Роберт удивился, получив приглашение, написанное стремительным почерком Вероники.
Милый, милый братик. Приезжай сегодня в отель «Кафедральный». Мы с Майклом приготовили для тебя сюрприз. Люблю. Вероника.
Он покачал головой. Хоть Вероника и его сестра, но она всегда являлась для него загадкой, а в последнее время особенно. Было в ней что-то недоступное его пониманию. Что-то дикое и неуправляемое, несмотря на вполне приличную маску, которую она обычно носила.
Интересно, что ждет его на сей раз? Сунув записку в карман, он вышел в соседнюю комнату.
— Меня не будет часа два, Меган. Если срочно понадоблюсь, звоните по мобильному.
— Да, мистер Лакруа.
Меган смотрела, как он идет по длинному коридору. Хороший человек Роберт Лакруа. Ей здорово повезло, что она работает у него. Слава Богу, он совсем не похож на свою сестру, которой больше делать нечего, как писать ему записки с утра пораньше.
Дверь в номер Вероники была не заперта, и Роберт, коротко постучав, вошел, не ожидая ответа. Сестра и ее муж стояли у окна и страстно целовались. Роберту пришлось кашлянуть, и тогда они отпрянули друг от друга.
Майкл смутился.
— Прошу прощения, — сказал он. — Не заметил, как ты вошел. Думал, ты будешь вечером.
— Вероника просила прийти днем. К тому же она упомянула, что ты тоже будешь.
Майкл покраснел и смутился еще сильнее.
— Наверное, я неправильно понял…
— Правильно. — В отличие от мужа Вероника совершенно не смутилась. Сверкнув черными глазами, она откинула назад волосы и направилась к Роберту. — Я хотела отпраздновать с тобой мой отъезд.
Она напомнила Роберту напроказившего ребенка.
— Отъезд? Ты уезжаешь?
— Уезжаю во Францию. Майкл, милый, открой шампанское.
Майкл молча повиновался.
— Во Францию? — Роберт нахмурился. Это было что-то новое. Он повернулся к Майклу, ожидая услышать объяснение: — Что это значит? Майкл, ты продал Оффертон-манор?
— Нет.
Майкл не поднимал глаз от бутылки.
— Нет, — подтвердила Вероника. — Майкл остается в Оффертоне. Это я еду во Францию. И уже подыскала симпатичный дом в Бретани. Как здорово опять поселиться во Франции!
— Ничего не понимаю. А Майкл как же? Что это за семейная жизнь, если ты во Франции, а он в Англии?
— Мы разводимся, — сказал Майкл.
— Разводитесь? Вы? Не могу поверить. Вероника схватила его за руку.
— Это правда, Роберт.
— И ты пригласила меня выпить за ваш развод? Вы сошли с ума! С чего вам вздумалось праздновать?
— Ну, Роберт, мы празднуем не конец семейной жизни, а начало чего-то нового для нас обоих, — пояснила Вероника.
Роберт покачал головой, ведь он до самой последней минуты не сомневался, что эти двое искренне любят друг друга.
— Вы целовались, — медленно проговорил он. — Мне не показалось, что вы покончили друг с другом.
— Мы друзья, Роберт, — устало сказал Майкл.
Роберт понял, что идея развода принадлежит Веронике. Вечно она выдумывает, а Майкл со всем соглашается. Он всегда боготворил ее.
— Ты вправду этого хочешь, Майкл?
— Нет. Я не хочу. Но мы все обсудили с Вероникой и решили, что так лучше для нас обоих.
— Не знаю, какая кошка пробежала между вами, но вы совершаете глупость. Посоветуйтесь с кем-нибудь. Вам нельзя разводиться.
Вероника мгновенно посерьезнела.
— Роберт, не думай, что нам легко, но другого выхода нет. Так что не пытайся нам мешать.
Роберт пожал плечами.
— Не понимаю.
Майкл подал ему бокал с шампанским и грустно улыбнулся.
— Поймешь когда-нибудь.
Другой бокал он подал Веронике. Она с улыбкой взяла его, снова приняв счастливый вид нашкодившей девчонки.
— Не имеет значения, поймешь ты или нет. Главное, что мы так решили.
— Ты же знаешь, что я желаю тебе счастья. И всегда желал. Поэтому не могу одобрить ваше решение.
— Ну и ладно! — Вероника подняла бокал. — Но не будь занудой. Все расходятся. А мы такие же, как все. Так что выпей и пожелай нам счастья. Надеюсь, ты приедешь ко мне во Францию?
Роберт неохотно поднял бокал.
— За ваше будущее счастье, — сказал он. Вероника сделала вид, что не обратила внимания на его кислый тон.
— За будущее! — прошептала она.
Луиза позвонила в дверь, однако звонок, как это часто случалось, не работал. Она взялась за дверной молоток, а потом стала ждать, дрожа на пронизывающем осеннем ветру и прислушиваясь к эху внутри огромного викторианского особняка. Наконец послышались шаги.
Едва дверь отворилась, как Луиза скользнула в нее, прячась от холода, однако в холле было ненамного теплее.
— Знаю, что до Рождества еще две недели, но если я сейчас не вручу подарки, один Бог знает, когда мне еще удастся повидаться с тобой.
— Привет, Лу! — Гордон был в нелепом цветастом свитере, связанном его женой Евгенией. — Все спешишь, как я погляжу. Некогда дух перевести?
Гордон поцеловал сестру.
— Спешу, и мне это нравится, — ответила Луиза, ловя себя на том, что опять чувствует себя виноватой из-за бедности брата.
Гордон и Евгения могли бы жить совсем иначе, если бы захотели. Жена, четверо детей, вечное безденежье. Как он еще сводит концы с концами?
— Нет, Лу, я бы такой жизни не выдержал, — часто говорил ей Гордон. — Знаю, тебе так нравится, но я тебя не понимаю.
Это правда. Ей нравилось, и ее удивляло, почему Гордон не понимает. Она владелица агентства «Девушки Джилби», потому что ее фамилия Джилби. Бизнес небольшой, однако доход приносит изрядный. По крайней мере ей удалось купить прелестную квартирку. Плюс к ней у нее есть еще дом на Чесил-стрит в Винчестере. Луиза обожала свой уютный и удобный дом в тихом мирном местечке, где можно было отдохнуть от суеты большого города. Да и Винчестер, старая столица Англии, очень красив. Но больше всего она любила в нем собор, который простоял тысячу лет и наверняка простоит еще тысячу.
Да, она любила Винчестер и в выходные всегда жалела, что не может побыть в нем подольше.
— Выпьешь чего-нибудь? — спросил Гордон. — Дети уже спят.
— Выпью.
— Увы, учительское жалованье не позволяет роскошествовать, так что мы сами делаем вино. На вкус приятное.
Луиза толкнула дверь в кухню и тотчас ощутила себя в сказочной стране чудесных ароматов.
— Как раз время взбить рождественский пудинг и загадать желание, — сказала Евгения. — Давно надо было это сделать, но все времени не хватает.
Женщины принялись за работу.
— Загадала желание? — спросила Евгения.
— Конечно, — рассмеялась Луиза. — Со мной обязательно должно случиться что-нибудь замечательное и необычное. Поэтому я все время спешу. Мне нравится, когда жизнь делает крутые виражи.
— Беда с тобой, Лу, — сказал Гордон.
— А что страшного?
— Ничего, наверное. А вот я счастлив тем, что у меня есть.
— Никогда не надо говорить о том, что загадываешь, — вмешалась Евгения. — А то не исполнится.
Луиза улыбнулась, понимая, что невестка нарочно переменила тему, чтобы брат с сестрой не начали опять спорить. Еще не хватало поссориться накануне Рождества.
— А я и не сказала, потому что сама не знаю, чего хочу.
Евгения подняла бокал.
— За нас и за неизвестное желание Луизы!
Накануне Рождества Луиза, как всегда, отправилась к матери в Винчестер. Вскоре приехал Гордон со всем своим семейством. Началась обычная неразбериха.
Луизе пришлось взять на руки младшую племянницу, так как мать и Евгения принялись за уборку.
Неожиданно дверь распахнулась, и в кухню ворвался Гордон, а за ним Наташа, Руперт и Мильтон.
— Вот это да! — воскликнул Гордон. — Тебе идет ребенок. И ты, кажется, довольна?
— Довольна, — ответила Луиза, удивляясь сама себе. — Тара прелестна. Я даже подумала, что, может быть, вы с Евгенией не совсем сумасшедшие.
— Тебе тоже еще не поздно, — заявил Гордон. — Надо только найти подходящего мужчину.
— Поторопись, — встряла Бетти, бросая в кастрюлю последнюю картофелину. — Время никого не щадит.
— Не могу представить тебя с ребенком, — сказала Евгения. — Ты ведь пошутила, правда?
— Правда. — Луиза отдала ей дочь. — Из меня вряд ли выйдет хорошая мать. Но я еще не слишком старая, — добавила она специально для своей матери.
Бетти с обожанием глядела на нее.
— Конечно же, нет. Я пошутила. Но мать из тебя не получится. Я уже давно оставила все надежды.
Как только Гордон с семейством уехал, Луиза напоила мать крепким кофе, а потом они принялись за скромный ужин. Едва женщины закончили накрывать на стол для предстоящего торжества, настало время отправляться на службу в собор. Луиза всегда проводила Рождество в доме матери, чтобы Бетти не чувствовала себя одинокой, как это обычно бывает в праздники.
На сей раз они припозднились, так что на прогулку времени не осталось и пришлось ехать на машине.
— Рождество не Рождество без нашего собора, — сказала Бетти.
— Да. Хотя мы не религиозны и приходим сюда по привычке.
— Говори за себя, — не согласилась она с дочерью. — Доживешь до моих лет, тогда поймешь.
После службы собравшиеся начали поздравлять друг друга и обмениваться новостями.
— Луиза, ты отлично выглядишь!
— Рождество не Рождество без тебя и Бетти!
— Луиза, приятно видеть тебя дома!
Бетти знала всех в Винчестере, так что приветствия заняли порядочно времени. Потом из собора вышел настоятель и зашагал вместе с ними, так как им было по пути.
— Я слышал, вы написали великолепный портрет мэра Уитли, — сказал он, обращаясь к матери Луизы.
— Ничего особенного. Можно было бы и получше, — поскромничала она.
— Я уже давно собираюсь поговорить с вами об одном деле. Не взялись бы вы написать портрет епископа? У меня есть несколько фотографий. На будущий год он нас покидает, и мне кажется, портрет был бы хорошим подарком.
— Не знаю…
— Ты возьмешься, — вмешалась Луиза и улыбнулась настоятелю: — Мама сомневается, потому что писать с фотографий гораздо труднее.
— Ну, ненамного, — возразила Бетти, понимая, что настоятель экономит деньги.
В конце концов они распрощались. Настоятель взял Бетти за руки и сказал:
— Если это дороже, то не стесняйтесь. Деньги у нас есть. Просто мне хотелось бы, чтобы он не знал о подарке. Да хранит вас обеих Господь.
— Я бы не запросила дороже, — сказала Бетти, едва настоятель ушел. — Но мне не нравится епископ. Напыщенный сноб.
— С фотографией тебе не придется разговаривать. А денег ты всегда берешь мало. Ты не ценишь свою работу, — заметила Луиза.
— Ты мне напомнила, что я забыла поблагодарить тебя за деньги. У нас бы не получился такой отменный стол, если бы не ты.
— Я только дала деньги, а все хлопоты были на тебе.
Когда они подошли к машине, кроме них на площади был еще только один высокий мужчина.
— Здравствуйте, Бетти. Я не видел вас в соборе, — сказал он.
— Мы немного опоздали, как всегда. Это моя дочь Луиза. А это Роберт Лакруа.
Луиза отметила, что незнакомец говорил с едва заметным французским акцентом.
— Как Мильтон? — спросил Роберт Лакруа.
— Отлично. Ему уже четыре, и он пошел в школу. Говорят, успевает лучше всех. Наверное, он у нас самый умный.
— Я же говорил его матери, что шишка ему не помешает.
Теперь Луиза вспомнила.
— А! Вы, верно, тот самый невропатолог, который лечил Мильтона, когда он упал с дерева?
— Тот самый.
Луиза подумала, что у него не только хороший рост и широкие плечи, но и приятный голос.
— Нам пора, — сказала Бетти, — иначе мы проспим утром. Если сможете, заходите к нам.
— Я бы с удовольствием, но не могу. Дежурю. Пришлось отпустить всех, ведь у меня нет семьи.
— А ваша сестра? Я думала…
— Она в Париже с другом, и, полагаю, третий им не нужен.
— Хороший человек, — заметила Бетти, когда тот отошел. — И не женат.
— Мама, не надо меня сватать.
— Я и не сватаю. Жалко его. Он совсем один.
— Так пусть найдет себе подходящую жену!
Гордон, Евгения и дети приехали, как только прозвонили дедушкины часы.
— Луиза, мы еще не открывали подарки! — крикнула Наташа, врываясь в кухню.
Луиза поцеловала ее и подумала, что скоро девочка станет настоящей красавицей.
— Боже мой, как же ты выросла!
— Я уже взрослая, — заявила девятилетняя Наташа. — Посмотри, какое платье мне сшила мама.
— Ей почему-то непременно нужно было темно-зеленое, — сказала входя Евгения, и Луиза обратила внимание, что на невестке то же самое платье, которое она надевала в прошлом году, и позапрошлом, и в позапозапрошлом.
Сама Луиза с удовольствием выбрала для себя новый и очень дорогой брючный костюм, а к нему еще и нитку жемчуга, но теперь она показалась себе слишком разодетой и к тому же эгоистичной, ведь Евгения, едва у нее появлялся лишний пенни, тратила его не на себя, а на детей.
— Красивое платье, — ответила она девочке. — Жалко, я не умею шить.
— А у меня есть еще подарок. Только мне надо проколоть уши, — нетерпеливо выкладывала свои новости Наташа.
— И глупый Санта-Клаус принес ей лифчик, — вмешался Руперт, внезапно появившись за Наташиной спиной. — Придется ей под лифчик подкладывать апельсины.
— Не придется! — завопила Наташа и щелкнула Руперта по носу.
— Дорогая, настоящие леди так себя не ведут, — сказала Бетти, которая тоже принарядилась ради праздника. — Но ты права, апельсины тебе не нужны. А сейчас поцелуй брата. Нельзя ссориться на Рождество.
Прибежал Мильтон со стетоскопом.
— Я буду врачом! — крикнул он с порога. — Таким, как доктор Лакруа! У меня сегодня прием. Если кому-то плохо, идите ко мне.
— У меня болит живот, — заявила Бетти.
— Это потому, что ты давно не пила джин, — сказал Гордон.
— Миссис Джилби, пожалуйста, идемте со мной. Вы сейчас ляжете, а я вас послушаю стен… стек…
— Не можешь выговорить! — усмехнулся Руперт.
— Стетоскопом, — радостно проговорил Мильтон.
— Боже, мы забыли о Таре. Она осталась в машине! — воскликнула Евгения.
— Я схожу за ней, — предложила Луиза.
За обедом Луиза сидела рядом с Тарой, которая расплакалась, едва ее креслице отодвинули от Луизы.
— Ты ей нравишься, — сказала Евгения. — Гордись. Она самая замкнутая из моих детей.
Дети ели то же, что и взрослые. Бетти хотела было дать Таре что-то другое, но она в ярости принялась стучать ложкой по тарелке.
— Пусть делает, что хочет, — сказала Евгения, вытаскивая из-за стола Руперта, который тем временем колотил Наташу, и сажая Гордона между ним и сестрой.
— Как ты можешь так спокойно? — удивилась Луиза.
— Заведи четверых, тогда узнаешь! — рассмеялась Евгения.
Сама того не желая, Луиза не отрывала глаз от Тары, которая упорно старалась накормить себя, но почти все роняла на пол. Правда, любимец Бетти, песик Мистер Пух, не заставлял себя ждать и быстро подбирал упавшие куски. Когда же Таре удавалось донести до рта картошку, она победно впивалась в нее единственным зубом.
К концу обеда Луиза совсем опьянела и не понимала, как еще мама держится. Шампанское и бренди, потом белое вино сделали свое дело. К тому же Тара уютно устроилась у нее на коленях, и Луиза почувствовала себя совершенно счастливой.
— Как здорово, когда есть, кому ее отдать, — сказала Евгения. — Она у нас последняя. Больше не будет.
— Что ж. У нас есть по двое на каждого, и этого достаточно, — добавил Гордон.
А у меня нет ни одного, с грустью подумала Луиза, глядя на крепко спавшую Тару. Они все — семья. Все разные, и все же это одна семья. Даже мама. А я в стороне, потому что сама так решила. В первый раз Луиза задумалась, правильно ли выбрала себе путь. Что ей сулит будущее? Нельзя же только зарабатывать деньги и покупать красивые вещи. Детям очень понравились подарки, и она немного развеселилась. Правда, покупала она их в спешке, не очень заботясь об адресатах, поэтому и радовалась и удивлялась одновременно.
— Шелковая пижама! — воскликнула Наташа. — Ой, как здорово! Я возьму ее в летний лагерь.
— Еще посмотрим, — пробормотала Евгения.
Руперт с таким же восторгом смотрел на ручные часы с программным устройством. Мильтон получил два подарка — миниатюрные шахматы и набор кухонной посуды.
— Посуда для мальчишки? — фыркнула Наташа, и Луиза почувствовала себя виноватой.
Однако Мильтон был невозмутим.
— Все настоящие повара — мужчины. Вы слыхали хоть об одной женщине знаменитом поваре? Я испеку к чаю бисквиты.
— Завтра! — одновременно закричали бабушка и мать.
— Есть знаменитые женщины-повара, — сказала Бетти и повернулась к Евгении: — Ты вырастишь из него женоненавистника.
Тара тоже получила подарочный купон на летнюю одежду, и Евгения была счастлива.
— В этом году ты куда ласковее с детьми, — заметила Бетти, когда Гордон и его семейство отправились домой, а они с дочерью мирно сидели в кухне.
— Наверное, потому, что они растут и ведут себя по-другому.
— Растут. Ты тоже была маленькой.
Бетти легонько толкнула Мистера Пуха ногой, чтобы тот перестал храпеть.
— Какой я была?
— Трудной. И ужасно упрямой. Ты и теперь упрямая.
— Но не маленькая. И не такая уж упрямая.
— Упрямая. Никогда никого не слушаешь. Если что-то решила, у тебя хоть кол на голове теши.
В кабинете на столе золотился пригласительный билет. Луиза прочитала его и положила на каминную полку.
На Кембриджской площади гулял холодный ветер, раскачивая несчастное деревце, с трудом выжившее в городе. После Рождества Лондон напоминал пустую комнату наутро после бурной вечеринки. Еще никогда Луиза не была такой недовольной. Она чувствовала, что пропускает что-то важное в своей жизни, и это мучило ее.
