КАЖДОМУ СВОЕ

Когда уже невмоготу

На свет смотреть и пустоту,

Собою заполнять пробел

Чужих, незавершенных дел,

Чужие мысли без проблем.

Хотя дано буквально всем

Познать удачу и беду,

Грязь черной лжи и чистоту.

Увы, не каждому дано

Испить Бургундское вино.

Так хочется, потупив взор,

Скрыть или смыть чужой позор.

Чтоб откровенный разговор

Не шел к деньгам и кабакам,

И шапкам, что срывает вор, –

Зачем все это нужно нам?

Каждый по-своему богат,

Но каждый беден без мечты.

Кому-то жемчуг мелковат,

А для кого-то щи пусты.

Я НЕ ПЕРВЫЙ

Я не первый, кто терпит крах,

Я готов разрывать оковы.

Пусть поднимется смертный прах

Всех, кто жил во времени оном.

Пусть взойдут эти зерна земли

И безмолвно, многоголосо

Скажут, как умирали цари,

Как рождался поэт и философ.

ПРОЧТИТЕ МЫСЛИ

Прочтите мои мысли вслух,

Не делая с того секрета.

Прочтите, чтобы все вокруг

Увидели меня «раздетым».

Все тайны, все мои секреты

Хоть раз откройте, не виня.

Стихи и песни, что не спеты

Откройте мне и для меня.

ПРЕРВАННЫЙ ДИАЛОГ

Глухие ставни затворил и бросил

Ключ под порог, и вот он, – твой простор.

Уходишь в изморось, в заплаканную осень,

Ты обещал продолжить разговор.

Какими станем мы,– кто знает,

И кто кого при встрече не узнает?

В огромном городе, средь сутолоки душной,

Иль на окраине села, да у реки?

Дай Бог, не будет равнодушья

В сухом пожатии руки.

ТРЕТИЙ МИР

Я родился ночью тёмной,

Непослушен и упрям.

От гордыни неуёмной

Стало тошно всем чертям.

Знаю сам, что грех великий.

Я настойчив был и горд,

Услыхав младенца крики,

Отшатнулись Бог и чёрт.

Ну и Бог с ним, с этим чёртом;

Ну и чёрт с ним, с Богом тем.

Я по-адски буду чёрствым

И по-райски тих и нем.

БЫТЬ МОЖЕТ

Несовершенен я,

И ты несовершенна тоже.

Но ты моя,

Ты лучшая, быть может,

Из всех знакомых мне

И незнакомых тоже.

Значит, семья моя

Всего и всех дороже.

МНЕ СУЖДЕНО

Мне суждено остаться одному,

Ночами по пустой квартире

Шагами мерить время, потому

Я не хочу быть одиноким в этом мире.

Но будет время опустевших чаш,

И будет также чаша временами

Моя пустеть, меняя баш на баш,

Звеня гранеными пустыми стаканами.

* * *

В горячем темени бокала

Холодной жидкости глоток.

Она глаза мои лакала.

В прошедшем времени я б мог

Ответить искренне и внятно

(бутылки две тому назад),

Когда весь мир был необъятным,

И было что еще сказать.

ОТБЛЕСК ГРЯДУЩЕЙ НЕУДАЧИ

Успех

покинет

      мой

            шатер,

К другим

уйдет,

      чтоб

            не обидеть.

Оставит

золотой

      костер

В моей

душе

увядших

лилий.

КЛАДБИЩЕ

Кладбище – немая невесомость кружит,

В паренье душ чужих я сам парю.

Могилы утонули в хлюпких лужах,

И я с могилами чужими говорю.

Испарина могил собрала в кучу

Ушедших жизней дымчатый туман.

Живых одни и те же мысли мучат

Нас слышат здесь, или и здесь обман?

Здесь в каждой капле чья-то жизнь таится,

И в каждом вздохе ветра

смерть клубится.

ГРАНЬ

От села до села

И от города к городу,

Словно маятник старых часов.

Жизнь моя весела,

Мне пора уж отращивать бороду,

И в одном из домов

Изнутри закрываю засов.

Но в каком мне закрыться хлеву,

Чтобы рядом с селом

И поблизости с городом,

Чтобы точно сказать:

«Я живу. И сижу за столом

С неуютным теплом

И приветливым холодом».

ДОБРАЯ ПАМЯТЬ МОЯ

Этот скрип калитки чарующий

К домику на берегу реки,

Это я, как мальчишка ликующий,

Это брат и мои старики.

Это солнце прожектором томным

Согревает постель и меня,

Это небо колодцев бездонных,

Это песни вчерашнего дня.

Это то, что ушло безвозвратно,

Пыль дорог и роса поутру.

И обида дороги обратной,

И угасший костер на ветру.

Позабытые, звонкие ливни

В лужах лет растворились давно.

И блестящий, звенящий двугривенный

Бабка мне подала на кино.

Это все, словно в чудных видениях.

Вспоминаю родные края.

Годы детства в моих сновидениях,

Это добрая память моя.

***

Слова травой завяли и сгорели,

Трава, родившись, лезет из земли.

Страницы дневника навек истлели,

Остывшим летом растворились

В молекулах истоптанной пыли.

Целый год ушедших снов,

В необратимый впав процесс

Помятых трав, избитых слов,

Природный зародил инцест.

Ушедший год изжеванных обид

Слюной кровавой сплюнул в пыль столетий

Обиды кровоточащие эти,

Последний вынося вердикт.

Земля простит кровосмешенье,

Трава, склонившись на поклон,

Молясь за незаконное рожденье,

Кричит: «Kyrieeleison!»*

*Kyrieeleison – Господи, помилуй (греч.)

ГАЛИНЕ

Ты взрослеешь с каждым днем,

Ты влюбляешься все чаще,

И с собою, как с огнем,

Ты вступаешь в спор кричащий.

Хочешь выглядеть ты взрослой,

Красить губы и ресницы.

Стала стройной ты и рослой,

И тебе все чаще снится

Детство, мягкие игрушки,

Кукла Барби или Кен.

Чуть заметные веснушки

Тают в лете перемен.

Кто в кого влюбился в классе,

Кто кого тянул за косу,

Кто тайком ресницы красит.

Вновь ответы и вопросы.

Ты большая иль не очень,

Мой ребенок золотой.

Ты моя девчонка осень,

Я люблю тебя такой.

* * *

Беда фату надела белую

И манит, манит под венец.

Я первым предложенье сделаю,

Я ж не сухарь и не гордец.

Что ей одной по свету маяться,

Что в семьях ворошить покой,

Ведь не один еще обманется

И переспит еще с бедой.

Она не старая уродина,

Она красива, молода.

И я не плох собою вроде бы,

Чем не жених я ей тогда.

Пусть обвенчают нас по-скорому.

Мы постоим у алтаря,

Печаль в приданое – три короба,

Я в жены взял беду не зря.

Теперь моя беда бедовая,

Законной стала женушкой,

И голова моя садовая

Познает всю ее до донышка.

Пускай помучится, поплачется

Да не гуляет по дворам.

Беда в моих объятьях спрячется.

Разделим счастье пополам.

* * *

Дыханье смешивал порою я с другими,

Чьи мысли без изъяна, червоточин.

Они тогда казались дорогими

В убранстве окаянной ночи.

Невинности вишневых кровоточин

Срывались звездами в постель

И угасали.

Я их бросал,

Или они бросали.

Я обожал.

Но вот любил –

Едва ли.

* * *

В руки мои вложи открыто

Свои ладони,

Как старый свиток

Своих агоний.

Не бойся мщений.

Пусть резвые кони

Твоих учений

В душу мою пробьют дорогу,

Не зная усталости и лишений.

Взойди к порогу

Моей надежды,

Шагая в ногу

Со мной, как прежде.

Открой ладони

Свои безбрежней.

ИГО

Что клянешь, старуха злая,

Голову мою?

Ненасытность роковая,

Я с мечом стою.

Пропашу ряды и гряды

В улье черных дум,

Разорву свои обряды,

Как струну. И шум

Тетивы твоей затихнет,

Стихнет ураган.

На закате кровью вспыхнет

За спиной колчан.

Голова бездумно рухнет,

Ветер кровь вдохнет.

Все в увечьях – трехвечье

Иго упадет.

Наземь рухнули столетья,

Пыль стряхнув с коленей.

Кровь татарская течет

Через поколенья.

* * *

Космы сплетая в косу,

Космос роняет грозу.

Бремя времени в темя,

Земли нарушая красу.

С гривы лесов сшибая росу,

Грозы в землю падают семенем

Для зарождения времени.

Бусинки звезд содрогаются

В нечесаном мире пространства.

В недрах земли зарождается

Жизнь со своим постоянством.

ВЕТЕР-БАБНИК

Ветер-бабник щупал прохожих

И собакой лизал каблучки

Незнакомых и непохожих.

Ревновали к нему мужики.

От желаний скрипели зубами,

Припадали мечтами к ногам.

И в засос целовали глазами,

Сердце билось внутри о карман.

Ветер брюки им лихо утюжил,

Юбки, платья пушил неспроста,

Отражением зеркала-лужи

Обнажал потайные места.

И не в силах сдержать свою похоть,

Ветер к поясу поднял подолы,

Заставляя и ахать, и охать

Взмахом рук всего слабого пола.

* * *

Я битым злобным мужиком

В твоих глазах все чаще отражаюсь.

От отраженья тянет холодком.

Неужто я таким к тебе являюсь?

Озлобленным, надрывным и глухим?

Твоим глазам и плачу я не внемлю.

Неужто это я вдруг стал таким,

Как быт с небес меня швырнул о землю?

А я все тот же, ласков, тих и нем.

Но немота мне вышибает зубы.

Всем тем, с кем буду и не буду с кем,

Помадой лже-любви проело губы.

В душе сквозняк и ветреная прыть,

В печенках боль забытых огорчений.

Когда-нибудь я научусь любить,

И говорить тем языком забвений.

Я отыщу слова, зачахшие в годах,

И свежестью впорхну в твои объятья.

И если не успею, что ж тогда?

Не жил я вовсе – манекен для платья.

* * *

То ли черви точат жилы,

То ли черти из могилы,

То ли дьявол ноги спутал,

То ли черт меня попутал.

То ли грешен,

То ли свят.

Ни повешен,

Ни распят.

О ЗЕМНОМ

Постой, не надо о вселенной.

Давай о малом, о земном.

Давай тихонько, постепенно

Вернемся в наш уютный дом.

О бытовом, банальном, робком,

Не вечном, тихом уголке.

О водке по разлитым стопкам,

О незатейливом цветке,

Что вырос в глиняном горшке.

Давай о малом, о земном

Поговорим.

* * *

Городок уснул в тиши.

Солнце разорвалось в клочья.

И осколки-малыши

Стали светляками ночи.

Светят тускло вдалеке,

Хороводы кружат.

Я шагаю налегке

По небесным лужам.

Разбиваю зеркала,

Волны нагоняю,

На окраине села

Утро догоняю.

* * *

Одиночество строф

Уложилось в тетрадном листе.

Необузданность слов

Уместилась на чьей – то руке.

И огромная жизнь

Улеглась на немытой ладони.

ФЕВРАЛЬ

Шум ветра в дребезжании стекла,

И снега мокрая мезга.

Февраль голодный в сердце екал.

Сугробов белая фольга,

Столбы по пояс утонули,

Увяз в холодной мгле фонарь –

Последний месяц в карауле.

Пароль и отзыв «Снег», «Февраль».

Визжит метель, как пилорама,

Зубцы ломая о стекло.

Кто мы в тебе? Росинки мая,

В котором тихо и тепло.

* * *

Я хочу стать ребенком беспечным,

Хохотать и реветь от души.

Ни бессмертным, ни долгим, ни вечным,

А мальчишкой, считая гроши.

Я бедняк, сын раба и вселенной,

Пыль босыми ногами топчу.

На огромной планете нетленной

Я расти и взрослеть не хочу.

«Я вращаю ногами планету»,

А планета вращает меня.

Видно, Бог взял меня на примету,

За голодный живот не виня.

За проказы и частые драки,

Воровские замашки мои.

Я краду, чтобы черные фраки

Не топтали мечтанья мои.

Я живу для того, чтобы выжить,

Я смеюсь, чтоб потом не рыдать.

Я привык улыбаться и слышать,

Что ребенком мне больше не стать.

* * *

Упряжка лет рванула вскачь.

Я бросил вожжи под колеса.

Ухабы бед и неудач

Меня бросали по откосам.

Мне ветер душу разрывал,

Капканы ставил.

А я упряжкою играл

И волю славил.

Я не извозчик на возу,

Я птица неба.

Оно мне дарит бирюзу

И ломоть хлеба.

ПОЛОНЕЗ

В доме тихо и тепло.

К потолку пристыли будни.

На душе моей светло,

Я дышу тобой как путник,

Упоенный первым светом

Солнечных лучей.

Вроде твой по всем приметам

И уже ничей.

Хлопнув дверью, ухожу

В тихую прохладу.

Возвращеньем дорожу,

Трезвый до упаду.

Стены шаткие плывут,

Месяц на ладонях.

Звезды тихо упадут

На небесных склонах.

Улыбается рассвет

В соловьиной трели,

Утро поднимает плед

И встает с постели.

Будни падают с небес,

Растворяют ласки.

Умолкает полонез

Королевской сказки.

ЗАВИСТЬ

Я не успел, не смог, не захотел,

Не обернулся и не смог вернуться.

Сквозь неудачи день свой проглядел,

В свой ясный день я не успел проснуться.

Проснуться радостным среди забытых дел,

С любовью к радости и с болью в ссоре.

Но видно, опоздал и не успел

Шагнуть назад и отступить от горя.

Я и застыл у темного окна

Средь недосказанных, далеких строчек.

Вся жизнь моя теперь уже сполна

Забита массой запятых и точек.

Без лишних слов и ясности в душе

Пустеет память, словно стерта запись.

Наверное, в моем карандаше

Твердеет грифель, его точит зависть.

МИМОЛЕТКА

Зацепилась мысль за ветки,

Дальше в небо не летит.

Видно, мысли о соседке –

Свет в ее окне горит.

Мне б зайти на чашку чая,

Угостить ее вином.

Мысли сами отвечают:

– Оставайся за окном.

* * *

Создатель зажег в изголовье

Звезды безымянной лампаду

За упокой, за здоровье,

За вечную счастья усладу.

Даруя мне свет безответно,

Колдует на тайнах планет.

И ветром шальным, чуть заметно,

Листает новейший завет.

ХАКАСИЯ

Такой красоты на свете

Нигде не встречал в упор.

Мне руки щекочет ветер,

Растут облака из гор.

А горы корнями сели

В нездешнюю грусть. Саяны.

Я на груди Енисея

Сибирским простором пьяный.

* * *

Луна стоит на пригорке

И примеряет, как платье,

Цвет апельсиновой корки,

И не имеет понятья

О вечности этих нарядов.

Веками затерто убранство,

Усыпано звездным каскадом

Нелатанных дыр постоянство.

Я б черные дыры заштопал

Своими простыми руками,

Если бы вечер не хлопал

По пальцам дождем и ветрами.

* * *

Вспугнув удачу шелестом страниц,

Захлопнув Библию с закладкой,

Не обзвонив и четверти больниц,

Я в морг звоню, терзаемый догадкой.

Где позабыл, кому я продал душу.

Не проиграл, не бился об заклад,

Не сдал в ломбард, не влек наружу,

Но вывернут. Утерян ценный клад.

В густом дыму пытаюсь выбить раму,

Хочу найти незапертую дверь.

Хотя… не стоит. Выходить не стану.

Души здесь нет. Она легка теперь.

* * *

Великие, талантливые классики,

Когда-то были шумными детьми.

Играли в салочки и классики,

Росли с обычными людьми.

И, как у всех, бывали шалости,

Разбитые коленки и носы.

Порою не хватало малости –

Пойти в кино, но не росли усы.

Потом уже другие тягости:

Усы – седы, а голова блестит.

И нет уже той детской радости

От звонкой мелочи в горсти.

* * *

Сегодня тихо и морозно.

Шагнуть бы в холод до утра.

Свой след оставить осторожно

На белом острове двора.

Нетронутое заспанное море

Сугробов с пышным холодком.

Я –на белеющем просторе –

Зрачок на яблоке глазном.

Ночь смотрит окнами чужими

На темный странный силуэт,

Среди домов иль между ними

Оставив одинокий след.

ЭТОГО МАЛО

Я широких просторов не знал,

Знал лишь волю, но этого мало.

К колючим ветрам припадал,

Словно к стенам, но стены ломало.

Я врывался в пустоты небес,

И зубами вгрызался в планету.

Перевидел немало чудес,

Но мне мелким казалось все это.

На больничной кровати, на дню

Сотни раз убеждался, что мало.

Я свободе своей изменю,

Чтобы снова начать все сначала.

За добро свою душу казня

И за злобу – хвалу воздавая,

Не тревожьте сегодня меня –

Пусть во мне сдохнет вера пустая.

* * *

Не хочу опять про хорошее –

О хорошем уже наслышаны.

Если знаешь слова нелишние,

То выкладывай свое прошлое.

Мне не хочется слушать исповедь,

Ты не мне в грехах исповедуйся.

Со слезами ко мне не наведайся,

Я могу и за двери выставить.

Наливай эту жизнь с горчинкою,

В глотку вылей, да не закусывай.

Наша жизнь не кислее уксуса,

Это сахар с пыльцой полынною.

Говоришь, что не любишь терпкое?

Вот такая она противная.

Коль кормили тебя лишь малиною,

То нездешней ты меришь меркою.

Да не хмурься ты! Зенки выскочат.

Ишь, удумал чего, обиделся!

Я так долго с тобою не виделся.

Ну, выкладывай, может, выручу.

* * *

      Кузнецову А.С.

Как тяжело

Сегодня на душе,

Не камень –

Глыба, да и только.

Как будто кукла

Из папье-маше

Валяется беспомощно

На койке.

Набили ватой ноги,

Ртуть в груди.

Не шевельнуться

Под двадцатым веком.

И все, что было

На моем пути,

В одной слезинке,

Но она под веком.

А на лице,

Иссохшем на ветру,

Как на безжизненном

Стволе лесины,

Все чаще раздирают,

Как кору,

Не годовые кольца,

А морщины.

Твой век прошел,

Сбил ветер семена.

Они взошли.

В твоих корнях – начало.

И если ветка

Сломана одна,

То из корней

Еще взойдет немало.

НАСТАЛ РАССВЕТ

Настал рассвет –

Холодный и жестокий.

На свежий снег

Ложится грязный след.

Я собираю горестные крохи

Ненужных никому, ушедших лет.

Стервозный выкрик

Бешеным изгоем

Из жизни вырвет

Миг, что был спокоен.

Безбожный, жадный, неумытый,

Из ночи вышел,

Всеми позабытый.

СЛУЧАЙ СВЕЛ

Случай свел, и теперь он правит.

Одурманит и не отпустит.

Ты сама убедиться вправе –

Невозможна любовь без грусти.

Случай свел, подарил эту встречу,

И, быть может, навек подарил.

Виноват только дождик и вечер,

Это дождь за меня говорил.

ТАЙНЫ

Не разгаданы тайны вселенной,

Не исследован путь в никуда.

И в загадочной вспышке мгновенной

Гаснет снова чужая звезда.

Может быть, в самом деле, на небе

Всем из нас есть немного тепла.

На земле есть для каждого клевер

И ромашка для всех расцвела.

Не разгаданы тайны планеты,

Не исследован путь бытия,

И в загадочной вспышке кометы

Узнаю отражение я.

НА ПРОГУЛКЕ, ОДНАЖДЫ ПОД ВЕЧЕР

На прогулке, однажды под вечер,

В захолустном заброшенном парке,

Ворох листьев сбил с дерева ветер,

Пролетев, сам того не заметил.

Это осени краски смешались,

Забывая о зелени в марте.

Этим вечером где-то влюблялись

И в листве опадавшей купались.

На прогулке, однажды под вечер,

В захолустном заброшенном парке,

Уносил любовь мою ветер,

Пролетев, сам того не заметил.

ПРОХОЖИЙ

Одержимый тоскливой печалью,

Торопился под звуки трамвая.

Он спешил за манящею далью,

Верил в то, что уже догоняет.

Вот она, уже где-то близко,

Может быть, вон за тем фонарем.

На глаза сдвинул шляпу он низко

И исчез под фонарным огнем.

РОЖДЕНЬЕ ЗВУКА

Колокола звонят над тишью,

Прервав молчание немое,

Разбили вдребезги затишье

И засевают звуком поле.

Звонят к заутрене, к обедне,

И ради музыки звонят.

Звонили, как всегда, намедни,

Их ноты по небу летят.

Наводят грусть, тоски унынье.

Звонарь толкает языки.

Его мелодия доныне

Прядью волос стучит в виски.

Сомкнув уста, поет душою,

Из сердца вырывая стук,

Своею старческой рукою

Рождает снова редкий звук.

Как встарь, в беду или в победу,

Для старых вдов или невест

Летит мелодия по небу –

В тиши рожденный благовест.

НАЧАЛО

Начало царило, заполнив собой

Углы потаенной темницы,

И это мгновенье звалось тишиной,

Началу в молчанье родиться дано.

И млело начало, молчало оно,

Подобно испуганной птице,

Вспорхнув сквозь горбатые ветви,

Затихло в кустах боязливо,

Сбежав от рычащего вепря,

От глаз улетев молчаливо,

Сомкнуло большие ресницы,

От страха изнемогало,

Затихшее мало-помалу,

Царило над миром начало,

Свои охраняя границы.

Владело и власть умножало,

А может, мне все это снится,

И никогда не бывало:

Начала; начала; начала!

И вновь открывая страницу,

Я вижу в молчанье темницу.

Пустые ночные глазницы

Мне снова напомнят устало

О том, как рождалось начало.

НОЧЬ СЕГОДНЯ ЗАМУЖЕМ

Ветер стукнул камушком

В оконное стекло.

Ночь сегодня замужем, –

Мне не повезло.

Вроде где-то рядышком

Ночь, но за стеклом.

Боль родилась пятнышком,

Выросла пятном.

Я один теперь уже,

Опустел мой дом.

Ночь сегодня замужем

За чужим окном.

* * *

Я пройдусь по небу, мне б дорогу

Отыскать в небесные пути.

Пробегу туман на босу ногу,

Но туман мне тоже не найти.

А найду – по облаку босой

Пробегу, как по траве зеленой,

И небесной радужной росой

Я свой ум омою несмышленый.

* * *

На голое тело накинув рассвет,

И слякоть на ноги надвинув,

Небесным зонтом укрываясь от бед,

Пойду и негаданно сгину.

Тонуть в васильках буду я до тех пор,

Покуда палящее солнце случайно

Не скинет с меня этих красок набор,

И укроет закатом печальным.

БУНТ

Все время ждать

Лишь милости судьбы,

Юлить и изворачиваться червем

Не стоит, если нет в крови

Так нужных сил.

И если слабонервный –

Так лучше сразу в гроб

Залечь и притаиться.

Те, кто не жил, тому не умирать.

Лишь только тот

Горбатой не боится,

Кто мог при жизни

Из мертвых восставать.

В крови по локоть

И по горло в горе,

Свободу вырывая

У судьбы своей

Одним ударом

До седла, без боли,

Без жалости,

Без слез или соплей.

Бунтует непокорность

В этих лицах,

И сердце вырывают из груди.

Из клетки, из грудной

Вспорхнула птица.

Я ей вдогонку прокричу: «Лети!»

Она взмахнула крыльями заката,

И этот цвет залил собой цвета.

Я этот свет уже встречал когда-то,

Наверно, на ладонях

У распятого Христа.

* * *

Я лег на скатерти лугов,

Раскинув в зелень руки,

Закрыв глаза от пустяков.

Я слышу звуки:

Трещат кузнечики в траве,

Жужжит пчела-хозяйка,

И льется песня в голове,

Живет лужайка.

Живет в шуршаньи муравья,

В трудяге луга.

Живет блаженная земля, –

Жива округа.

Летит малютка паучок

На нитке золотой.

Мне на солнце горячо,

Ведь я здесь свой.

СТРАННОЕ СЛОВО «ЖИВУ»

Завтра снова будет пустота,

Фантазии и терпкие желанья.

С губ сползет словечко в никуда

И отправится в далекие скитанья.

Будет заходить в чужую речь,

В чьи-то реплики и чьи-то фразы.

Как мне это слово уберечь?

Уберечь от порчи или сглаза.

Чтобы слово не втоптали в грязь,

Как окурок, брошенный под ноги,

Чтоб не мучили его смеясь,

Превращая в месиво дороги.

Может быть, я выдумал его?

Это слово так со мною схоже.

Те же чувства, больше ничего.

Но они все ближе и дороже.

Не любовь и не тоска-печаль,

Просто чувства, словно жест вслепую.

Вроде бы антоним слова «жаль»,

Вроде бы синоним «существую».

ТИХИМ РАННИМ УТРОМ

Беспорядок упал со стола,

Рассыпаясь по комнатам.

Моя свечка сгорела дотла

И застыла от холода.

Тишина улеглась возле ног,

Став домашним животным.

Я под утро ужасно продрог

И вставал неохотно.

Приготовил обыденный чай,

В теплый плед завернулся.

Со своей тишиной невзначай

В забытье окунулся.

Ни будильник, ни утренний свет

Не волнуют меня, не печалят.

Пробуждение лезет под плед,

И глоток ароматного чая

Согревает, напутствуя вслед,

Провожает опять на работу.

Мне под утро желания нет

Разбавлять свое счастье в заботах.

КРУГИ

Устал я карусельною лошадкой

Ходить по кругу день за днем.

Круги – до тошноты иль до припадка.

Я круг прошел, но, как и прежде, в нем.

Мой парк закрыт, запущен и засыпан

Листвой и мусором забот

Чужих и чуждых. Вперемешку с бытом,

За кругом круг, за годом год.

Без смысла беспризорный ветер

Скрипучую калитку отворил.

И вновь рифмуется усталый вечер,

В котором дождь с листвою говорил.

Опять рифмуется любовь с любовью

И злость со злостью, и беда с бедой.

Но нет стихов, одно лишь предисловье,

Так что ж поделать, если я такой.

СОБАЧЬИ СТАИ

Собачьи стаи одичали

И от хозяев подались

Навстречу с мачехой печали

Искать свою собачью жизнь.

Свобода шерсть поистрепала,

На мордах от обид следы,

А сучка-жизнь меня таскала,

Щенка, от горя до беды.

Рвала бока и кости мяла.

Мне запах псины стал мешать.

Когда свистящая гоняла,

Пред смертью хочется дышать.

Щенок подрос и зубы скалит,

И ноги больше не дрожат.

Покуда псы спокойно спали,

Я в волчью стаю убежал.

* * *

Иду сквозь тьму, ступени слышат

Мои усталые шаги.

Перила еле слышно дышат

И тихо шепчут: «Не беги…»

Наш век встречал неоднократно

Сто, сотни тысяч сапогов.

Впервые ты идешь обратно,

Хмельной, на аромат духов.

Не торопись, еще успеешь.

А стоит ли идти туда,

Где сердца ты не отогреешь,

И будет новая беда.

Слова. Ступенька за ступенькой

Сложились фразы и дела.

Жизнь увядающей сиренью

Под ноги ласково легла.

ПОСЛЕДНИЙ СНЕГ

Весна рассыпала муку,

Которую собрать пыталась.

Все по простому пустяку:

Нагнулась девка к медяку

И бабой с медяком осталась.

Весна открыла глупо рот,

И уронила сверток наземь.

А ветер, рассмешив народ,

Рванул куда-то на восход

И невзначай погоду сглазил.

29 СРЕБРЕНИКОВ

Не носил ты чужие кресты.

От креста своего не отрекся.

Твои истины были просты,

Мысли радужны и чисты,

Но на фразе банальной осекся.

Не допел свой последний куплет,

Смерть успела впустить свое жало.

Стоил ты двадцать девять монет,

И цены больше смертному нет,

Петр монеты считает устало.

* * *

Улетаю, растворяюсь,

Словно лед в вине.

К горизонту прорываюсь,

Как скворец к весне.

Я скольжу по водной глади,

Ног не замочив.

Только этой ночи ради,

Сколько лет я жив.

Словно мозга сотрясенье –

Искры бьют из глаз.

Чувство, близкое к затменью –

Словно в первый раз.

ПРИТЧА

Я научился отличать добро от зла,

Хорошее в отличье от плохого,

И жизнь мимо меня не пронесла

Ни одного порока, ни другого.

Судьба меня, убогого, вела

По этой жизни, как щенка слепого.

За все грехи и добрые дела

Была спокойна и легка дорога.

Но только в самый трудный миг в пути,

Когда, казалось, гибель неизбежна,

И рядом не осталось сил идти.

За что у Бога я в такой чести?

Когда я жил одной надеждой,

Мой Бог смог на руках меня нести.

ПРИТЧА

( вариант Ю. Кострова)

Am E E7 Am

Я научился отличать от зла

A7 Dm7

Хорошее, не замечать плохого.

E7 F

Не пропустил порока никакого –

Dm E E7

Уж в этом жизнь меня не обнесла!

Am E E7 Am

Судьба меня, убогого, вела

A7 Dm7

По этой жизни, как щенка слепого.

E7 F

Была спокойна и легка дорога

Dm E E7

За все грехи и добрые дела.

Am E E7 Am

И только в самый трудный миг пути,

Am E E7 Am

Когда, казалось, нету сил идти,

A7 Dm7

Когда, казалось: гибель неизбежна,

F E7

Когда едва я жил одной надеждой,

DmAm

Смог на руках меня Господь нести…

Dm E E7 A7^

За что у Бога я в такой чести…

* * *

Светел день, а в сердце темень,

Смех кругом, в душе печаль.

Ты, наверное, не с теми,

И не с этими, а жаль.

Ты один, а мыслей горы

Навалились, не поднять.

Это бед вчерашних лики,

Их не стоит вспоминать.

Ты от глупостей великих

Мыслить стал и понимать.

***

В полнеба бьет пожар

Последнего заката.

Широкий взмах крыла

Огонь не опалил.

Я тоже мог летать

Почти что так когда-то.

Последний свой полет

Я небу подарил.

Мне тяжело уже

Летать в таких высотах,

А птица мчится ввысь

В багряной тишине.

Не суждено парить

На северных широтах.

В полнеба бьет пожар,

Но что-то грустно мне.

ЕСЛИ ВДРУГ

Опять бросаясь в безрассудство,

Из нежных вырвавшись объятий,

Меня швырнуло в грязь распутства,

Инстинкт самца и след проклятий.

Вдогонку голос вездесущий

И зримый облик лиходея,

Мой стон последний, вопиющий,

Как яблоко в глазах у змея.

Так, искушением обманут,

Не хватит ребер сосчитать,

Они меня терзать не станут,

Всех сосчитать едва ль сумею,

О рае больше не мечтаю,

И тем обязан только змею.

РАССТОЯНИЕ ДО СЧАСТЬЯ

Много слов и много строчек,

Как последний крик души,

Каждый жил, так как он хочет,

Или так, как он прожил.

Без ошибок нет итогов.

Без ошибок истин нет.

Сотни истоптав порогов,

Над своим увидел свет.

То ль рубаха, та, что ближе,

То ли те, что ближе нет,

То ли ветер руки лижет,

То ли скарб последних лет

Что-то навевает скуку.

Мы от истин далеки.

К счастью протянуть бы руку,

Расстояние руки.

КАК СТРАНЕН ДЕНЬ

Осколок дня лишь времени крупица,

Бельмом в глазу мешает видеть свет.

Скулит хандра и ломит в пояснице,

На сердце и в душе покоя нет.

Все безрассудно: бравые победы,

Успех в делах, в семье уют.

Все брошу к черту и уеду,

Туда, где в лоб не узнают

Столкнувшись вдруг на тротуаре,

Нос к носу и глаза в глаза.

Туда, где в творческом пожаре

Сгорю, ни слова не сказав.

УСТАВШИЙ ДЕНЬ

Уставший день, ревнуя тишину

К мулатке ночи,

Решил уйти, и, психанув,

Часы волочит

Словно жалкие пожитки

По вечной глади,

И солнца свитер распустил на нитки,

Все ночи ради.

***

Вода кружится, как веретено,

Все поглощая, забирает омут.

И мысли, оглушенные вином,

Кружась и утопая, стонут.

С веретена, кружась, слетает нить,

Уйти пытаясь от водоворота.

И мысль грохочет – только выжить.

            Жить!

Но край воды надламывает шепот,

В хрипенье и рычании ведет.

Все ближе к центру по спирали тянет,

Ломая ногти, пальцы вгрызлись в лед,

Кто будет жить, если меня не станет?

ТРИ ОБЛАКА ПЕРЕД ЛУНОЙ

Ночь откусила краюху луны,

Рассыпав по небу крохи,

Среди нескончаемой тишины

Времени тяжкие вздохи.

Ветрами встречают нас у ворот

И Христос, и Аллах и Будда.

Но не пускают пока за порог,

Жизнью ноги опутав.

Три облака тают передо мной,

Желание жить все сильней.

Ежели Боги перед луной,

То кто же тогда за ней?

ЮНОСТЬ

По весенним лужам,

Дождиком звеня,

Босоногий вечер

Провожал меня.

В порванной рубахе,

Отложив дела,

Попрощался взглядом

На краю села.

Где теперь тот вечер,

Одолела грусть,

Помолчать-то не с кем,

Ладно, обойдусь.

ЗАРИСОВКА ПОЛЯРНОЙ НОЧИ

Ночь выдохнула холод на меня,

Оставив одного в пространстве зыбком,

Я ожидал в надежде дня,

Хотя бы утра робкая улыбка

Смогла б согреть, спасти от пустоты,

Но щеки неба не краснеют от обиды.

Все продолжительнее время темноты,

Рвану, как бык, к рассвету в цвет корриды.

Опять неясно, где цветет восток,

Что сотворить, чтоб ночи стало стыдно.

Решил уснуть, нерадостный итог:

Такая тьма, что даже снов не видно.

ДЫХАНИЕ ЛУНЫ

Уставший вяз шумит над старой речкой,

Собак дворовых хриплый лай,

Луна незримо тает свечкой,

Стекая в воду невзначай.

Гроза утихла, воздух пьян озоном

И грудь полна на вдохе чистотой,

Прохлада вперемешку с горизонтом

В пяти шагах смешалась с темнотой.

Вдали, лишь изредка, в хмельном дурмане

Пробьются сквозь затишье голоса,

То пьяный мат с гармошкою,–

Селяне, –

То женский смех разбудит небеса.

А ты бредешь, внимая трель лягушек

И ласковое пенье соловьев,

Ступив ногой в холодный отблеск лунный,

На теле чувствуешь дыхание ее.

САМАЯ МАЛАЯ РОДИНА

Вчерашний запах сеновала

И свежесть утренней росы.

Там солнце раннее вставало

И поднимало одеяло

Через семейные трусы.

Ты вдруг раскинула поляну,

Две пышных сопки и лесок,

Все любо глазу только спьяну

Избитых троп топтать не стану,

Люблю Отчизны уголок.

ПРИКОСНОВЕНИЕ

Я цвет чернил не подберу,

Чтоб столько черноты осмыслить,

Не прикасайся. По перу,

Как по ступеням шатким, мысли

Ступают. Пальцы с хрустом жмут

У основания перо. Оно дрожит,

Я чувствую его дыханье,

Не прикасайся, тяжек суд,

Как строчка тяжело бежит,

Споткнувшись, вдруг, на фальши.

Перо сломалось, лист залит,

В чернилах красных пальцы.

Рука немеет, меркнет свет,

И все темнее мысли, каюсь,

Лишь шепот немощный и бред,

Все что осталось –

С мгновением соприкасаюсь.

***

Кому-то печаль тяжелее свинца,

Кому-то и небо траурней цинка,

А мне одиночество льстит без конца,

И тучи, порой, как букет гиацинтов.

В темно-сиреневых выдохах лет

Струи дождя лишь вечности слезы.

Радуги яркой весенний букет

Вянет на родинках белой березы,

Но возрождается зелени пыл,

Ветер прохладой траву пеленает,

К вечеру зной от злобы остыл.

С жадностью время из лужи лакает.

Капля со звоном разбилась о край,

Полукруги по воде побежали.

С волны на волну перепрыгивал май,

Летние дни его подгоняли.

Вдыхая прохлады чистый озон

Между весной и чарующим летом,

Вдруг за плечом вздохнул горизонт,

Даруя простор с сиреневым светом.

МЫСЛИ

Я в прокуренной квартире

Потолок скребу глазами,

Нерожденными слезами

К нерожденным в этом мире.

Обращаюсь ежечасно:

«Что вам делать здесь до срока,

Боль, разлитая по строкам,

Столько раз была напрасной».

Закусивши сигарету,

Боль в висках давлю руками,

Что-то делается с нами,

Бог карает нас за это.

Беспредметно обжигает

Воспаленной кожи раны,

То ли облик мыслей странных,

То ли немощный взывает,

О пощаде вроде молит

(может, даже и не грешник),

Но лампаду на подсвечник

Променял и тем доволен.

Вперемешку с едким дымом

Мысли на стекле в разводах,

За которым непогода,

Погибают, стынут, стынут.

НОЧНОЙ ЛИВЕНЬ

Как девственен испуг природы

При виде молний и грозы.

В раскате грома растворенный

Таится крик цветной росы.

В цветах дрожащее молчанье,

В ветвях деревьев чистота

Запутались. И паутиной тайны

Овита эта красота.

А молний вопль бросает блики,

Живых, оживших линий жест.

Дождей переплетенных лики

Снуют среди нехожих мест.

Дождь льет и льет неумолимо,

Танцуют в лужах пузыри,

А ветер, пролетевший мимо,

Знобит природу изнутри.

Оттенки полуночных красок

Смешала кисть ночной грозы.

И капли цокают безвластно,

По листьям молодой лозы.

***

Остатки завтрашнего дня

Я выплесну на камни ночи,

И понукаю, как коня,

Дневник без строчек,

Без дат, без памяти огня!

Зажгите свечи!

Кто не прозревшего меня

Взвалил на плечи?

Кого мой грех отяготил?

Кто поднял ношу?

Кто мою душу возродил

За медный грошик?

Прозреть!

Прозреть всего на час

Позволь мне, Боже!

Я лишь взглянуть хочу на вас,

Я брежу, может?

Может быть, схожу с ума,

Мороз по коже.

Грехи замолены в домах,

А храм безбожен.

***

Без романтики, слов и закуски

Выжрать столько, насколько смогу.

Из граненых стаканов, по-русски,

Не хмелеть, а упиться в дугу.

Отрешенно взирать на окурки,

Только тару под стол уберу.

Только мысли, больные придурки,

Во хмелю мне скребут по нутру.

Сигареты смолю до рыготы,

Никого мне не нужно в дружки,

Я усну за столом без заботы,

Стиснув зубы и сжав кулаки.

Завтра, дай Бог, к обеду проснуться,

Хотя будет плевать на обед,

Дайте нынче к тоске прикоснуться.

Дайте водки мне и сигарет.

Не мешайте, пусть свет будет тусклым,

День вчерашний проводит меня.

Коридор стал неровным и узким,

Стал меня с каждым шагом ронять.

Ночью ветер ворвался в квартиру.

Тлеет медленно в окнах заря.

Кот, нашару, грызет ломоть сыра,

Счастлив, он никого не терял.

ЖЕНАМ

О, как прекрасно рассудок потерять.

До пяток утопая в небе синем,

Под твердью глаз безумства не видать.

Я в сладострастном шепоте повинен.

А ты – вина отчаянный глоток,

Триумф пьянящего дурмана ночи,

Неиссякаемую чашу создал Бог,

Вкушаю прелести, они не обесточат.

В запретах поцелуев нем оскал.

Сок винограда, мной перебродивший,

Я грозди губ дыханием ласкал.

Так день пленяет месяц, породивший.

И мысль моя опережает свет.

Ни расстояний больше, ни пространства,

Ни времени, ни дыма сигарет.

Ни блядства в постоянных пьянствах,

Платоничейная любовь и плоть,

Все воедино– Эрот иль Эрос,

И всхлип на вдохе проколоть

Стрелой огня хотел Гелиос.

С тобою несравнима Гея,

Безумцу похеру и воды Ахеронта.

Я мог любить тебя еще сильнее,

Но нелегко работать на три фронта.

В.Высоцкому

Неровным швом история срослась.

Там до него и тут задолго после,

Боль хриплым горлом в небо унеслась,

Шов на душе и кровоточит возле.

Струна стареет, сединой светясь,

Рванулась в бездну, вскрикнув звонко.

И нецензурно цензора и грязь

В одну строку, подчеркнутую тонко,

Обрывком фразы сотворив фурор,

Осколки нот рассыпались недаром.

Душа рвалась при жизни на простор,

А жизнь душой вросла в гитару.

О ЛЮБВИ

Одно единственное слово,

Один единственный лишь взор.

На сердце лязгнули оковы,

В душе раскаянье, позор.

Несчастье на мои седины,

Проклятье до семи колен.

Я, словно раб, сутулю спину,

Без боя вам отдался в плен.

Казните, милуйте, вы вправе

Вершить судьбы моей итог.

Принять меня иль жить заставить,

Я ваш непризнанный. Я Бог.

Отвергнутый и посрамленный,

К чертям! Безудержную власть

Простою смертной побежденный.

С небес в пылающую пасть

Геенны огненной ступаю,

Грехом влекомый в никуда

Соблазном ядовитым. Знаю–

Разбавлена вином вода.

Я рай небесный покидаю,

Ради земного слова «Да».

Я слышу, гром гласит раскатом,

Грозит вернуть меня назад.

Я знаю, быть теперь распятым,

Но я тобой в ночи распят.

На покрывале вьются тени…

Спешит под звездами река,

Впадает в море, море вспенит

Свои пологие бока,

Поднимется под купол неба,

Вот с Зевсом затевает спор.

Ты знаешь, как ласкает Геба?

За что выносишь приговор?

За что казните Бога? Боги!

За грех желаний во плоти?

Всяк вправе выбрать свою участь,

И знать, что будет впереди.

Не вы, она – его богиня.

И море мчится с вышины

В свои безводные пустыни.

Вдруг тень вспорхнула со стены

Летучей мышью, тишины

Не нарушая, нам вещает:

«Живите, если влюблены».

***

Зачерпнув воды из родника,

Чистотой кристальной обжигаю руки,

Из ладоней пью, вода легка,

Так бездонна и предельно далека,

Небо – отраженье родника,

Чудо – неподвластное науке.

Ни умом, ни разумом не внять,

Опоясал мир изгиб ладони,

Ничего не нужно сочинять,

Мой талант творить в ладонях тонет.

***

Снова сон поэзией разбил.

Разбудил тебя? Прости, забыл,

Знаю, что с рассветом на работу.

Стих стихийно сам собой ожил

Ниоткуда. Так послушай, вот он.

Знаешь, я писал его полночи

В полусвете, в полутишине.

Ты с досадой бросишь в полусне:

«Сможешь лучше, если похлопочешь,

В полпоэзии не подходи ко мне.

Полстиха и то не очень.

Если б я с тобой переспала,

А в итоге кончить не дала,

Тоже ничего, и все ж не очень».

* * *

Проснуться утром

И размякший свет

До полночи размазать по часам,

По нотам разложить, по голосам,

По звукам.

Проснуться утром…

Парадокс вещей и дел

Неистребим. Все, как и было.

Я свет. Я темноты хотел,

Под ложечкой заплакала, заныла

Разлука.

УСЛОВНОСТЬ

Ночь распласталась дворняжкой,

О каждом прохожем скулит.

Не воет, а плачет надрывно, тяжко.

Грядущее утро добра не сулит,

Прогонит,

Как только петух на насесте

Свое «кукареку» затянет фальцетом.

Уже не сидится бездомной на месте

И в тень убежать норовит до рассвета.

А утро лепечет младенческим заревом,

Зареванным лугом, травою душистой,

Где пень одинокий, щербатый и мшистый

Напился росы перед зноем и маревом.

Подсолнух приподнял голову томно,

По-утренне сонно взирая на мир.

А где же та чернаяшавка бездомная,

Ушла восвояси иль кто приютил?

* * *

В неразберихе ночь искала

Свою испуганную тень,

Перо в чернилах утопало,

И кляксой расцвела сирень.

Ночь по кустам, как муж блудницу,

Жену пытался отыскать.

Ревнивых мыслей вереницу

Пытался тщетно размотать.

Но блуд, облюбовав местечко

Возле свечи, что жег поэт,

Простой прикинулся овечкой

И тень бросает на паркет.

Усталым жестом, невпопад

Создав искусственный закат.

* * *

Диктуй мне жизнь на черновик,

Но не сори словами.

Души чуть виден бледный лик

За сказками и чудесами.

По цвету белого листа

Она уляжется, шурша.

Диктуй мне жизнь на черновик,

На чистовик легла душа.

БЕГУЩИЙ УЗОР

Тень по стенам проползла,

Разбудила чьи-то окна.

Пробежала загородка,

В куст акации слегла.

Запоздалый шум мотора

Ветром унесло за луг,

Снова матерится вслух

Тень ожившего забора.

И расческа частокола

Дребезжит, зубцы ломая.

Ночь разбуженного мая

И бегущего узора

Ветками стучится в окна,

И рисует дождь на стеклах.

У щербатой загородки

Ночь в зеленых папильотках.

НЕ ПОМНЮ ЦВЕТ ДОЖДЕЙ

Горизонт, не размыкая круг,

Замкнутым пространством душу точит,

Только ветер, набежавший вдруг,

Немощно над бездною хохочет.

Время убаюкивает нас,

Песня спотыкается устало,

Собираю время про запас,

Но его отпущено так мало.

Я пытаюсь вспомнить цвет дождей,

Ширину расхлябанной дороги,

Тишину, увязшую на ней

И налипший чернозем на ноги.

ЗОЛА В КАМИНЕ

Скрипит качалка в середине залы,

Зола в камине стала алой,

Подмигивает тьме в углу,

А тьма косится на золу.

Все ждет, когда погаснет та,

Когда затихнет кресла скрип

И дом укроет темнота…

Но огонек у ног не спит,

Паркет назойливо скулит,

По стенам скачут блики, тени,

Вытягивая чей-то лик

Зевком протяжно-сонной лени.

В том кресле, кажется, старик.

И кочергой, такой же старой,

Как жизнь, сутулой и кривой,

Глаза прищурил, слепошарый,

Кряхтя, играется с золой.

Он грезит о костре средь ночи.

Картошкой с солью и дымком

Ладонь согрета.

Нос щекочет

Ветер. Пахнет васильком.

Прохлада за спиной бормочет,

Зола следит за стариком.

Лишь тень по-прежнему в углу,

Жизнь так похожа на золу.

НА ВОКЗАЛЕ ЦЫГАНКА

Гадалка немощно сопела мне в ладонь,

Глаза прищурив, молвила лукаво:

«Ты любишь по ночам смотреть в огонь»,

И ухмылялась хитро и лукаво.

В мои глаза свой взгляд надменно-едкий

Бросает, словно фразы невпопад,

Рука-вьюнок и пальцы-ветки

Ладонь мою опутали. Но взгляд,

Чужой и в чем-то дикий,

Сквозь щелки глаз сверлили по душе

(Какой он пристальный и липкий),

Он не вмещается в моем карандаше.

И карандаш ломается на вдохе,

Чуть хрипло хрустнул и молчит.

Цыганка сгинула в вокзальной суматохе,

А я с тех пор ищу огонь в ночи.

ПЕЧАЛЬ НА СКРЕПКЕ

Ко мне, как документ, на скрепке

Приколота моя печаль.

В груди незримая печать,

Сургуч растаял, как свеча,

Не разбираясь в мелочах,

Я ставлю подпись сгоряча.

Пусть договор с годами крепнет,

Быть может, это лишь начало,

Ко мне приколота печаль,

Как документ на скрепке.

* * *

Порой всплывают будни

Меж стихов и строчек,

Их ветер блудный,

Срезав с облаков, хохочет,

В прозу превратив слова,

И ливень светлый,

Подчинившись ветру,

Затих.

Еще одна глава

Так прозаично,

Буднично размякла.

За стих отмщен. Разбит.

И ночь моя иссякла,

Но даже день стихами говорит.

* * *

В безмолвии пробита брешь,

Залаяли клаксоны и моторы,

И ветер, что в ночи был свеж,

Под сонный прищур светофора

По улице, домов промеж,

Пылил.

А в окнах надувались шторы

И от обиды расходились по углам,

Не глядя сквозь заляпанные стекла,

Как дворник фантики

Метелкою гонял

И материл того, кто

Семечек нащелкал.

Дворовый пес приличья ради зарычал,

Свое худое поднимая тело,

А дворник мел и пса не замечал.

Ему до пса нет никакого дела.

Подъезды хлопали дверями в косяки,

Пружины плакали, вновь становясь немыми.

Я закурил, не дописав строки,

Залюбовавшись небом синим.

Пейте меня водой ключевой,

Вдыхайте, как свежесть рассвета,

Слушайте утренний звон над травой.

Вживайтесь, влюбляйтесь в поэта!

Не для себя, для души пишу,

Чтоб стихи западали в душу,

Взамен ничего у вас не прошу,

Нет так нет, а слушать так слушать.

Лучше я надорву гортань,

Чем скрипеть в тишине зубами.

Если прав, то внедрю по зубам

Или по уху врежу словами.

Дребезжи от накала, фарфор,

Разлетайся, фужер хрустальный.

Наплевать. Позор иль фурор.

Я в поэзии не случайный!

Не случайны стихи мои,

Я о случке пишу иначе…

Но коль я о любви пишу–

Это чувство чего-то значит.

Двенадцать грамм души.

Как тяжелы мои двенадцать грамм,

Но как они порой легки бывают,

Когда я в доску, в стельку, в драбадан,

Когда я все на свете забываю.

Когда одни стихи на опохмел

Себе до одури читаю,

Когда с утра увижу, что сумел,–

Двенадцать грамм души легки бывают.

НЕБО НАД АВГУСТОМ

Печальный день приблизился к закату,

Одежды яркие бездумно разбросал,

Лишь облако, пушистое, как вата,

Уныло тянется по синим небесам.

И в сумерках эхо рождается звонко,

Между каблучком и асфальтом рябым.

Пульсирует ритмом шагов незнакомка,

Медленно тает, как облако дым.

Пальцы прижег истлевший окурок,

Растаяло облако, эхо, закат.

Мимо промчались и стрелы Амура…

Над августом небо и звездный каскад.

ЗАМОРОЗКИ

В МЕРТВЫЙ СЕЗОН

Река вливается в ручей,

Века вплетаются в часы,

И ночи стали старше дней

И старше собственной красы.

К ногам подкрался горизонт,

Лишь руку протяни и канет

Пространство.

Ласковый сезон

В руках беспомощно увянет.

* * *

В пространстве,

Между трех теней,

Стою, как на распутье, я

Один

В объятиях лучей.

Средь туч большая полынья

Над головой моей зияет,

И ночь – гремучая змея–

Жестоко тени отбирает.

Во мне пространство умирает,

В пространстве умираю я.

НАЧАЛ УСТАВАТЬ

Я тоже начал уставать,

Но это

Так далеко,

Почти на самом дне печали.

Я начал отставать

Уже в начале

Недопетого куплета.

Я даже путаю слова

Нечаянно,

И вне

Строки

Менял местами сроки.

Я начал уставать,

И мне

Стучались в ночь мои пороки.

Где-то,

Среди пустующих миров

Во сне

Я тоже начал уставать,

Но это

Моя ль усталость?

Впрочем, наплевать,

Что впереди

И что в конце куплета.

Сам факт:

Я начал остывать,

Как солнце

В окончанье лета.

СОЛНЦЕ

Среди кустов запуталось в листве,

Уже пожухшей, пожелтевшей,

И рвется вечер,

С ветром в голове,

От зноя напрочь одуревший

Меня вытягивал во двор,

Но частый, частый частокол

Держал, цепляясь за рубаху.

Трещит по швам былая дата,

Уходит без возврата день,

И ливень выстрелил в упор.

В меня врывается с размаху,

Смывая утреннюю лень,

Все это–

В мгновении,

В куплете,

В середине…

Пал в горизонт окурок лета,

Ночь холодом толкнула в спину.

Я до рассвета не остыну.

МОЙ БОГ

Все оторвав от домочадцев,

Юродивым бросая медь,

Хотел до Бога достучаться

И объясниться не суметь.

И не успеть сказать о боли,

О радостях не рассказать,

По пустякам с ним не глаголить,

Ни привечать, ни хлебосолить,

И не хулить его тем боле,

И на вопрос не отвечать.

Вранье потягивая носом,

Как дым погашенной свечи,

И лжемолебен под вопросом

Уже и ладаном горчит.

Слова царапают мне глотку,

Я свой смешок не удержал.

Попы, как воду, хлещут водку,

Держа кагор для прихожан.

По полу скрипнув каблуком,

Я вывожу свою предвзятость

Из лжецерковия бегом,

Сбивая с ног такую святость.

Пусть этот грех в мой счет внесут,

Я грешник, я хулил святыню.

Мой Бог во мне творит свой суд,

Мой Бог, он храма не покинет.

ШАГ ЗА ШАГОМ

…шаг за шагом перейти

пустыню безмолвия…

АртюрОло

Где казематы, что способны

Слово удержать и крик?

Кто создавал себе подобных,

Чтобы потом забыть о них?

Ночь время чеканит наше,

И я на Богов не сердит.

Поделюсь-ка я с ними ношей,

Пополам разрывая быт.

Мне слова не набьют мозоли,

Я, как мойву, порву предлог

И в охапку сомну глаголы,

Протоптав все дороги «троп».

Как под плетью сгорают плечи,

От молчанья шершавый язык.

На безмолвной почве трещин

За мираж принимал родник.

Перелопались губы. Нечем

Было жажду свою унять.

В реках слов терпкий привкус речи,

Не молчавшему – не понять.

* * *

Около облака, возле окна

На расстоянье короткого взгляда,

Около неба жила тишина

В шорохе ветра, в цветах листопада.

А листопад был действительно мил,

Он расцветал и кружил по аллее,

Я желтый лист на ладонь положил,

Вырвалось вдруг: ''Я уже не жалею''.

Я не жалею, что осень моя

Так незаметно со мною сроднилась,

Я не жалею, что были друзья,

Были, но, видимо, что-то случилось.

Мне уже не о чем больше жалеть

И обижаться на прошлое поздно.

Лист дрогнул в руке, он хотел улететь,

Но тишина намекнула, мол, поздно.

Мне было спокойно, почти хорошо,

Желтый листок в себе силы нашел,

Поднялся с руки, словно тело обжег

И закружил по аллее.

Дождь суетливый вспугнул тишину.

По паутинке дождя в вышину

Лист непокорный, судьбу обманув,

Кружился, от счастья хмелея.

Я долго бродил, я промок и продрог,

Капли за шиворот лезли нахально,

Лишь на ладони остался ожог

С болью живой и реальной.

* * *

Как небеса над бездною тихи,

Как синева в безмолвии прекрасна,

Растрепанная даль безгласно

Взахлеб диктует мне стихи.

Меня в соавторы взяла

В мгновенье, в паузу, навечно.

Живое время быстротечно

В едином росчерке пера.

ФАНТОМ

Я выходил, а ты в противоход

Реально мне навстречу сделал шаг.

Я уходил от бытовых забот,

А ты так буднично раскинул белый флаг.

Поговорим? И растворился дым,

Развеяло. Привидится ж такое.

Тебя увидел явно молодым,

А ты лет пять как под крестом покоен.

Хорош! Ашен! Отрезано и баста.

Я отпустил тебя от будничных проблем

И ты забудь, не трогай понапрасну.

Отстань! Уйди! А может быть,изыди?

Мне показалось? Или точно видел?

Твоим визитом календарь отмечен,

Я задержусь, я отменяю встречу.

СУДЬБА НА ВЫЛЕТ

Как зла, безумству вопреки,

Твоя пощечина по нерву.

Как злы прошедшие грехи,

Ты позабыла, кто был первым.

И эти ''как'' и эти ''кто''

Уже забыли и уснули.

Чуть старше, чем сама, пальто

Накинула и выйти пулей

Хотела, но застряла в теле,

Запуталась в чужих кишках.

Размякла, растворилась. И осели:

Обида, ненависть и страх.

И все, что было в самом деле,

Забылось тоже. Все затихло,

Сверчки – часы пробили пять,

И свечи буднично сгорели.

Погас огонь, иссякли силы,

Похоже, петухи запели.

Судьба, покашливая хрипло,

Стояла на краю могилы.

СПЛОШНЫЕ НУЛИ

Затаилась, молчит и внемлет

Тишина у самой земли,

Она часто меняла земли

И ко времени жгла нули.

Время сбрасывала навскидку,

Словно кто-то кричал ей: «Пли!»

Почтальон приносил открытку…

Только время ушло в нули.

Годовщины сменяли даты,

Обнулялись порой рубли,

Даже чувства, порой предвзято,

Обращались в сплошные нули.

Отвращенье бросая в сдачу,

Звон копеечный веселит.

Нищетой закормили, – значит:

Пережили сплошные нули.

ОДНАЖДЫ В КОЛХОЗНОЙ РОДИЛКЕ

Из сна вырываясь криком,

Пьяный сторож принял отел,

И корова хрипит со скрипом.

Сонный скотник, сплошной отек,

Посармой ругает скотину,

О солому руки отер…

''В Бога, душу, хребет и спину''

А на улице вьюга метет,

Вырывая сквозь щели крыши:

Хрип и мат, и теленка пар.

Влажный бок его нежно лижет,

Но теленок только моргал

И еще не обсохшей мордой

Тыкал в грязный брусок яслей,

Неуютный, холодный и мокрый

Новый мир принимал гостей.

ДИАЛОГ С ВЕТРОМ

Мне нечем радовать тебя и огорчать.

Я не скажу тебе ни слова.

С Богами споривший, опять

Нарыв бетона, битый сапогами,

А мы его подобострастно славим:

«Город!»

Горбом, нарывом вылез из земли.

Холодный дождь назойливо

За ворот лез.

Мурашки вырастали в волдыри

И жутко, зябко

Надавив на плечи,

Шипел холодный ветер нам вдогон:

«Мне радовать и огорчать вас нечем,

Вы землю променяли на бетон.

Как панцирь, наложили вето–

Не продохнуть.

И не дожить до лета.

Средь каменного, вечного запрета

Земля таится по кюветам».

И ветер смолк.

В его тяжелом вздохе,

Сквозь едкий смог

Послышалось едва,

Как в детстве, стоя на горохе

Я слышал, как манила синева.

Дождь потеплел. И я сошел с дороги,

Хотя других он, как горох, хлестал.

Я слышал землю, не смотря под ноги,

Дождь радовал меня и огорчал.

ПОХМЕЛЬЕ

Опухшее время суток

Остатком монет звенело,

И в отраженье синела

Небритость вчерашних шуток.

И как-то не в такт стучало

В мозгах и часах из спальни,

Похожий на звук наковальни.

Но это всего лишь начало,

Звенит телефон, как выстрел,

Как между городка, дуплетом,

А голос внезапно выцвел,

И вопрошает: «Где ты?»

Вас беспокоят с работы.

Я ночью творил сонеты,

И опохмелиться охота.

СОНЕТ РАЗБИТОГО СТЕКЛА

Я автор битого стекла,

Еще вчера оно звенело,

И небо за окном синело,

И туча грозы волокла

Неряшливо и неумело.

Стекло заходится от смеха,

И громы раздавались эхом.

Стекло звенит, а небо серо

От злых насмешек, туч прозрачных,

От незаслуженных обид,

От шуток плоских, неудачных.

Я вижу, горизонт горит,

Строка под руку мне легла:

Я автор битого стекла.

О СЛОМАВШЕМСЯ ЗАМКЕ

«Собачка гавкнула» в замке,

Закормленная в хлам гостями,

Пустыми, бренными вестями.

Всегда с халявой налегке.

Как правило, в конце визита

Собачка лязгала зубами,

Скрипя затертыми словами,

За чьи-то радости побита.

А как хотелось взвыть пружиной

И на цепочку положиться,

Или сорвать ее нажимом,

Коль в мире с нею не ужиться.

* * *

Влажный голос дороги по лету

Что-то шинам шептал по пути.

Ливень фраз, а попутчика нету,

Путораны с шести до шести.

В ногу давит педаль до предела,

От давленья в колене стучит,

До рассвета дорога пустела,

Ночью трасса иначе звучит.

КЛАВИШИ МЫСЛЕЙ

Клавиши мыслей пиликают,

То черны, то, как вата, белы.

Клавиши,

Клавиши,

Клавиши.

Выжаты,

Вымыты лица безликие,

То трусливы, то дерзко смелы.

Вдоль тротуаров вчерашних

Столбы.

Это стволы.

И на соснах недавнишних

Пыль городская

В натеках смолы.

Когда сдирали на вишне клеи

Татуированы ветками вишни,

Мертвой смолой называли мальчишки

Клей на засохших вишневых ветвях.

И, не вдаваясь в подробность

И частности,

За ягодой спелой тянусь впопыхах,

Ветки трещат

Под моею причастностью.

Клавиши-мысли

Играют в стихах.

Я оправдался:

Надломы случайны,

Вдоль тротуаров случайны стволы,

Но виноватость во взгляде

Отчаянно

Бьется в пыли пересохшей смолы.

В ОДИН ИЗ ВЕТРЕНЫХ ДНЕЙ

Сегодня запела Эолова арфа,

И нотная пыль опоздала на круг.

Старуха сегодня гадала на картах

На осень, на рыжий ее ватерпруф.

Отслужена лития, видно, по лету,

Старуха по картам читала судьбу,

Словно по требнику, вёдров уж нету.

Тукал, как тетерев, дождь на току.

Дорога не скользкой, а склизкою стала,

Озябшей травой залатала бока.

Лето прошло, так старуха сказала.

И солнце Навин закатил в облака.

Эолова арфа – в др. гр. Мифологии муз.инструмент бога ветров Эола.

Ватерпруф – женское длинное летнее пальто.

Лития –Краткая церковная служба в притворе христианского храма.

Требник – православная богослужебная книга, содержащая тексты церковных служб и изложение порядка совершения треб

Вёдро – теплые, солнечные дни (устар. Обл.)

* * *

Ты так наивна и легка, ты птица,

Ты ангел. Впору со звездой идти

И петь молитвы, глядя в лица,

И сердце на руках нести.

Пройти от сотворенья мира,

До гласа трубного дойти.

Ты – возвышающая лира,

На грешном, на моём пути.

Как Бог в предчувствии греха

Тебе позволил зародиться,

Так я и в прозе, и в стихах

Грехом пытаюсь насладиться.

* * *

Помолчи, дай и мне помолчать,

Дай забыться о чём-то своём,

На вопросы мои не спеши отвечать.

Мы друг другу молчанием врём.

И отводим глаза в темноту,

Будто в ней есть ответ, кто не прав.

Равнодушьем вспоров пустоту,

Разминулись, себя не узнав.

И в бессмысленных жестахвранья

Твой обыденный вздох прозвучал,

Прежним взглядом окинув меня.

Если честно, я тоже скучал.

НА ТЕЛЕГЕ

По ухабистой дороге

На резиновом ходу

Лошадь мрёт, глядя под ноги.

Я шагаю в поводу.

Овод Машке точит пузо,

Машка гривою трясёт.

На телеге, среди груза,

Сиську мамкину сосёт

Карапуз розовощёкий,

Тятьку дёргает за ус;

Старший треплет про уроки,

Про полёт высоких муз.

За телегой пыль клубится

И на мух жужжащий рой

Крепко батька матерится:

«Японский ты городовой».

* * *

Я вхож в деревенские складки

Сверчком от угла и до печки,

Огнём от лучины до свечки,

И кашлем от деда к заплатке,

Прошитой большими стежками,

Снегами и ветром небритым,

Ручьём на проталинах битых.

На вымытых мыслях не камень,

Следы прошлогодних натёков

По стёклам дождём непросохшим,

К ушедшим давно,

Не усопшим.

На карточках желтых намёков

Испарина слёзы выводит.

Сельпо при такой непогоде

Закрыто. И тьма не проходит,

И праздник стоит на дороге,

Отмечен святым Николаем.

Иконы глядят молчеглазо.

Кобель водит сучку, зараза.

Двор залит и рыком и лаем,

И праздник упал на лопатки.

От истока до высохшей речки

Огонь заметался на свечке…

Я вхож в деревенские складки.

ОКРЕСТНОСТИ

ЦЕНТРАЛЬНОЙ ПЛОЩАДИ

Чернозём в моей памяти светел,

Хрипловат, но дыханием чист.

На Ильинском кресте первый ветер

Богохульно родился под свист.

И такой же музей – птичий рынок –

Бок свой трёт о мясные ряды,

Утопая под морем косынок,

Аромат заполняет сады.

Где над плодоовощным институтом

Колесо обозренья в огнях,

И на детской площадке под утро

Плачут розы, шипами звеня.

Сам Мичурин, на трость опираясь,

Левополый пиджак расстегнул,

Каждой свадьбе чуть в ус улыбаясь,

На центральную площадь шагнул.

***

Я тебя не хотел обижать,

Облик твой, как святая икона,

Непреступен.

И чистая гладь

В твоём взгляде,

Но вдруг, вне закона,

На меня беспощадно глядят,

Нет, не ангела очи –

Горгоны

Пепелящие тело глаза,

Я не в силах огонь победить,

Мне хотелось о многом сказать,

Мне хотелось,

Как прежде,

Любить.

Ты под парусом гнева ушла,

Повернув отношения вспять.

Извини

(Я, наверно,мужлан)!

Но тебя не хотел обижать.

РАДУНИЦА

С небес глядит единорог.

В ярмо впряженные быки,

Стожары, как пожары глаз,

Все небо рвут на пустяки,

Которые, как прут тонки,

Ломаются под силой ног

И липнут звезды на присошек

На Моисеевом пути;

Опричь него там нет дорожек.

Лазоревым цветам цвести

На вспаханных ухабах дней,

А ночи с каждым днем хмельней.

Шуршат: волнистый шелк объяри,

Ночного неба чернозем,

Ярилы белый балахон,

Колосья всякой спелой яри

И мака алого венок.

И соловьиные коленца:

Почин, раскаты, гусачек,

Дробь и кукушкин переплет.

Любовь запросится из сердца,

Лишь на кого Ярь-Хмель воззрится,

Чуть тронет сонную девицу

Он алым маковым цветком;

Иль парня златым колоском –

Ячменя, проса иль пшеницы,

Ярило ходит по земле,

Завет на хоровод к заре,

На праздник радуницы.

Ж/К №…

От мира в «скитские обители»

На постриг суд благословил,

А эти стены многих видели

И заседатель возгласил:

«Вы можете писать кассацию,

Мы не ущемим ваших прав,

Нас это, правда, не касается,

Но кто при бабках – тот и прав».

А если не видать помиловки

И нет амнистий по статье,

То вам косынку, не камилавку,

Весь срок носить на голове.

Твой дом уже родня по скупости

Делила, глядя на статью.

Тебе за ветреные глупости

Баланду жрать под кандию.

Повсюду служки и доводчики,

Как будто дятлов перестук,

Все хлещут чифир вместо водочки,

Ядреный мат ласкает слух.

А по ночам тоска-извозчица

Катает память по душе

И так мирского хлеба хочется,

И мужика при барыше.

ЕДВА КАСАЯСЬ

Едва касаясь сна руками,

Едва вдыхая звонкий вечер,

Я вечность с длинными ногами,

На танец приглашаю ветер.

Сама,

сама кружу сознанье

Его величеству,

Но он

Далёк от детских лобызаний,

Он ветер и развратник, он,

Привыкший

укрощать стихии

воды

И разжигать огонь.

(И к юной наглости

глухие

ответить могут,

только тронь.)

А я сама, себя даруя,

На жертвенник легла без слов.

Бери,

Бери меня такую,

Бесстыжую и озорную,

Целуй хранилище грехов.

Ты удивлён?

Ты жаждешь ласки,

Ты завоёвывать устал,

И ярость подлежит огласке,

С которой ты меня ласкал,

Врываясь в тело,

Содрогая

И жертвенник и жертвы вой,

Себя в запретное макая,

Ты был единожды собой.

* * *

Посуды грязной величины,

Так постоянны и упрямы,

Но ограничены причиной

И высотой своей до крана.

* * *

Как Бог в предчувствии греха

Тебе позволил зародиться –

Так я и в жизни, и в стихах

Тобой пытаюсь насладиться.

* * *

Настя, Анастасия,

Перед сном, повторяя имя,

Словно я потерять боюсь:

Или буквы к губам пристынут,

Или я без тебя проснусь.

* * *

Какое-то чувство щемящее

Душе причиняет боль.

Глазенки твои щенячьи,

Душа, помолчать изволь.

* * *

Текут огни по темноте,

Уже тоска по теплоте.

Печаль о нежности тепла

Так удивительно светла.

* * *

Я помню в лицо Бога-отца,

И не было в жизни печальней лица.

Слова потеряли великую силу,

Когда под ребром словно вьюга завыла.

* * *

Избавиться б от жизненных оков,

Не знаю даже, как сказать скромнее,

Я думаю, что я и не наглею

На стыке будущих веков.

* * *

А я живу не унывая,

Во сне и, право, наяву.

Одни с улыбкой умирают,

А я с улыбкою живу.

* * *

Жизнь к нам не равнодушна абсолютно,

Кого-то любит, а кого-то судит.

Живущий праведно, бездумно иль беспутно,

Лишь в колебании вопрос и амплитуде.

* * *

Сердце, прогулявшееся улицей

До проспекта и на мостовой,

Вдруг сожмется, съежится, ссутулится,

Разминувшись с жизнью и судьбой.

* * *

Я знаю, как под чарой лести

Царицы отдавались и немало,

Но после выпитого вместе

… уже кого попало.

* * *

Целомудренно, гордо взглянула.

Тихо, робко течет бытиё.

Только утром, шагая сутуло,

Так нескромно забыла бельё.

* * *

Я рад за все ошибки Ваши,

Они меня так веселят.

Кто под кого по пьяни ляжет?

И чей с кого купальник снят?

* * *

А я, как дурак, сижу на работе.

И «как» перечеркнуто жирной чертой.

Похоже, я в полной виляющей жопе.

Меня укачало от жизни такой.

* * *

Бог создал «по подобию и образу»,

Он научил по фене ботать.

И тратить жизнь и счастье попусту.

Ему бы над собою поработать…

НЕ СТОЙ ПОД СТРЕЛОЙ

Не пил, не курил, не шлялся,

Закалкой и нравом суровый,

Лишь раз под стрелою замялся.

Хреново, что умер здоровым.

* * *

Мы в корень зрим, но там ни зги,

Хоть глаз коли, – а без огня!

К чему душа, когда мозги

Забила всякая возня.

* * *

Я пятьдесят страниц не пережил

И отравился строчками поэта;

Есть у него границы, рубежи,

И я не дочитал его за это.

* * *

Хочу взаимного объятья

На паузе,

минута,

две.

И только шелест чувств

под платьем.

И бесконечность в голове.

* * *

Прими все времена, инстинкты

сохраняя.

Когда одна эпоха дышит

в спину,

Другая, прежнюю за лживость

проклиная,

Стремится врать, не изменяя

мину,

Лишь интонацию слегка свою

меняя,

Скрывает ту же гнусную

личину.

* * *

Сегодня в небе синева,

Картина вроде не нова,

Но так приятно осознать,

Что небо может созерцать

Тебя!

* * *

Не надо говорить о боли.

Мне хорошо. Ты видишь? Я парю.

Да что вы ох…ли что ли?

Я не скучаю! А не говорю

Не потому, что скучно или больно.

Моя печаль случайна, как вино,

Налитое до края. И невольно

Ньютона вспоминается бином.

* * *

Расставить точки и расставить ножки –

Одно и то же, если цель одна.

Трещат штаны, трещат сорочки.

В изгибе грациозной кошки

Стояли точки, х… и тишина.

* * *

По лабиринтам памяти и снов,

На концентрации движенья,

Внутри себя молитва голосов,

Как чудо погруженья в воскрешенье.

* * *

Я в зеркале буду твоим отраженьем,

Копировать жесты твои и печаль,

Улыбку, насмешку, оскал раздраженья

И взгляда уже непомерную даль.

* * *

Твой взор оттого и тяжек,

Что время в спираль скрутило.

Пусть сотни дворняжек ляжет,

Тебе и миры под силу.

* * *

И в мыслях вопросов не смей задавать,

Ответы придут к вопросительным знакам.

Не думай о том, что желаешь познать,

И не ищи ни знамений, ни знаков.

* * *

Да гори оно синим пламенем,

То, что долго считалось правильным.

Я не праведник, не монах,

Лучше грешным быть, а не каменным.

Да потом по-бабьи охаянным,

Да желанью уж тесно в штанах.

* * *

Созревший дым кальяна – поцелуем

Перелетал из уст в уста.

В движеньях танца живота

Власть – голова делила с хуем.

* * *

Миг дефлорации пройдет,

И скажет он легко и нежно:

«Не плачь, до свадьбы заживет,

Ты только не теряй надежды».

* * *

Поставь сосуд гончарный

Под незнакомый стих,

И слаще меда станут

Слова из уст моих.

* * *

Бывало и хуже,

Бывало и лучше.

По городу лужи,

Над городом тучи.

Дожди зарядили,

Туман и покой.

Мы просто бродили

Вдвоем с тишиной

По лужам, по тучам,

Под небом сырым.

И дождик певучий,

Казалось, незрим.

* * *

В моей душе несоответствие,

За безмятежностью – туман.

Причина это или следствие –

Мой взгляд, направленный в стакан.

Мне сложно слышать о прощении,

Уход в себя осточертел.

Не верю я в несовмещение.

Я б сам себя простить хотел.

* * *

Не лечите от счастья меня,

Не кичитесь свободой от боли.

Обжигаться порой от огня –

Это лучше, чем доля неволи.

* * *

Хочется сна бесконечно спокойного,

Чтобы луна не являла покойного,

Чтобы без сна не бежать к пробуждению

От крестов и могил, прочь от лжевоскресения.

* * *

Бестолково, малословно,

Лишь мозоли и хандроз.

И в работе, безусловно,

Золотуха иль понос.

* * *

Не знаю, где Вам показалась ложной строчка,

Но я, как песня русская, открыт.

Я так сказал. И все. На этом точка.

Удел вранья давно мной позабыт.

* * *

А я смердеть не буду во гробу,

Хоть не святой – до святости далече.

Я смерть свою нахально на*бу

И лишь на грамм пятнадцать стану легче.

* * *

Пьянеть от трезвости ума

Ума, казалось бы, не надо.

Когда из грязи и дерьма –

Достаточно порою взгляда.

И стопка не пьянит уже,

Мысль доминирует над змием.

Бутылку поглотил фужер,

А я как прежде не пьянею.

* * *

Перечеркнут рассвет паутинкой

От листка до листка.

И роса неподвижною льдинкой

Отраженьем глядит в паука.

* * *

Когда продрогший белый свет

Кричит, что счастья в мире нет –

Тýжишь.

И хочешь верить, что не так,

Рвешь душу мне на пустяках –

Дýшишь

В себе сомненья и печаль,

Глядишь в подтреснувший хрусталь и

Глýшишь.

Не заглушив спиртным вранье,

Ты хочешь быть уже её

Мужем.

Вот, вскрылся долгожданный лед,

И с крыши льет, и небо пьет

Лужи.

Скажи хоть слово. Прокричи!

Иначе боль не излечить!

Ну же!

Как робок был ее ответ.

На букву «Н» – не значит «Нет!»

Нужен!

* * *

Глядишь, июнь не за горами.

В земле увязнет жухлый лист,

И вечер будет нежно чист,

И дни опять с материками

Пойдут вразрез.

Ночь будет прятаться все чаще.

Так, забежит на полчаса,

И вновь смотреть во все глаза.

В предчувствии тепла все слаще

Одежды вес.

На гвоздь повесим полушубки.

Колясок детских мерный скрип.

На площади шансона хрип.

Все чаще и короче юбки,

Все громче смех.

Пройдемся, милая, вдвоем,

Мы так соскучились по лету –

Не упускать же радость эту!

По солнцу яркому пойдем

На Ленинский проспект.

* * *

Сквозь вуаль, прожигая взглядом,

Словно взор с чудотворной иконы.

Абажур, что качался рядом,

Испугался на Вашем фоне.

Незамеченным вдруг остаться,

И вполсилы боясь светить, –

Толь погаснуть, не то разорваться…

И рождается «быть иль не быть»!

* * *

Ежедневник. Страница. Февраль.

Понедельник. Граница, Печаль.

Лист. Строка. Переплет. Луна.

Вист. Рука. Пересчет. Тишина.

Куш. Брань. Дурак. Имена.

Душ. Пьянь. Коньяк. Пелена.

Веселье. Коктейль. Башкá. Ноль.

Похмелье. Постель. Кишка. Боль.

Рассол. Пиво. Кефир. Мат.

Мосол. Чтиво. Чифир. Брат.

Звонок. Дверь. Друг. Предлог.

Шинок. Хмель. Круг. Итог.

Икра. Склянка. Нарды. Преф.

Игра. Пьянка. Карты. Блеф.

Черви. Крести. Пики. Бубны.

Черти. Вместе пить будем.

* * *

Как хочется парного молока

Из крынки отглотнуть,

Потом молчать о тишине

И в тишине уснуть.

Так хочется сквозь облака

Хлебнуть осеннего дымка,

Когда ботву сухую

На огороде жгут.

Вернулась мысль издалека,

Я наливаю коньяка,

И после каждого глотка

Я выдыхаю, и клопы

От ностальгии мрут.

И хочется парного молока…

* * *

Я в эти ночи не пишу стихов,

Когда твое присутствие не внемлю.

Когда твоих не слышу я шагов,

Кляну на небе свет, под небом землю.

В твой сон прохладный не стремясь

(в нем я никчемная нелепость),

Я без строки иду, смеясь,

На равнодушие мерить крепость.

* * *

Ты бродила по возрасту,

Словно ангел по воздуху.

И в года-города

И в селения-месяцы,

Слово в каждую борозду,

Ты бродила по возрасту.

И лачуги-недели

На тебя поглядели.

Буду днем и мгновением

В шалаше в воскресение.

* * *

Лист жадно впитает чернильную пасту

Из туч-размышлений, из молний и грома.

Мне это теченье уже неподвластно,

Но искренне дорого,

Терпко,

Знакомо,

Подобно ознобу, трясущему тело.

Промокший до нитки, до края ногтей,

Продрогший.

Тотально,

Всецело

Отдался в объятья природы своей.

ТЕАТР ДОЖДЯ

Лужи хлопают в подошвы

На беззубой мостовой.

Листья хлопают в ладоши,

Хлещет ливень проливной.

Шелестят волною травы,

И под радугой кулис

Гром кричал, так громко: «Браво!» –

И ветра свистели: «Бис!»

Ах, какое чудо, право!

Утихает к ночи свист…

И восторженно-лукаво

Темный занавес повис.

* * *

Сегодня мы друг другу чужды.

Ты стал давным-давно другим,

Остался только прах от дружбы,

И матом хочется благим

Покрыть все вехи неурядиц,

Все годы, что я был не там,

Где мог помочь среди сумятиц.

Но смысла нет. Уже словам

Моим к былому не пробиться.

А ты давно уже успел

Безбожно скурвиться и спиться.

Ты знаешь: врать я не умел.

И я винить тебя не в праве,

Пускай рассудит нас судьба.

Прости. Я вынужден оставить

Тебя, убогого раба.

* * *

Пытаясь спрятаться во снах

От яви черной и никчемной,

Весь мир послать бы просто к черту,

Богов таская на словах,

Которые не публикуют…

Я просыпаюсь, я тоскую,

Осознавая: чувства – прах.

У-ВЭЙ

Реку вброд перейти не искусство.

Берег заманчив другой стороны.

Мне прозы погода пришлась не по вкусу,

А строки поэзии мне не видны.

Ни плот и ни лодку не свяжешь.

Не свить

Амбиций порывы. Желанье промокнуть.

Брод кончился. Мне по течению плыть

До поворота. На берег. Просохнуть,

Оставив и реку, и след берегов.

Следами по небу слетаю к закату.

В потоках ветров я устрою альков,

И высохшим ртом я амброзии выпью.

Мне вечную дарит пища богов

И юность, и славу, любовь и утрату.

Во мне остается недуманье слов,

Неделанье дел, неосознанность снов.

Я – брод, я – течение, я – берега,

Я – небо, закат, я – поток и река,

Я – жизнь и зачатие новой души,

В которую душу и сердце вложил.

* * *

Смотри, как небо приближается к земле.

Поток стремительно немыслим,

Под птичьим гамом обомлев.

И фраз немых не перечислить.

Так, не прощаясь, уходить,

Успев простить на полувздохе.

Мне обреченность победить

Не по зубам, и дни как крохи.

Наперечет закат к закату,

От жеста к жесту и легко.

Я разбазарил предоплату.

Уйду спокойно. Без долгов.

* * *

На ветру парашют одуванчика.

Мне просторно под небом живым.

Приземлиться пора, но заманчиво

За рекой, за изгибом кривым.

Города бьют неоновым отблеском,

Под асфальтом скучает земля.

Сквозь застывший подошвы оттиск –

Проросту очарованный Я.

* * *

Так бестолково утрачена,

Хотя только начата начисто,

Разорвана в клочья, пропитая,

Разбитая, Богом забытая.

Я ей улыбнусь на прощание

И двери захлопну. Отчаянье

Не то что бы рядом, но все-таки.

Закроюсь за адом, и всполохи

Опять промелькнут где-то в памяти.

Когда я уйду, только памятник

В простом переплете останется.

Кому-то покажется значимым,

И как бы там ни обозначилось,

Все так бестолково потрачено.

ИЗ КАРЕ В ПАРУ

Когда любовница ключи, постель и душу

Дает, чтоб я был только с той,

Которая, покой жены нарушив,

Разбила вдрызг весь жизненный устой.

Возможно – блядство, похоть, тяга к самке…

Все, что угодно. Не понять другим.

Отказ всем дамам, и прорвался в дамки

Сквозь одиночество и завывание пурги.

Я сам считал – горбатого могила…

Но если б знать, что так произойдет.

Я изменюсь, и дай мне, Боже, силы

Простить ее, когда она уйдет.

ВЫШИТЫЙ КРЕСТОМ

Я тоже вышитый крестом.

Была моя канва бела,

Рождались строчки и слова.

Мне Бог указывал перстом

На узелки и на разрывы,

И настроение цветов,

Но, выпуская из перстов

Иглу судьбы на перерывы,

Он отдавал мне в руки пяльцы.

Я путал нити. В свой узор

Вплетал ошибки и позор.

И в кровь исколотые пальцы

Господь с улыбкой целовал,

Исправить вновь судьбу пытаясь.

Так жил, грешил и вышивал.

Пред вышитым крестом я каюсь.

* * *

Я так надеялся наивно,

Что подуспел Вам надоесть.

Надеялся, – Ваш взгляд невинный

Сумел прочесть дурную весть,

Что я уже непринадлежен

Особе Вашей и слезам.

Я был случайно с вами нежен,

Простите – раньше не сказал.

Наперечет все фразы зная,

Не стану слушать и молчать,

И на вопросы отвечать.

Ни к черту, души истязая,

Мы тихо разойдемся – зная,

Что все с начала не начать.

ЗИМА 2004

Синь проступает в залежах пурги.

Ее движения для глаз едва заметны.

Похоже – небо крутится от ветра

Там за пургой. Здесь не видать ни зги.

И нет дорог, и тропки неприметны.

Своих следов не видно даже с метра.

Какие к черту тут писать стихи,

Коль голос утопает безответно,

И кинопленка жизни– словно ретро–

Прокручивает лучшие штрихи.

* * *

На твоей могиле доедая хлеб,

Чуть горьковатым небом запиваю.

Твое пристанище. Да лучше б я ослеп…

Я горечь неба водкой заливаю.

Я долго не был у тебя в гостях,

И покосился крест среди бурьяна.

Остаток времени замешан на костях.

Не осуждай меня за то, что пьяный.

Я не бежал от Бога и семьи,

Не тороплю и будущую встречу,

Ты лишь проклятия с меня сними.

Мне одному побыть хотя бы вечер

И миг прожить по меркам Бога,

Не запятнав ненужными делами…

Ты не грусти. Отец, моя дорога,

Как груши, что сажали, и стволами

Окрепли, и дают приплод.

Ах, если б ты увидел эти груши…

Прости мой хлеб. С хлебами недород.

Ты отдыхай, покой твой не нарушу.

* * *

От мыслей к сердцу путь далек,

Как до рассвета час последний.

Никто не выскажет упрек.

Миг – долголетия наследник.

В мгновенье – явью стали сны.

Любимый пасынок терпенья –

Мой сон – цветущей тишины

Осознанным возник значеньем

И значимым, как божество.

Душа спокойна и тотальна,

Приятна, как исход летальный.

Понятен замысел его,

Такой же искренне-случайный.

Я понял. Только и всего…

* * *

Апрель морозы выколдовывал

Из белой зимней скорлупы.

Движенья жадный ветер сковывал.

Короткий шаг – длина стопы.

Сугробы в черной оспе шлака,

Под переплетом твердым наст,

А подоконник вовсе плакал,

Глядя в асфальта черный пласт.

Окно, посматривая в улицу,

Жильцам о потепленье лжет,

И, шторами хитро прищурившись,

Молчит, что минус тридцать жжет.

* * *

Ты знаешь? Потроха, не зная нотной грамоты,

Такие кренделя выписывают в лад.

Наверное, о том не знаешь грамма ты.

Когда ремень потуже – заводским пельменям рад.

Все о насущном… Хоть не единым сыт.

Желудок о другом не запоет, пока

Утробе подпевает зачерствевший быт,

И музыка кишок слышна издалека.

* * *

Поутру по прохладной росе,

По отбитой до звона косе

Бриллиантами брызжет роса.

Слышишь свист и травы голоса?

Ряд за рядом. Ряды все

За косой полоса к полосе.

Широко. И глядят небеса

В отражение косы синь,

Растворяя рассвет по часам

На весах между янь и инь.

ПАСТУХ

Кнутом пастух над головой

Неспешно круг выводит. Хлесть!

Проснулось эхо над рекой,

Залебезило где-то: «Лесть… есть…»,

И новый круг закончив. Ах!

И звезды падают за лес,

Дрожит рассвет на небесах,

Луна срывается с небес.

Лениво, с паром из ноздрей,

Бредут коровы сонно.

Эй! Пастушок! А ну, бодрей,

В седло и по загону.

Ворота я открыл уже!

Гони их к белой роще.

И стайки вспуганных чижей

Звенят над клячей тощей.

* * *

Ночь просверлив глазами,

Читаю стихи полнолунью,

Как вор, пробираюсь низами.

Язык прикипел латунью.

Уже обожженное небо

Ободрано рыком гортанным.

Вкус заплесневелых похлебок,

Из детства вдруг всплывшие тайны.

И горечь в протухшем болоте

Под шум лягушачьего бубна.

Я шут и в шутовской работе –

Паук, потирающий нудно

Со скрипом лохматые лапки.

Глазеет на свежие раны

Болото. Осокой булавки

Под ногти. И щиплет и щемит

Под сердцем, и ком возле горла.

Кругом непроглядная темень.

И шум лягушачьего горна.

* * *

Нежность сквозь ребра брызжет

В поисках тихой печали.

Мне помнится, в самом начале,

Казалось, что сердце выжжет.

Надеялся, скоро угаснет,

А грудь, как цветок, раскрылась.

Ты со вселенским счастьем

В клетке грудной приютилась.

* * *

Споры о вечном,

Беседы о праздном,

Ссоры беспечны –

Случайные фразы.

Теченье бросает

Времени стразы.

Блеск угасает,

Но меркнет не сразу.

Тлеет печалью

Остывшее слово,

Ночь под вуалью,

И я очарован.

ОБРЕЧЕННОСТЬ

Обреченность на цыпочках, вкрадчиво –

Да входи уж. Таиться к чему?

Ты себя так давно обозначила,

Я привык к естеству твоему.

День за днем твой оскал заговаривать,

Ночь за ночью с тобою дышать.

Тем же воздухом ночи заваривать.

Привыкаю тебе не мешать.

Ты ко мне привыкаешь неистово.

Не влюбляйся, твори, что должна,

Или я осознаю неискренность.

Мне влюбленность твоя не нужна.

ОТЦОВСКИЕ НАСТАВЛЕНИЯ

Мне тебя откупать нечем,

Если вдруг заметут менты.

Помни, сын, что талант вечен.

Вор, поэт, человек, ты

О плохом у меня не спрашивай,

А вскрывают замки так…

Дальше думай, твори, вынашивай,

Не продай талант за пятак.

Думай сам, как себя прославить.

Только мелочь, прошу, не бери.

Я в наследство смогу оставить

Пару слов: дерзай и твори.

Больше мне поделиться нечем,

Проживи свое лучше меня,

Не ищи, где дышать легче.

Я с тобой до последнего дня.

Выбирай. Только помни свято:

Есть ответ у любой задачи.

Я в земле свой талант прятал,

Ты, сынок, поступи иначе…

* * *

Что, пушистый, вздыхаешь томно?

Тебя тоже под дождь прогнали?

Вот и я, как и ты, бездомный,

И меня тут давно не ждали…

Что,продрогший, намокли уши?

Ну, иди я тебя согрею,

А за пазухой и посуше,

И вдвоем нам уже теплее.

Не дрожи ты от вспышек молний,

Помурчи мне о жизни лучше,

Ты весь мир теплотой наполни

И заполни собою душу.

Отогрелся? И дождь стихает.

Если что, заходи, я рядом,

Я согрею тебя стихами.

Мне уже ничего не надо.

Вот рванул по траве по мокрой,

Видно, есть потеплей местечко.

Небо красится рыжей охрой.

Эх, и мне бы сейчас на печку.

Август 2006.

ПУТНИК

Отдохнуть от постылых будней

И послушать чужие бредни.

Словно вышел на паперть путник.

Что еще может быть конкретней?

Пересуды чужих и толки–

Вот и все, что в народе слышно.

Я вернулся в народ. А толку?

Ничего из того не вышло.

И пошел я своей дорогой,

Как и прежде – ей края нету.

Я с тобой посижу немного

И ищите меня по свету.

Не найдя ни конца, ни края,

Я в клубок соберу дорогу,

Если нету земного рая,

Я его попрошу у Бога.

* * *

Я сидел в тишине безлунной,

Ночь текла, как бальзам прохладный

И тягуче тянулись думы.

Впрочем, ладно о грустном, ладно.

Ни к чему бередить былое,

Просто август мне грусть навеял,

Я о нем тосковал зимою,

А теперь заболел апрелем.

* * *

На промежуточных станциях мира

Бесшумно, уныло, среди тишины

Я слышу щелчки в незнакомых квартирах,

Хотя выключатели мне не видны.

Там жизни чужие впустую проходят,

И чьи-то чужие проходят года.

Мой тамбур прокурен, и сны в непогоде

Проходят. И мне неизвестно, куда.

Куда меня мчит этот поезд сквозь тучи.

Я был здесь не долго, но все-таки был.

Пустой полустанок уснувший научит

Безмолвию фраз и угасит мой пыл.

Я– звук проходящего встречного всуе;

Я– шум, уносящий чужую беду.

На первом пути две минуты кочует,

Мой скорый опять догоняет звезду.

И я, посмотрев из вагона за грани,

Кричу вам в сердцах и в безумстве тону.

Безбожник в судьбу вашу ангелом ранним

Бесшумно в окно из вагона шагнул.

* * *

Нем и тих вагон печальный.

Кто-то спит, а кто-то нет.

Стук колес унес вокзальный

Незатейливый сюжет.

Мне, увы, опять не спится,

А попутчице моей

Что-то радужное снится.

Я хочу, конечно, к ней

В сон войти (глагол по Фрейду

Навязался, не изгнать).

Но к чему ночные рейды?

Тут природу не понять.

* * *

Нарушив уклады и догмы

Чужих, устоявшихся истин,

И вихрем прически на лохмы…

Неистов, по жизни не мыслим,

Шныряющий, жаждущий пыли,

К другим умиляющим бризом.

По-разному разное жили,

И каждый с каким-то капризом.

А ветру нет дела до фарса,

До пафоса и эпатажа.

И встречи от галса до галса

Бывали попутные даже.

Но разные скорости, что ли,

В укладах различного быта?

А ветру, что море, что поле…

Дорога повсюду открыта.

ПРОСТО СЛЕДЫ

Между далеких лет пространства тлен

Размеренно вращается и тает.

Пыль вечности стряхнув с колен,

Расправив плечи – память воскрешает

Крупицу за крупицей в забытьи,

В шаманском танце вьюги-негатива.

В снегу следы изюмом из кутьи

Следят за пешеходом сиротливо.

И каждый след тебе вдогон глядит,

Насчитан, утопает в рыхлом прошлом.

Своих шагов нам не опередить,

Пока мы будем помнить о хорошем.

Я не спешу свой шаг опережать,

Не плакать вам пока по мне взаймы.

Давай покурим. Некуда бежать.

Мы на ладони ветреной зимы.

* * *

Какая мне разница, Боже

(Тамбовской губернии глушь,

Где все деревеньки похожи),

В какую их них я вернусь?

Ведь так ненадолго, наскоком

Врываясь в отмеренный быт,

Пыль сплетней и распрей осколки

И фразы, что ты не забыт.

Но так избирательна память,

И каждый молчит о своем.

Сегодня я был рядом с вами

И говорил ни о чем.

А завтра объявят мой вылет.

Дай Бог мне удачи в пути.

И снова Таймыр меня примет

Вопросом: «К кому бы зайти?»

* * *

Оставь мне несколько минут

На тишину и на молчанье,

На осени шальной приют,

Дождя невнятное стучанье.

На речке Талой тишина,

Я ухожу в нее тотально.

И здесь печаль разрешена,

Тоска – немыслимо реальна.

Оранжевым цветком печи

Горит осознанность печали.

А мысли едко горячи.

И я уйду от них едва ли.

* * *

Меня разбудили волны,

Что тянут на острые рифы.

На кухню бреду невольно –

Меня разбудили рифмы –

Еще не проснувшись вроде.

Свет вспыхнул и глаз режет.

Рука по листу выводит

Не сон и не явь. Грежу.

И что мне сейчас дороже:

Уснуть и забыться? Знаю!

Я утром с опухшей рожей

Наброски свои почитаю.

* * *

От ковчега кочевья,

кочевья.

Звезд сменилось свеченье.

Ученья

Поменялись. Но снова

ничей я.

Мне свобода, как встарь, –

дорога.

Обстоятельств случайных

стеченье.

Перемены полярных

значений.

И теченьем по телу –

влеченье.

Только совесть, как тетка

строга.

* * *

Я стал ко всем терпимей и ровнее.

Глаза не смотрят в два зрачка едино.

Картинки сквозь туман роднее,

В них больше смысла. Этот поединок

С самим собой давно уже не новость,

Когда перед тобой под маской мир

Огромным куполом глядит сквозь невесомость.

И маска тает, как в жару пломбир.

И сладость взгляда растеклась по небу.

Весна открылась посреди зимы.

Ты слышишь, сквозь капель идет по снегу.

Второй апрельский день встречаем мы.

* * *

Старею, на работе не уснуть.

Какого черта я тут маюсь?

За их подачки отдохнуть

Я не могу. Не высыпаюсь.

И вот уже прошел обед,

А я как прежде с боку на бок,

Пора уснуть, но силы нет,

Хоть понимаю – спать-то надо.

Весь организм кричит: «Усни!»

И я опять овец считаю,

Но, к сожаленью, уяснил,

Что грежу, но не засыпаю.

Какой мучительный процесс –

Рабочий день после обеда.

С обедом пашешь или без,

А к выходным, как к Дню Победы,

Путь так тернист. И невпопад,

Через задания к нарядам,

Прошел четверг, похмел-отряд

И выходные где-то рядом.

* * *

Ты прости мне мои метели,

Снег засыпал былую прыть.

Мне давно опостылели цели,

И грядущего не изменить.

Мне сегодняшний день дорог,

Не смотрю ни вперед, ни назад,

Всех проблем необъятный ворох

Лишь с тобой одолеть я рад.

Ты мое утешение мира.

Этот мир стал живым для нас.

Моя муза, моя ты лира.

Ангел вечности «здесь и сейчас».

* * *

В провинциальной антикварной лавке,

Вдыхаю жизнь покинутых вещей –

От старых эполет или булавки

До отражений умерших людей.

В обшарпанных зеркальных ликах,

Средь звуков ходиков смешных,

В углу, поскрипывая лихо

Среди забытых пыльных книг,

Звучал давно забытый всеми

Уставший граммофон в годах.

Я приютил его на время,

Так и прижился навсегда.

Когда надоедают «цифровые» звуки,

Я вынимаю вилку из сети,

Беру кривую ручку в руки,

И песня ямщика в эфир летит…

* * *

Не беспокойся понапрасну,

Судьбу напрасно не кори

И всуе слов не говори,

Которые весьма опасно

Взрывают душу изнутри.

До безмятежности мгновенье,

Одно мгновенье тишины.

Все, кто ушей не лишены

На расстоянье всепрощения

Как будто в жизнь воскрешены.

* * *

Заброшена неведомо куда,

Моя судьба шагает по пустыне,

Дрейфует в море и кругом вода,

В морозах лютых… – Сердце не остынет,

Покуда ты, где б ни была,

Со мною, словно пуповиной,

Неразделимой половиной

Всегда внутри меня жила.

И даже твой полет над миром

В кромешной, жуткой темноте

Я слышу шелест за эфиром

В недостижимой высоте.

Превозмогая неизбежность,

Через запрет переступив,

Дарю тебе любовь и нежность.

Прощаюсь – вновь недолюбив.

* * *

На горбу у седой горы

Появился мешок заплечный –

Красный, как надувные шары.

Это день промелькнул скоротечный.

И опять над горою мгла,

В пустоте растворилась дымка.

И полярная ночь легла.

День еще не дошел до заимки.

Может, завтра взгляну в окно,

В перемерзшую щель оконца,

Улыбнусь и скажу: «Оно!

Долгожданное, первое солнце!»

* * *

Откуда сны – оттуда и стихи.

Они, мне кажется, соседки,

Порой воздушны и легки,

Порой запутаны как сети,

В коряжник брошенные

Кем-то невпопад.

Уже не выловить ни ритма и ни смысла.

Все мысли врассыпную наугад,

И не поймать: тут формулы и числа.

Не помогают домыслы с натуги,

Как сон забытый, не пересказать.

Когда стихи не падают на руки,

Их из объятия Морфея не отнять.

Не каждый сон – скажу, бывает вещим,

Не каждый стих запишется в тетрадь.

Сквозь стык миров, неощутимых трещин

Замироточит стих,

Умейте ждать.

* * *

Сначала сны, потом забвенье,

Зеленый прищур миража,

И за прощеным воскресеньем

Уже не слышно куража.

Являлся Он во сне иль в яви?

Просил прощенья иль прощал?

И взглядом душу продырявил,

Как будто что-то возвращал.

И что-то сам унес незримо.

Нет больше тяжести и сил,

Все осознать невыносимо.

Понять. Зачем Он приходил?

* * *

Ты не простила мой уход,

Твой взгляд сочится укоризной.

Меня анафемой и тризной…

Упоминает весь твой род.

И мне свечу за упокой

Живому богохульно ставят,

И посармой* по миру славят.

Старуху дряхлую с клюкой

Вдогон моих шагов направить

Желает вся твоя родня.

А я за здравие на днях

Поставил всем от сердца свечи.

Тебе, быть может, станет легче,

Когда «отпустишь» ты меня.

*У нас не скажут:"Заругался матом." А скажут:" Заругался посарма". Откуда это слово? Племена сарматов, видать, рядом с нами жили и исчезли теперь, скорее всего всосались в русских. Эти сарматы сильно матерились. Вот от них русские и переняли мат и появилось "Ругаться посарма", т. е по-сарматски. Из комментариев к рассказу Сергея Соколова-Ивинского«Шланга».