сбил часы и потерялся в днях,

раздавленной на трассе божьей тварью.

в ожидании сгорел безымянной спичкой

и не развел вокруг себя огня.

явись ко мне певческою птичкой,

что пропоёт у моего же алтаря.

явись во снах, что я совсем не помню,

и ночь такая теплая пришла.

ты выходи во двор. нет, тут совсем не холодно.

тут только майский ветер и теплая весна.

…

по колено проблем. поколения бездарей.

"пока, лето, мы слишком полюбили дожди!"

пока место есть в прошедшем и нету надежды -

душевнобольные гуляют одни.

покидаю края – перелётная птица

пролетает над кукушкиным гнездом.

хочу быть свободным, но не могу быть единицей,

помогите мне остаться собой.

половодье весеннее поля поглотило,

покрыло бескрайние злые пустыни.

и в этом космосе, не найдя своё светило,

душевнобольные гуляют одни.

всё уйдёт, точно знай, точно время. и май

не дождется пахучей крахмальной сирени.

"кто я был и кем стал?" и на свой променад

душевнобольные выходят одни.

…

не в замши кисть твоей руки рисует мне блаженство,

и не в помадке на губах твоих я вижу очертания маковых полей.

посмотри, не на меня, а в душу мне, принцесса!

в ней столько сгибло неповинных, ангельских людей.

твоей души, увы, не знать широкой боли,

в твои пенаты можно запросто войти.

я не вижу глаз твоих, я вижу две лунных доли,

что видит каждый в хрустящей колющей ночи.

проста игрушка: шарниры, винтики, крючочки.

проста игрушка и до чего прекрасна простата!

твои кудряшки – белые пампушки,

и пусть за них да пропадёт моя душа!

…

моя гордость задушит бесщадно

все порывы весенней любви.

я на чувства всё больше нищаю -

исхудали мои рудники.

шью железом очередные заплаты

на сечёной широкой груди.

зачем нужны тебе, милая, раны?

мне они, поверь, не нужны.

и если в тебе вдруг весна полыхнет,

если вдруг соловей застрекочет,

то ты всегда будешь знать,где мой дом,

и какие в нём, нынче, холодные ночи.

…

ты не заметила, а я ушёл,

и дверь не хлопнула, лишь свет погас.

разлука лишнюю тоску сожжёт

внутри кровеносных теплотрасс.

твоё безмерное враньё -

моя неискренняя доброта.

решение пройти трудности вдвоём

стало общею ошибкаю тогда.

ушёл, побив по всём углам иконы,

отныне, я – самый главный еретик.

снимай с себя эту забронзовелую корону,

которой я тебя когда-то наградил.

ты не одна, я знаю точно,

но одинока ты, я это знаю.

моё плечо всегда готово,

но выберешь упасть на камни.

увы, мои слова тебя не тешат,

но, кроме слов, у меня лишь горстка фраз.

а я ушёл, ты не заметила,

и дверь не хлопнула, и свет погас.

Собачьи слезы

Ноябрь – это уже не осень. Холод перестаёт быть приятным и всё больше походит на болезненный. Человека не спасает ни чай, ни плед, ни центральное отопление. А, подумайте, какого беспризорным собакам? Дворняги, опустив нос, шныряют по улицам и дворам в поисках шёлке в подвале домов, где можно спрятаться хотя бы от ветра. На новых хозяев они и не надеются, надежда лишь на случайную доброту.

Рыбка, беспородная сука толи коричневой, толи рыжей окраски, уже как две недели смогла найти такой угол. На нашей улице Л-ной есть старая котельная, не работающая, со спиленной ещё в конце 90-х дверью и примерно в тех же годах вынесенным оттуда оборудованием. Иногда тут появлялись бомжи и разводили костёр. Рыбка сперва боялась такую компанию, так как хотела лишь погреться у огня, а не быть на нём приготовленной, но уснув однажды и не заметив как маргиналы вошли, поняла, что если они не убили её спящей, то, вряд ли, попытаются сделать это с ней бодрствующей.