«Перед любым божественным догматом разум человеческий немощен; и если он искренен, он должен свое отношение выразить признанием: не понимаю. Если же он бунтует перед их загадочной таинственностью, они становятся для него бессмыслицей и сумасшествием, безумием и соблазном…»

Преподобный Иустин (Попович), «Догматы и разум»

В поле

В поле только яблонька стоит.

С холодом вечерним жизнь застыла,

И каждый лист молоденький дрожит,

Как будто страх в зеленых древа жилах.

И светится в ночи стан серебром.

Росой покрыта, словно бы слезами.

И только ворон чёрный где-то грает,

А остальное — спит блаженным сном.

Прислушаешься — скрип. Поёт зело

Та яблонька. Ей в поле одиноко.

И ничего под небом, кроме Бога,

А значит — страх её не вызван Злом.

То трепет есть пред Высочайшей силой,

Что заставляет плакать нас навзрыд,

То обжигая сердце, как крапива,

То, колоколя счастием, звенит.

И место это, будто тихий скит

В огромном мире, ясном и красивом.

Выходишь в поле — яблонька стоит,

И всё в блаженном таинстве застыло…

Боже, Отчизну храни!

И годы скитаний босые,

И голод, и сажа войны –

Всё лучше, чем жизнь без России!

Боже, Отчизну храни!

Пусть колит внутри всё и крутит

С досады, и хочется выть –

На этом тернистом распутье

России Великой быть!

Слетаются коршуны злые,

Сулят нам последние дни.

С тобой твои дети, Россия!

Боже, Отчизну храни!

И в годы борьбы роковые,

Где мрак и не видно ни зги,

Укажут дорогу России

Победы грядущей шаги!

С крестом и молитвой святою,

На свете оставшись одни,

Господь наш, мы перед тобою!

Боже, Отчизну храни!

Ни слякоть, ни морось, ни стужа,

Ни близкий хлад смерти, ничто

Без Родины жизни не хуже –

Ни пять палачей и ни сто,

Ни холод, ни бури, ни пламя,

Ни годы сражений, ни…

Да здравствует русское знамя!

Боже, Отчизну храни!

России глаза

Не срывалось ни капли с листка

В этот хмурый и пасмурный день,

И так тихо тянулась тоска,

Заливая собою земь.

Не рыдали средь пепла дня

Черноокие небеса,

И так грустно смотрели в меня

Сиротливой России глаза.

Громыхали суровые битвы,

Бились русские наши войска,

И взметалися ветра молитвы

В задымленные облака.

И обратно держал дорогу

Ветер, Родине вести нес –

Было слышно лихую эпоху

Под кудрями шумящих берёз.

И казалось — вот-вот грянет ливень,

Заревут от тоски небеса.

И весь день я смотрел сиротливо

В необъятной России глаза…

Тусклый сон

И вновь натянут, как пружина,

Мой разум, тронут тусклым сном,

В том сне моём вы были живы,

Во сне тревожном и больном,

Деды мои. Как будто снова

Я прибыл в детство. Но на миг.

И на меня смотрел сурово,

Но с теплой грустию старик.

Он вопрошал меня очами,

Не позабыл ли я о нём.

«Лишь только хмурыми ночами

Я вижу вновь свой милый дом.

Но то не сны, а сказ о прошлом,

Где снова светел дивный край.

И здесь мой каждый предок ожил:

Мой дед Владимир, Николай…

Но каждый сон о прошлом горек,

Терзает сердце, душу жгёт.

Мне с вами миг был каждый дорог.

А сон? Он, может, не придёт…», –

Сказал ему, прозрев внезапно –

И снова утро… В горле — ком.

И для потомков, вероятно,

Я тоже стану тусклым сном…

У храма

У храма Божьего

в тени белёсых стен

Так мир пригож,

так полдень пышный нем,

И внемлет пенью птиц

среди берёз

Забредший в сад бездомный,

Сизый пëс.

Пою его, чем есть,

Кормлю с руки.

«Уходишь уж? Ну всё –

беги, беги…» –

Так говорю ему

и жду закат,

Когда пробьёт уж

вечером набат,

Чтоб вместе с ним

гремела жизнь внутри

У храма Божьего

В белёсых стен тени…

Небо

Небо гуще жирных сливок –

Затянуло,

Замело!

Свод лазурный к солнцу близок,

Как чудесно и светло!

Облака, вы гривы звëздны,

Облака, вы бархат млечный.

Променять бы сны несносны

На житье под небом вечным!

Риза Господа благая,

Бесконечный светлый Рай –

Русь такой я только знаю:

Купол — небо, земь — алтарь!

Гой же, солнце,

Свет неси!

Вечны будьте,

Небеси!

Хмель мой юный

Хмель мой буйный,

Что ты вьешься

Пышноцветною лозой?

Хмель мой буйный,

Не прогнешься

Под могучею грозой?

Зла желает

В тьме бескрайней

Лихо всякой твари Божьей.

Даже в сельской хате дальней

Пёс цепной на ветер лает

Этой ночью непогожей.

Хмель мой буйный,

Что-то будет?

Хмель мой буйный,

Быть беде?

Реки златны,

Хмель мой красный,

Льёшь ты в темноте зело.

Обернётся полночь сказкой,

Нечисть сгинет в темь обратно!

Что мне непроглядно зло?

Хмель мой буйный,

Лей до края!

Хмель мой буйный,

Колосись!

Отойди, тоска-кручина,

Сгинь-уйди, тоска-кручина!

Мне ещё годины несть!

Хмель мой юный не загнётся,

Утром свет в окно забьется –

Значит, счастье — оно есть!

Мотылек

Взовьется хрупкий мотылёк

Над лампой в полутьме.

Закатный свет зари далëк,

Но брезжит по кайме.

Ещё прольется тонкий луч,

Но тьма за ним спешит.

Беги от зла, беги от туч,

От пережитых битв.

Ушедший в миг, оставишь здесь

Какое место ты?

Но луч другой прольется днесь

На алые цветы.

Взовьется хрупкий мотылёк

И воспарит наверх.

Закатный свет зари далёк,

Померк, как этот век…

Чалая тройка

Как много трагических судеб

Сплелись непокорно в одной.

Кто знал, что окутан войной

Закат затуманенный будет?

Почахшие нивы так сизы,

Ветра над рекой холодны.

По ком они грустные тризны

Свершают под светом луны?

По ком плачут хмурые ливни,

Поникшие ивы у рек,

Таинственный, в дымке, век,

Ответь? Ну хоть что-то скажи мне…

Что Западу гибель Востока?

Стена, за которой — ничто.

Но боремся с волею рока,

Сплелись непокорно в одно.

Слетайте, понурые листья,

В промозглую бездну луж.

Морозный рассыплется бисер

По лесу суровых стуж.

Так холодно в мареве синем,

Но что ж остаётся нам?

И чалая тройка России

Несётся в тяжелый туман…

Я немощен

«Я немощен!» — себе я так твержу, –

«За звёздами не вижу я Творца».

И не раскрыть ни книги, ни ларца.

Но всё есть Бог, я им сейчас дышу.

Я немощен! Мне не узнать, увы,

Как благодатны лик Его и риза,

Как херувимы спят на небе сизом –

Мне не поднять незрелой головы.

Я немощен… И всё ж, я жду когда

Неважны станут даже эти строки,

Забудутся все страсти и пороки,

И протеку сквозь землю, как вода…

Маленькая колыбельная

Тише, дитятко,

тише, солнышко!..

Вот уж ночь опустилась на полюшко,

Сыплет небо не землю звёздами,

И летят они между грозами,

Между тучами, между градами.

Кто-то ставит меж ними преграды ли?..

Звезды падают в море бескрайнее.

Звезды-странники, гости дальние.

Месяц-пахарь на дудке сыграет им,

Звёздам-путникам, морем залитым.

Укачает волна синевласая,

И заснут-отдохнут златоглазые.

Тише, дитятко,

спи же, солнышко!..

Вот уж сном принакрылося полюшко.

Зелен-луг вслед за ним задремал уже,

В пышноцветном своём прикорнул плаще.

Даже гуси уже не гакают,

Спится серому Месяцу-пахарю,

И косу он свою широкую

Отложил на ночёвку долгую.

Даже звёзд потемнели огни.

Тише, дитятко,

спи-усни…

Ты прошлое больше не трожь

Падает летний дождь,

И время уснуло… Уснуло!

Ты прошлое больше не трожь,

Чтоб в нынешнем свежим задуло.

Сверкнуло,

и грянул гром,

И снова темно меж деревьев.

К себе обратись с недоверьем:

— Сейчас, разве будет «потом»?!

— Да и прошлое разве было?

И закончится летний дождь.

Всё проснулось,

кипит, не застыло

И, стекая по яркой листве,

Звонко вторит капелью тебе:

— Только прошлое больше не трожь…

Нет, не кажется мне…

Нет, не кажется мне,

что прекрасна родная сторонушка.

Не привиделось мне

кареглазое яркое зарево.

Припечет, словно в детстве, горячее солнце головушку,

Побегу по между сосен я

в прошлого дивное марево.

Будет совушка ухать

над чашею сопок зелёною,

Запоет над озёрами синими

юркая иволга!

И пойдëт-полетит эта песня

над старыми сёлами,

Будто вот оно — детство –

счастливая, добрая лирика.

И заплачет дождями муссон,

и протяжно задует вдруг,

Словно книгу забытую,

прошлого дни он подарит мне.

Но рассеется марево, жизни замкнётся круг,

Не привидится больше мне то кареглазое зарево.

Так не плачь обо мне,

ни муссон, ни далёкий Восток.

Знать, с росою с утра расплекается грусть безысходная.

И утешит меня в дни раздумий

пусть мысль народная:

Я с Россией остался, а значит –

не одинок.

Вот и жизнь несётся колеями…

Вот и жизнь несётся колеями,

Сопками, озёрами, полями.

Оглянись — почувствуй, что живой,

Восхитись и солнцем, и луной,

Лесом спящим, первым снегопадом,

Лугом летним, красками объятым,

Бризом свежим, пенкою морской,

Мрачной ночью, светлою зарëй.

И вдыхай весь мир, как ладан дымный,

Слушай песни леса, словно гимны:

Ветра свист, летящий в синеву,

Осенью шуршащую листву.

Пусть тебя окутает туман,

Во поле пшеничный сарафан,

Каждый миг тебя пройдёт насквозь,

Сердце чтоб звучаньем обдалось

Колокола Света, и тогда

Воля к жизни будет век тверда.

И предстанет истина очам:

Мир подлунный — это дивный Храм.

Даром Божьим пронесутся годы,

И поймёшь, как дорога природа.

Ни маяка, ни флага!

Гнетущий дождь, в ночи мятежный сон.

Нетленно дома пламя очага.

Но ныне мною был покинут он,

И в поле с ним стояли ржи стога.

В корыте от грозы скопилась влага,

И сеном пахнет в воздухе прохладном.

Покинут дом! Ни маяка, ни флага!

И нет уж верного пути обратно.

Забудь меня. Забудь, как миг ничтожный.

Всё то же в доме пламя очага.

На край уйду. Край противоположный,

А ты останешься таким, как был тогда!

Летний ливень

Лишь только летний ливень отгремел,

И так свежо,

и нежно,

и легко!

И зной усталый где-то далеко.

А что закат?

Он будто опьянел.

Так пламенно горит –

звезда,

рубин!

Как трепетно,

безудержно красиво!

И солнце в миг такой, словно кувшин,

Что льет на небо алые разливы.

А что закат?

Он, как черешня, спел.

В такое время петь

с тоской,

с душою!

И мимо пронесется жизнь рекою,

А только летний ливень отгремел!..

Иволга

Иволожка, иволожка,

что шумит такое?

Что кричит и воет гулко

в лесе под луною?

Воет волком, змеем вьется,

в ставни к нам стучится.

Он зовет нас на прогулку –

с жизнью разлучиться.

Иволожка, иволожка,

где дитяте ходит?

Там, где леший,

там, где гули

и медведи бродят?

Снег задует, снег завоет

голосом любимой,

И любовник дверь откроет

сущности звериной.

Иволожка, иволожка,

что ты слышишь ночью?

Черви тёмные роятся,

плоть разверзнув в клочья.

Осы жалят — овцы стонут,

и смеются лисы.

Попадают люди в омут,

и цветут мелиссы.

Иволожка, иволожка,

что молчишь, уснувши?

Что клюешь своим ты носом

в ледяные лужи?

За лесочком, за речушкой –

сытные края.

Черпают буханкой юшку

хлебные поля.

Иволожка, иволожка,

спишь ты вечным сном,

И уходят на день звезды

в поле за окном…

Облака

Ты спроси у облаков,

Что за сопками видали,

Что скрывает ветра зов,

Рвущийся в чужие дали.

Может, скачут, так же там

Табуном ретивы кони?

Так же люди ходят в храм,

Замирают при поклоне?

Волки воют меж лесов,

Солнца блик мерцает,

Ночью слышен хохот сов,

И вороны грают?

Так же эхом из былин

Голоса доходят,

Будто где-то меж лощин

Старый Леший бродит?

Ржи раскинулись поля,

Всюду тишь да гладь,

Птицы реют у Кремля?

Нам не увидать!..

Ты спроси у облаков –

Только не ответят.

Не проронит небо слов,

И не скажет ветер.

Возвращаются они

Каждый раз из дали.

Потому ли, что земли

Лучше не видали?

На этом погосте так тихо…

На этом погосте так тихо,

Не слышно людской суеты,

Под чьим-то сияющим ликом

Лежат молодые цветы,

Погасшие свечи и чарка,

Наполненная до краев.

На этом погосте так ярко,

Так мирно меж сонных лесов.

Здесь солнце сверкает ясно,

И ветра покоен слог,

Чернеют забора прясла,

И в каждой травинке Бог.

Вечерний повеет хлад,

И память с тоскою нахлынут.

Сверчки так печально звенят,

И звезды на небе стынут.

Зальется в слезах колокольня,

И ворон зайдётся криком.

На этом погосте так больно,

На этом погосте так тихо…

Дедушкин дом

Что я скажу тебе, забытый дом,

Когда вернусь и сяду на ступени?..

Отвешу я тебе земной поклон

И постучу в расхлябанные двери.

Скажу: «Привет, родной. Давно не видел…»

И сердце вдруг сожмется в пустоту.

И старая забытая обитель

Росою прослезится поутру,

И сетовать начнёт на злые годы:

На зной жары, на снегопад зимы;

Что посреди суровейшей природы

Оставлен он без рода, без семьи.

Он подзовет меня своей десницей –

На плечи старый тюль вдруг упадёт.

И заскрипит дом дряхлой половицей,

И песню детства тихо напоет.

Всё тот же ты. С добрейшею душой.

Ты для меня, что день последний лета.

Ты помнишь, здесь, в ужасный день седой

Мы провожали в путь последний деда?..

Я обо всём поведаю тебе.

И прежде, чем уйти, в окне увижу

Узор росы печальный на стекле,

И зазвенит с тоскою ветер в крыше…

Приют

Душе широкой, знаешь, друг,

Приюта нет нигде на свете.

И всё ж, когда ласкает ветер

Своим порывом летний луг

И, пролетая над полями,

Над русскою шумит землей,

Я на мгновенье замираю

И тоньше чувствую душой

Страны терзанья вековые.

И с ней пройдя сквозь дни лихие,

Я точно чувствую, что тут

Единственный душе приют…

Еще один быстрый и безвозвратный день…

Ещё один быстрый и безвозвратный день.

Всё катится-катится время в глубокую бездну.

И лишь неизменной страны остается сень,

Сплетается с русской душою так тесно-тесно.

И если я мог бы ещё раз прожить галопом

Такую же жизнь, но в месте другом в этом мире,

Мой взор не упал бы на город богатой Европы,

А вновь обратился к просторам великой России…

У окна

Вечерним холодом повеяло с дороги,

Близится последний день весны.

Кот лежит на стареньком пороге –

Задремал, о лете видит сны.

В час такой присесть бы у окна –

Слушать, как поют в деревьях птицы.

В час такой легко, как никогда,

В жизнь со всей красой её влюбиться.

И сидеть, и видеть, и вдыхать

Божий мир. И сердцем замирая,

Силуэты прошлого искать,

Что мелькают где-то за сараем.

В час такой задуматься о Боге –

В небеса полночные смотреть.

Час такой длиннее жизни многим,

Кажется, что всё бы мог успеть.

Но, вдыхая предрассветный воздух

Словно первомайские цветы,

Замечаешь — вот берёт уж подступ,

Близится последний день весны.

В час такой поймёшь, что жизнь быстра,

Каждый миг и каждый день-деньской.

В час такой сложней, как никогда,

Уходить навечно на покой.

Помолчать, еще раз посмотреть бы,

Как погаснет в небесах луна!..

Так и дед мой провожал столетье,

Закурив печально у окна…

Сон о детстве

Тихою молитвою листва

Под моей ногою зашуршала.

Лес, глядящий в неба кружева,

Солнца золотистое зерцало:

Всё заговорило вдруг о доме,

Всюду вижу в прошлое я дверки:

Вот и в этом чистом водоёме

Так же юрко скачут водомерки,

Так же меж деревьев слышен свист,

И орешник ветви трет со стуком.

Воздух здесь почти что так же чист,

Пахнет аппетитно диким луком.

Хочется уснуть среди лесов,

Вновь увидеть детство дорогое,

Только шелест листьев, словно зов,

Отвлечёт от этого покоя…

Голоса

1

Что поёт так в просторах полей

Синеглазому небу ветер?

Слышен шум и в волнах морей.

Слышен скрип расхлябанных пе́тель –

Всё на свете поёт свою песню.

Нынче ж слышен печальный мотив.

О, покой! О, мир! Ты здесь ли?

Мчится смерти локомотив.

Кочегарит погибель и ненависть.

Здесь всего б человеком остаться.

Ветер-ветер! Угрюмый свист,

Что потух в моём нежном садце,

Ты всё чувствуешь? Ты всё знаешь?..

Что идём мы против «течения»?

Не сменили мы гордое знамя

На греховные увлечения.

Оттого-то завыли, как волки,

Половиною человечества

Окаянные полукровки,

Сонмы разной ужасной нечисти.

2

Только холодно — плачет Матушка,

Сеет росами капли слез,

Вытирает заботливо Нянюшка

Черноокие лица берёз.

По плечам покатым гор

Скоро солнце закатное скатится.

Но не спится в ночи, не плачется,

Злые думы развеют сон.

И в тиши ночной мне всё кажется:

Отойдя от нависшего сна,

На молитву живое сбирается

В переломные времена.

И горят, словно свечи, звезды

В поднебесном великом храме.

Наклонились седые сосны,

Будто каждый из них прихожанин.

В этом месте божественном, светел,

Несёт свою вечную службу

Всё шумящий, поющий ветер,

Дающий благую надежду.

То молитва о всякой душе,

Даже самой больной и потерянной.

Небо-небо! Не снятся мне

Облака твои, белые мерины.

Думы тяжкие, мысли речкою

Льются в сердце, оттуда — в стих.

Вот и утро. Над дымкой млечною

Голосов разнобой затих.

3

Ветер-ветер! Живёшь полями ты!

О, могучая сила ты весь!

Сыновьям, не отринувшим памяти,

Принеси ты благую весть,

Пой её средь просторов полей

Синеглазому русскому небу.

Всё пройди. Ни о чем не жалей.

Дай нам голос услышать Победы!

Вечная тоска

Звезды золотые,

Рог луны седой.

Луг ты мой родимый,

Луг мой дорогой,

Что грустишь в тумане,

Дух свой затая?

Слышишь, вид твой славит

Песня соловья?

Тренькает кузнечик,

И река звенит.

Поздний, сизый вечер,

И луна горит.

Колокольчик дикий,

Аромат полей.

Луг мой среброликий,

Грустью не болей,

Спи-усни, родимый,

Досчитай до ста,

Растворится, милый,

Вечная тоска…

Во сне

Как много, милый край родной, тебе я не сказал!

Твой лик во сне мне виделся в тени прибрежных скал,

Краса твоя суровая, туманная река,

Звенящая оврагами великая тоска.

Во сне моём ты плакала, родная сторона,

А я покорно каялся, молился за тебя.

Ты вся ко мне тянулася, качая ветвь сосны,

Как мать прощает дитятко, меня простила ты.

Проснулся со слезами я и тяжкой головой.

Прощай моя сторонушка, навек мой край родной!..

Над Амуром

Течёт Амур, муссонами гоним,

Во взбаламученной воде не видно звезды.

Шумит поток — и ветер вместе с ним,

Качая накренившиеся сосны,

Поет в ночи, к луне Амур ревнуя,

Он в думах тяжких шастает в лесах,

То ласково, то обозленно дуя,

То бурелом устроивши в сердцах.

И видно рябь. И кажется, что плачет

Во мгле туманной сизая волна

И пенится с мгновением всё паче

От полночи до самого утра.

И всё ж течёт река, и ветер дует –

Из века в век над водами муссон.

И ничто под небом не волнует

Лесов величественных сон.

Ночная сказка

Что поведает луна

В темном поднебесье?

Светом сизым письмена

Льются в краснолесье.

Языком тиши ночной

Матушки-природы

Замирают под луной

Голубые воды.

Тихо ухает сова

Меж ветвей сосны,

То земли родной слова,

Звук моей страны.

Он — любовь, и он — тоска,

Миг рожденья — он,

Он — дневная бирюза,

Полуночный сон.

Золотая колыбель,

Полюшко баюкай!

О весенняя капель,

Сласть дозрелой клюквы!

В час ночной стоят леса

В вечной полудрёме,

Им расскажут небеса

О бескрайнем поле,

И поведают они

Обо всей планете,

Только лучше той земли

Нет на целом свете…

Быть бы ветром диким…

Быть бы ветром диким

Над седым раздольем,

Быть цветком брусники,

Рожью в хлебном поле –

Речь не слышать злую,

Гомон подлецов,

Только б ветры дули

Меж густых лесов,

Только б волки выли

Под большой луной,

В небе звезды плыли

В бездне голубой,

Пали в сине море

Из дали небес

Знаком Божьей воли,

Чудом из чудес;

Прахом раствориться

На закате дней,

Только б сердце билось

Родины моей.

Вы говорили

Кому не снится больше сон?..

Во тьме ночной лежит ребёнок,

Огней он залпом окружëн

И грудой брошенных построек.

И звезды ярко не горят,

Их вспышки в небе заменили.

«Идёт война», — так говорят,

Но восемь лет не говорили.

Вы заявили — неизвестны

Вам сотни умерших ребят.

Вы говорили: «Всё чудесно», –

Но так сейчас не говорят.

И всё ж, средь многих лживых слов

Важней всего, что вы — молчали,

И сколько матерей сынов

В своих объятьях не качали…

А счастье не родится в суете…

А счастье не родится в суете

И в белизне нарядов — пышных платьев.

В конце ты видишь: всё не то, не те,

И что сокровище всегда было не в злате.

В страстях и дрязгах, праздных вечерах

Нет ничего, что было б сердцу мило,

Но мы стараемся, стираем ступни в прах,

Чтобы дойти до мнимого кумира.

Да, счастье не родится в суете,

В изысканных плетёных словесах,

И в то же время счастье есть везде:

В равнинах ярких, сопках и лесах;

Быть может, притаилось в старине,

В колодезной воде и скромном ситце.

А может, счастье — на излёте дней

В объятиях небес вдруг раствориться

И быть нутром и в поле, и в листве,

Вдыхая с ветром каждый запах чистый.

А счастье, знаешь, друг, не в суете,

А в том, что есть у нас с тобой Отчизна!

Пожар

Пачкал сажею пожар

Голубые дали,

Дождь над нивами рыдал –

Небеса рыдали.

Видел знаки мир Твои

В поднебесьях сизых.

Отче наш, благослови

Ты сынов Отчизны! –

Не для смерти, а для жизни,

Мира в ясном поле.

Вместе с Волею Пречистой

Божья будет Воля.

Тьму разгонит, мглу развеет,

И за тем пожаром,

Будет видно, Зло кто сеет

В том угаре пьяном.

Предателям России

Кто сможет вас теперь простить,

О вы, предатели России?

Знать, будет суд, и там судить

Вас будет Бог лишь только в силе.

Никто карать не рвётся вас,

Себя вы сами замарали.

Но только больше в этот раз

Не верещите о морали:

Ведь в этой веренице лжи

Вам так казалось:

Вы — Россия.

Не государи вы — пажи,

Не божества, а лжемессии.

Искали вы оазис там,

Где лишь глупец остаться мог.

По чьим вы двигались стопам,

Всем вашим гибельным словам –

Один истец, судья лишь — Бог.

Мариупольские кресты

Чуть слышен скрип седой сосны,

Под одеялами листвы

Стоят заборами кресты,

Где город Мариуполь.

Там страшной тенью призрак бродит,

Кричит ночами, кругом ходит

И всё одну лишь песнь заводит

Коричневой чумы.

И чужд ему дух человечий,

Звук неприятен русской речи,

К терзанью плоти он привык,

Ему бы воля — были б печи,

Как в злых сороковых.

Ему не ясно: как же так,

Неонацизма свёрнут флаг,

На гривну наступает рубль.

Он жаждал видеть, как дотла

Сгорает Мариуполь.

И всё ж, чего-то он достиг:

Вещает с Киева двойник

Фашистского вождя,

Его поддержка каждый миг,

Растёт, как гриб после дождя.

Но не среди крестов.

Среди дымящихся руин

Всего лишившимся в миг людям

Надежды лучик хоть один

Своею помощью добудем.

Там будет мир, и будет свет,

Господь с Пречистою воспет,

И много новых будет лет,

Где город Мариуполь.

Лихо

Пляшет пламя у костра,

Смотрит вдаль очами.

Но не видно со двора,

Что там, за лесами.

Кто нагрянет в гости к нам?

Что несёт с собою?

Кто так воет по ночам

В лесе под луною?

В тёмных далях бродит что-то

Так, что дух вскипает.

Лихо ходит за ворота,

Люд честной пугает,

Лисом пляшет, волком вьется,

Дует в дымокур.

Как устанет, как напьётся,

Режет коз да кур,

Бьётся в двери наших сёл.

Что ни ночь — кошмар.

И поэтому костёр

Ярче, чем пожар.

Запевайте песню, братья!

Нам ли пропадать?

С Божьим на груди распятьем

Будем воевать!

И святой зари нагрянет

Лучик-тетива.

Значит, скоро зла не станет,

Значит, мир пребудет с нами,

Лихо сгинет за лесами

Раз и навсегда!

Зубы города ночью выбиты…

Зубы города

Ночью выбиты,

И в домах будто чёрные рытвины,

Ведь нацистам не нужно довода,

Ведь они закалились не битвами,

А впитали жестокость смолоду.

Вот и крест обтекает кровию –

Упыри напоились с гордостью.

Им плевать на идеи соборности.

И не будут молиться со скорбию

Над разбитым в осколки надгробием.

Что же, братия,

что же, молодцы?

Кто прикажет сегодня бояться нам?

Были немцы, французы и половцы,

И ещё с головой таких, знаете!

Все мы в поле своей истории –

Руку об руку с братьями гордыми.

Звуки Родины бьются стозвонные,

Не затихнут под кличами подлыми.

С шириною великой России –

Ширина лишь души нашей множится.

И нет силы поверх русской силы,

А иного исхода не сложится!..

Небезнадежные труды

Небезнадежные труды –

Сражаться до последней крови,

Усильем воли стяг нести,

Крушить оковы плоти, боли

И жить, остаться человеком,

Зимой любуясь первым снегом,

А летом собирать цветы.

Небезнадежные труды –

В мученьях силу обрести,

А Веру при себе оставить,

И если враг Святыню грабит –

Собою заслонить кресты!

Небезнадежные труды –

Любить Отчизну, не отринуть

В период самых тяжких вех

И новоявленной беды,

Сказать: «Могу хоть телом сгинуть,

А Духом буду с ней вовек!»

Небезнадежные труды –

Искать лишь благостный эпитет

При описании страны

И луч надежды скромный видеть

В румяных отблесках воды –

Небезнадежные труды,

Быть может, лучшие труды!..

Есть города

Есть города в плену оков

Ветров,

что льются с брега моря,

Там воды с каменных боков

Волнами слизывают соль.

Они блистают в ледяных

И перламутровых коронах.

И каждый порт, как Божий лик,

Сияет ярко, но сурово.

И утопают города

В снегах,

И спят,

И вырастают.

И вновь отходят ото сна,

Когда покров седой растает.

Но серым берегам Приморья,

Где скромен быт, и люд угрюм,

Всё снятся южные раздолья,

Где зелен лес и вечно юн.

Но обернётся сон прекрасный,

Который виделся во тьме,

Всё той же белой, вечной сказкой,

Сказаньем ветра о зиме.

Всё будет так, закон таков –

Не зная немощи и боли,

Есть города в плену оков

Ветров

И пустырей, и воли.

Возмездие

Вы видели разрушенные храмы?

Ушедшие под землю купола?

Залечит кто ль те колотые раны?

Заплатит? О, заплатит! И сполна!

Дымятся сёла, сизые леса,

И жаворонок больше не поёт,

Взлетел он выше к синим небесам,

Он видит, как и где нацист идёт,

И что за ним осталось позади –

Бандеровские тёмные гнездища,

Прикрытые ошмётками земли,

И городские трупы-пепелища.

Не умолкают вороны, всё грают,

Всё реют над полями.

Слышен свист –

То ветер кличет, сеет весть, что знает,

Когда и где сейчас идёт нацист.

Возмездие же льётся вниз огнём

И залпом кораблей, подводных лодок.

Взлетает самолёт — дух русский в нём,

Орел наш рвётся с золотых колодок!

Расправил крылья, плечи дивно взвёл,

Он ищет ратный бой и справедливость.

Бандеровцы окружены в «котёл» –

И в этом непременно Божья милость.

И будет гнать до дальних рубежей,

И нагонять, в рядах их сеять хаос,

Затушит Родина свечение огней,

Любой пожар и искру, что осталась.

Даст Бог, и те разрушенные храмы,

Пожарами объятые в ночи,

Со временем залечат свои шрамы,

И будет светел мир, и будет чист…

Слово

Дома, как свечи загорелись,

И в храме мировом война.

О чем бы песни здесь ни пелись,

Чужое слово — будет ересь,

А правда среди всех — одна.

Чужое слово будет гнило

Из уст бандеровских чертей.

Война? О нет, мы жаждем мира!

Мы бережем, что сердцу мило –

Страну, историю, детей!

И пусть весь мир осудит строго,

За нами Иисуса свет.

А в Божьем храме Слово Бога

Превыше ваших лжепророков,

Превыше всех — иного нет!

Вся в тумане, поет колыбельную…

Вся в тумане, поёт колыбельную

Для кремнистой дороги Луна.

Голоси же свою задушевную,

Чтоб не плакала нынче земля.

Оттого-то, что доля тяжёлая,

Вечно ветер по полю снуёт.

И синицы с тоской между сёлами –

Кто-то плачет, а кто-то поёт.

Если больно,

То спой затя́жную,

Как умеешь, седая Луна.

Если бойня,

То спой отважную

Для Руси,

Что с тобой на века.

Всё поёт и поёт колыбельную

Для земли, что в тумане войны,

И лишь видно за мрачными те́нями

Яркий свет путеводной звезды.

Бередит ли больную рану…

Бередит ли больную рану

Мне задувший с Востока ветер?

Помню снежные, белые храмы,

Что румянцем горят на рассвете

На крутом берегу Амура.

Как и здесь, во степи широкой,

Всё то — Родина, пусть и хмуро

Собираются тучи над сопкой,

Пусть не светит так ярко солнце,

И муссон вечно дует лениво,

Плодородно лоза не вьётся,

Не раскинулись пышные нивы.

Каждый вздох малой Родины важен,

Каждый звук — и в душе благодать.

И ничто не покроет сажей

Нашей вечной Отчизны стать!

Вороны

Раздаются вопли в небесах –

На Гнездо родное ропщут вороны.

Разделилось всё,

И жизни на весах

Колеблются с одной в другую сторону.

«Кар!» — гнилое слово

По Святому небу,

Между туч которого летал.

«Кар!» — и слышно снова,

Как чужого Хлеба

Чёрный птах сегодня возжелал.

Видимо, он малым кукушонком

Был подброшенным в отцовское гнездо.

Воспитали из того ребёнка

От Добра родившееся Зло.

Пусть не возвращаются червоны,

Пусть не возвращаются вовеки.

Саранчой летите за кордоны,

Коршуном за вражеские реки…

Русская краса

Задымился вечер,

И туман на поле.

И не дует ветер

Над седым раздольем.

В реках за осинками

Рыба спит, не плещется,

Ей за сизой дымкою

Море померещится.

Ветр задует с совестью –

Небеса запенятся.

И замашет лопастью

Полевая мельница.

Будут вить блестящие

Звезды хоровод,

Кланяться, уставшие,

В блик озёрных вод.

Грянет среброликая

На листве роса.

Вот она — великая

Русская краса!..

Бронепоезд

Где бредёшь ты, бронепоезд,

По пути домой,

От Херсона до России

С бледною луной?

Не горит костёр кремнистый –

Звёзды в небе спят.

Пусть тебе огни Отчизны

Яркие горят!

Материнскою любовью

Будешь ты согрет –

Тёплый для души раздолья

Излучают свет.

Где бредёшь ты, бронепоезд,

По пути домой,

От Херсона до России

В темноте ночной?

Плачут росы голубые

Под ветра холодные,

Слезы льют из глаз России

В реки полноводные.

Но и ветер нынче стих

В широте полей –

Ждёт Отчизна каждый миг

Смелых сыновей.

Где бредёшь ты, бронепоезд,

По пути домой?

Видно, скоро Севастополь –

Уж подать рукой!

Рассветает горизонт,

Солнце заиграло!

Сердце место узнаёт,

Море заблистало!

Зарябила водна гладь,

Всюду свет лучистый.

С нами Божья благодать,

Благодать Пречистой.

Снова ветерок задул,

Зашумел родной.

Уж приехал, бронепоезд,

Ты давно домой!..

Малой Родине

И снова, как сейчас, я вспоминаю

Родимые душе моей места:

Как сосны тихо шепчут за сараем,

На сопках изумрудные леса.

В пути крутом среди камней кремнистых

Есть озеро, что светится в ночи.

И каждый стук орешников ветвистых

Так ясен, словно отблески свечи.

Ребёнком бегал от ручья к ручью,

Колодезной воды прохладу помню.

С блаженством памятую я весну

И каждую болотистую пойму,

И жимолости терпкий полутон,

И резкий вкус янтарной облепихи,

И каждый ясный и прекрасный сон,

Который слаще дикой земляники.

И каждый звук из прошлого приятен

Глухим ударом в чёрном чугуне.

Одно из самых благодатных пятен

Родная даль оставила во мне.

Пели песню жернова…

Пели песню жернова

Про просторные поля,

Про румяные хлеба

И про ясно небо!

Кружевами каравай

Обвивал тарелки край,

Подпевая: «Налетай!

Братцы, на здоровье!»

И кувшин слова припас

Про родной медовый спас,

И рекою лился квас

Из того кувшина!

Море ржи — твои поля

Всюду, Родина моя.

Всё дала своя земля,

Ничего чужого!..

Русский мир

Не видело поле седого заката,

Разбитое глыбой металла –

Упала

На землю с ужасным раскатом,

И взрыла всё, и пропахала.

Ведётся война между каждым из нас,

Красной линией нас разделило.

Родное кому-то не радует глаз,

Минувшее сердцу не мило.

И в этом густом полумраке боев,

Серы, копоти, пыльной взвеси

Напивались страданием Мы до краёв

За детей и «Христос Воскресе!»,

За знакомый сердцу малиновый звон,

За убитых, за мир на свете.

В землю вогнанный меч представлялся крестом,

И молитву в устах нёс ветер.

Не видело поле седого заката –

Рассвет воссияет над ним!

И имя, и подвиг родного солдата

Запомнят навеки. Аминь!

В саду

Яблонька в саду моём

Белый цвет набрала,

Тень отбросила на дом,

Золотится станом.

Засветилось, как вода,

Небо — сине море,

В нём завьются облака,

А под ним — лишь поле.

Поле, взор куда ни кинь,

Всюду тишь да гладь.

И стругают старики

Для пшеницы кадь.

Всё, чего твой взгляд коснётся –

Божия краса!

И уходит на ночь солнце

В дальние леса.

Любовное признание оврага

О, зимнее оврага завыванье,

Из дымохода дувшее в печи,

Похоже на любовное признанье

К искристой и заснеженной ночи.

Оно с надеждой о любимой пело,

Что не покинет та его на утро.

И так тоска во тьме ночной гудела,

Считала словно время поминутно.

Пурга мела, и в снежной круговерти

Не видно было мира за окном.

Звенело всё, и завыванья эти

Гудели обо всём, но об одном.

В последние моменты полумрака

Всё стихло, и в затопленной печи

Любовное признание оврага

Затихло о заснеженной ночи…

Ивушка

Склонилась ивушка и плачет у реки…

Как тяжело, когда отцов хоронят дети,

Когда детей хоронят наши старики,

И лента черная, как орден, на портрете.

Роняя слёзы, каждой веткою кренясь,

Склонилась ивушка, и в водном отраженье

Она увидела, как жизнь оборвалась,

Исчезла в миг, как приведенье.

Быть может, это был кошмарный сон,

В котором бесновался тёмный бог.

Как только колос под цепом склониться мог,

Склонился перед горем отчий дом.

И этот мир отныне не такой, как присно,

И скорбь тяжёлая над всем живым нависла…

Голубятня сизая…

Голубятня сизая,

Что стоишь ты хмурая,

Смотришь между избами

В небеса понурые?

На ветру качаешься

И в траву высокую,

В землю черноокую

Щепь свою роняешь ты.

Не несётся весточка –

Брошено селение.

С голубиной клеточки

Не услышишь пение.

Что стоишь печальная

В сухостое брошена,

Смотришь в небо дальнее

И поля некошены?

Вот наступит оттепель,

Здесь, под старой ивушкой,

Пусть приснится сон тебе

О былых годинушках.

Снова пусть голубушки

Запоют меж избами.

Не горюй, не плачь уж ты,

Голубятня сизая.

Месяц!

Месяц, месяц!

За сохою

Ты бредёшь по полю неба.

Колосятся звезды лепо,

Месяц!

Дивно колосятся!

Свет Медведицы с тобою,

Что во след шагает слепо.

Небо, небо!

В дивный плуг

Запрягает кобылицу

Месяц, ясная Луна.

Вечно трудится она –

Море льёт во все края.

Месяц, месяц!

Жнешь ты колос,

Зёрна сыплешь под цепом.

Так яви же миру утро,

Мир и свет неси нам в дом!

Аллея Ангелов

Поле бранное, поле факелов…

О, не ветра звенит завывание,

Слышу Бога я здесь воззвание –

Льёт слезами в Аллею Ангелов.

Каждой каплею судьбоносною

Ударяет людей по темени –

Кровью земли напитаны досыта,

Не забудется это во времени.

И летят, и парят, и кружатся

Отрываясь от плитки мощёной –

Не обнять и не попрощаться –

Крылья детские под дерева кроной…

Слышен гром и огня полыхание!

Поле бранное! О, поле факелов!

Час пробил — и сменилось молчание

Голосами ушедших Ангелов!..

Идут по небу полки небесные…

Идут по небу полки небесные –

Братья павшие.

В дни воскресные,

Колокольный звон гудит.

«Восемь лет!..» — он говорит.

И слетаются неизвестные,

Люди пришлые, люди местные,

Дети малые, чьи-то матери.

И кричат, и ревут и, знаете, –

Не летят в небесах истребители,

То обрушился гнев родителей

За каждый из долгих лет

И за тех, кого больше нет…

Темной ночью

Темной ночью завяжите

Вы тряпицами глаза.

Не увидишь,

Не обнимешь,

Не утонешь

В небесах.

Тёмной ночью в тихой хате

Вы прислушайтесь к ночи.

Между лепестков саранки

Слышен клёкот саранчи.

Где-то кот в садах цветастых

Обдирает соловья,

Там горят костры из астры,

Напекается земля.

Тёмной ночью новость ждите,

Тёмной ночью быть беде,

Возле озера в раките,

Возле дома в лебеде,

Зло крадётся мировое

Между сопок и в лесах.

Значит ждите, братья, боя,

Развяжите вы глаза –

Мы увидим,

Мы обнимем,

Мы утонем в небесах.

Раскалился воздух…

Раскалился воздух,

Льётся воском в уши.

Телеграмм-каналы,

Возгласы: «Послушай!..»

Друг, шагайте смело!

Враг лишь скажет в страхе:

«Воспевай, Бандеру!

Москали на плахе…»

Что вы ждёте, бесы?

Что вы ждёте, черти?

Не конца ли пьесы

О российском свете?

Гражданин, товарищ,

Не стыдись России!

Ведь в единстве, знаешь,

Наша нынче сила.

Были мы гонимы,

Братья, под ярмом.

Поднимай на вилы

НАТО, Белый дом!

Все народы наши,

Русская земля! –

Коль придётся, маршем,

Враг наступит, скажем,

Двинемся тогда!

«Брат напал на брата…» –

Брат ли нам нацист?!

Открывай, ребята,

В жизни новый лист!

И пока дерётся

Русский наш солдат –

Сердце гордо бьётся

За родной бушлат!

И, как в сорок первом,

Не пройдёт чума.

С нами наша Вера,

Матушка-земля!

Заплетало солнце…

Заплетало солнце

Косы ржи багряной,

Пило у колодца

И черпало пьяно.

Закатилось в горы,

Вышло из-за лип.

Лик его — Аврора –

Корнем в небо влип.

Залило лучами

Синий небосвод,

И горел очами

Блик озерных вод.

Заплело светило

Дни в годичный круг,

И готовит вилы

К осени и плуг.

Мемориал

Конец аллей пустых, безлюдных:

Мемориал, златая арка.

Что там? Лепечет ли гагарка

В сетях ветвей своих безумных?

Конец дороги виден, вроде,

И дождь прошел уже в саду.

Я с ним дорогу перейду,

Открыв объятия природе.

И крики злобные людей

Ко мне добраться не посмеют.

Тут лес гудит, тут буря стелет,

И леший бродит, и Кощей.

На земи горница лежит,

Гниет, покрытая грибами.

И ветер вздохом временами

Больную рану бередит.

Прошла, минула старина,

И мхом позеленела память.

Мемориалом не исправить

И не поворотить года…

Соборы

Купола, купола, купола,

С оборванными крестами.

Кровь по сердцу больному стекла,

Воротилась ко мне стихами.

Нет икон и лепечут воры.

Обливаются только слезами

Соборы, соборы, соборы,

С оборванными куполами!..

Ночь гостей полна

Желтый месяц,

Сырная луна.

Ночь гостей полна,

Ночь прохладой дышит,

Ночь костями ляжет.

В поле трынь-трава,

Да пламя пляшет,

Да небо дымом вяжет.

Вьется двор бурьяном,

Хмелем и брусникой,

Серебрится станом

Ствол березы дикой.

Полночь — холод лета,

Желтая луна,

Ночь гостей полна.

Плачет лес,

Дождь из рос,

Нож с небес,

Перелесок, сенокос.

Спят косцы в прохладе

В бане на полу,

Косы их в углу.

Лезвий полумесяц

В сеянное небо

Жнет луну,

Сеет коноплю.

А за деревянным

Скошенным забором,

Серым частоколом,

Где-то желтый месяц,

Сырная луна.

Ночь гостей полна,

Ночь прохладой дышит,

Ночь костями ляжет.

Мечет

Меч — это крест,

Меч — это слово.

Меч — это сила, что рвет и мечет

Снова и снова!

Тушите свечи!

Он — длань и перст.

Он –

кара,

победа,

король,

непогода,

пламя пожара,

спасение вора,

успение мертвых во стенах собора!

В деснице монаха –

Орудие в крови степных чужаков.

Он — смерть на курганах монгольских врагов!

Великий язык! О, железная речь!

Терзает словами пожара крови,

Что, запекаясь на смуглой груди,

Границы раздвинула царской Руси.

Сияет луною клинок серебристый –

Так было и будет, и ноне, и присно!

Столбовая дорога

Я шел по столбовой дороге,

Меня встречали бедняки.

Я видел беды их и многим

Кидал на нужды медяки.

Кричали птицы, печь дымила

Над той дорогою седой.

И я во все, что сердцу мило,

Нырял бездумно с головой.

И в этом бурном океане

Я робко, словно флюгер, реял.

Я видел, как живут дворяне,

И слово, как ячмень, я сеял.

Меня встречали храмы, избы,

Они кивали мне во след.

И я святой их дух пречистый

Ловил под пеленою лет.

И этот путь светил лучисто,

Сиял, как чистый минерал.

Его те видят, кто отчизну

На звон монет не променял.

Над распаханным полем

Ты знаешь, мой друг, я счастлив,

Ты знаешь, мой друг, я болен.

Пролетит моя жизнь, как ястреб,

Над распаханным русским полем!

Ты знаешь, мой друг, всё знаешь же,

Как болит и сердце, и тело,

Как киркою богатые залежи

Исцарапало и раздело.

Мои вены, что реки дальние,

А глаза — два холодных озера.

И порывы души бескрайние

Дуют ветром до часа позднего.

Ты ведь знаешь, так больно что-то,

И всё режет внутри, и крутит.

Разойтись так порой охота

Во все стороны на распутье!

Я гляжу по кругам на море,

Будто плачет страна в ненастье.

Вот монета личного счастья

За Россию без вечного горя!

И родной душе хлеба-соли,

И в избе чтобы окна не гасли!

Ты знаешь, мой друг, я болен,

Ты знаешь, мой друг, я счастлив!

Былое

Снова я вспомнил былое,

Прошлого благодать.

Мне оба глаза долой,

Чтоб сегодняшнее не видать.

Кажется, плачут горы,

Гаснут деревни огни.

Я закрываю шторы,

Чтоб не знать окаянные дни.

Снова иду на сцену,

Вновь я пускаюсь в пляс.

Море наносит пену

На мой замутнённый глаз.

И через призму застоя,

Дымчатый, сонный хрусталь,

Поднимаю бокал за былое,

За изведанную печаль!

Ковыль

Мой конь летел по весям,

Копытом топча ковыль.

Взлетело то, что мало весит,

Осела пыль.

Пыль прибило к земле дождём,

И явилось солнце!

Ночь сменилась днём,

День росой смеётся.

Полосами трещин до неба

Бежит серая дорога.

Ветровых песен эпос

Льётся из рога.

Я всегда между пылью был

И небом низким.

Рожь и ржание кобыл

Было к сердцу близким.

Мне шептали стихи

Хруст земли и моя путь-дорога,

Довели меня степи до русской реки,

До родного порога.

Я с тобой в любую погоду,

Обдуваемый всеми ветрами,

Несмотря на мороз и невзгоду,

Русь святая и светлая!

К России

Что вам снится, леса России,

В пожаре огня полыхании?

Подарите второе дыхание,

Я от жизни с людьми обессилел.

Что вам снится, леса могучие,

На дрова и на щепь распроданы?

Кто к берёзке по этому случаю

Прислонится душою народною?

Что вам снится, леса далёкие,

Подо льдом и под снежными бурями?

Там, в Сибири, под старою ёлкою,

Крест могилы, истерзанный пулями.

Что вы гнётесь, леса великие?

От того ли, что под монголами

Устояли, а ныне гибнете

Вы под русскими же моторами?

Вы всё видите, вы всё знаете,

Но молчите из века в век,

И на вашей дремучей памяти

Самый страшный буран — человек.

Драгоценные камни

Киркою бил покорный раб

По камням серебра.

По камню — ра-а-з! По камню — дв-а-а!

И пот по капле — кап да кап…

Он жил в тени других людей,

На теле шрам да шрам.

И тела человека храм

Исхлестан до костей.

Он был ужасно одинок,

Надеждой заменил он волю.

И только том молитв мусолил

Средь жизни проволок.

Он бил расхлябанной киркой,

Будь снег вокруг или листва.

И только слышно: "Р-а-аз! И дв-а-а!",

А ночью на покой.

Он мысль, словно кость, глодал,

Тащил из барских закромов

В шалаш обрывочки листов

И в свет луны читал;

Носил всегда нательный крест,

И надзиратель каждый раз

Гасил "реакционный класс",

Покуда сила есть.

Немало зим прошло с тех пор,

Листвы немало пожелтело.

И изуверам надоело

Спускать впустую корм.

Его ж киркой забил палач,

Рубил на "раз!", и "два!".

И с плеч скатилась голова.

И слышен был небесный плач,

Раскаты грома прокатились,

И так рыдали, как могли.

Тогда о каждый клок земли

Удары молний бились.

Карамельное яблоко

Купол неба упал

Цвета ультрамарин,

Золотистый опал –

Это солнце.

День на пляже сиял,

Улыбаясь лучом,

И я видел, как небо смеётся.

Мяч упал на песок,

Солнца зайчик играл

И катался на пламенных бликах.

И маяк танцевал

В испаренье воды,

Околдованный цветом индиго.

Волнорез, как змея,

Укусил вдруг волну,

И запенилось море от боли,

Забирая на мутную глубину

Пуды соли.

Альбатрос под мостом,

Он спасенье искал

От жары и палящего злата.

Он глядел на паром,

Отражения скал

На волнах замечал он

И скатов.

А под вечер — закат,

И, как яркий плакат,

Карамельное яблоко — солнце –

Закатилось за плат

Горизонта

И погасло сияние порта.

Ночь лета…

Ночь лета,

тёмная, как смоль,

В оконце вдруг ворвалась.

Под потолком летала моль,

С торшером целовалась.

Прошедший день,

дыханием своим

Поднявший тюля полог,

Шептал на ухо молодым:

— Плюс пятьдесят, плюс сорок…

Холодный дождь,

да в вены б влить,

В вены лета, знойного и злого.

И вина холодного,

да горлу б молодому.

Где-то в шумном море…

Где-то в шумном море

ветер.

День сверкал на воле,

светел.

Где-то в шумном море

буря,

Трупы камня брег волнуют.

Где-то в шумном море,

знаешь,

Ночь гадала на волнах.

Звёзды небо ворожило.

Улетали звезды в море.

И на дне суровом звезды

Зарывались глубже ила.

Где-то в звездном небе

очи,

Бездна ледяная ночи,

Сажа золотая солнца,

Неба голубая пыль.

Где-то в мире безмятежном,

Молодом краю прибрежном,

Знаешь, засуха шагает

И ногами череп давит

человека-мертвеца.

Где-то бродит смерть-старуха,

Бедняка проверив брюхо,

Капли нефти распыляет

На пунцово-яркий мир.

Где-то на столе широком

Пир горой стоит далёко,

И тошнит жирдяев желчью

В кладезь нищих и сухих.

Танцы, оргии и похоть.

Во крови своей по локоть

Счастлив человек сидит,

Мученик и инвалид.

Люди-облака

Я видел над тюрьмою лица –

Летели люди-облака.

Скрипела крыши черепица,

И ветер табуном скакал.

Я видел на тюрьмою годы,

Народы,

Слезы,

Города.

Я знал почти наверняка,

Что в небе люди-облака

Взлетели выше звёзд подлунных

В сиянье лиц своих безумных,

Взлетели выше потолка.

Они летели, как могли,

И так стремительно далеко!

Их выраженья берегли

Печаль, уверенность, сноровку.

И, растворившись в сне глубоком,

Они исчезли на века,

Как старая спешит орлица

Упасть на шип прибрежных скал.

Я видел над тюрьмою лица –

Летели люди-облака…

Великан-Урал

Кандалы полумесяца

В тёмной Сибири упали.

Скалы на скалы

Громадой

Снега раскатали.

Звёзды, что овцы,

Пасутся в небесной вершине.

Поле ночное растёт

С высотою в ширь.

Волки глодают кость –

Кандалов

полумесяц.

Пляшет ловец снов,

За каждую бурю

По десять

Шагов отбивает.

«Раз!» отбивает –

Сбегаются звёздные овцы,

Он их считает.

«Два!» отбивает –

И вьются из шерсти веревки,

Он ими свой шаг отмеряет.

«Три!» отбивает –

И сон дивный дитятке снится,

Летят в тёмный угол

Ловца золотистые спицы.

Утро настанет,

И солнце могучее выкатит!

Светом златым

Пусть растопит седые снега,

Злые снега,

Что хранят меж собой

Эти скалы крутые да скалы,

Лик озарят с головой

Великана-Урала!

Дым над полем просовым поник…

Дым над полем просовым поник,

Рассыпает пепла семена,

Засиял над летом

солнца блик

И плетет на небе кружева.

Цвет набрал картофель,

В чугуне

Варятся златистые початки,

Пляшут на пылающем огне,

Брызгают бульоном на прихватки.

И гремят из года в год здесь грозы,

Напоив дождями все поля.

Русского, без всякой лишней прозы,

Кормят руки и его земля.

То ли

Я сегодня ни хмур, ни весел,

Мысли болью бросают в пот.

Мне уюты прекрасных кресел

Не даруют проклятый комфорт.

Скрипнут зубы, и нервы шалят,

Око бегает зорко под бровью.

За окном то ли листья шумят,

То ли земли пропитаны кровью,

От того-то, наверно, так сильно

В поле ветер по мёртвым плачет

По ночам, будто звон могильный,

Завывая в несчастья паче.

Мне кукушка года считает,

Видно, скоро наступит мой день…

За окном то ли град летает,

То ли стрелы собрались в тень.

Я черчу на полу молитву,

Утром с тьмою воюет свет,

Словно воин на славну битву

Выступает в былинах лет

Против полчищ монголо-татар.

За окном то ли в рог трубят,

То ли где-то случился пожар,

И сирены машин вопят.

Существуем под сонм мелодий,

Только разум пускает в тираж

Не пленительный звук рапсодий –

Похоронный печальный марш.

Скрипнет древо от ветра песен

И смолу, словно слезы льёт.

Я сегодня ни хмур, ни весел,

Мысли болью бросают в пот.

Век гуманности

О, век гуманности, сверх меры ты истёк

Кровавыми следами от побоев.

Мы ждём, но что? Видение? Свисток?

В знаменьях предначертанных героев?

Поёт теперь луна, и солнце ждёт.

Во тьме ль всегда безумия творятся?

О, вы, кто думал, Бог вас не найдёт

В ночной пурге средь злата и фаянса,

Не за богатства страх держите ныне,

Ведь в бронзовой ореха скорлупе

Гниёт среди притворства и гордыни

Запревший мякиш в вязкой похвальбе…

Этим тёмным февральским днём…

Этим тёмным февральским днём

Я приду, а потом исчезну,

И в отчаянном сердце твоём,

Может быть, поутру воскресну.

Прежде ваш, а теперь ничейный,

На прощанье жмёт руку крепко

Идиот, гражданин идейный,

Человек….человек-однодневка…

Но не верю, что может поэт,

Как твердят мне несносные лица,

За тяжёлую выслугу лет

Лишь в могиле любви добиться.

Я не верю! не верю! не верю!

Хоть отправьте меня на Юпитер!

Хоть за мрачной чугунной дверью

На замок и на цепь посадите!

Этим тёмным февральским днём,

В хлад крещенский и снежную бурю,

Светлым садом в раю пленён,

Тёплым ветром тебя обдую,

Обещая, что лучше точно

Скоро жизнь для тебя начнётся,

На ногах ты уж встанешь прочно.

Путь тебе освещаю солнцем

Между сопок и гор скалистых,

Виноградною кистью терпкой,

Пузырьков этих вин игристых.

На прощанье жму руку крепко…

Упавшие деревья

В саду лежат упавшие деревья

С осенней разрушающей поры,

Не знавшие блаженства потепленья,

От центра умертвившись до коры.

В траве с утра замёрзшие плоды,

Во льду блистают лучики светила,

Во тьме хладеют капельки воды,

Во мне погасла и явилась сила.

Душе и сердцу — счастья и печали.

В саду лежат остатки лучших дней.

На плитке холода нарисовали

Следы ушедшей юности моей.

Заварка и вода

Твой взгляд всё больше прежнего отчаян,

Ты ждёшь чего-то, смотришь в никуда.

Садись за стол, попьём сегодня чая!

Что нужно нам? Заварка и вода!

Садись за стол. Давай заплатишь ты?

Не вынимай бумажник, я шучу.

Чтоб отдохнуть от этой суеты,

За посиделки сам я заплачу.

Как день прошёл? Что нового? Как сам?

Стряслось ли что, раз ты вот так растерян?

Опять молчишь, как чёртов партизан!

Хотя, так даже лучше, я уверен.

Погода — дрянь, противнейшая морось,

Такая чепуха, хоть в гроб ложись.

Давай-ка расскажу я лучше новость,

Немного про свою простую жизнь.

Сегодня у меня к раздумьям тяга.

Что нужно нам для счастья, капитал?

Но где тогда тот богатейший скряга,

Который в тихом счастье умирал?

Чего мы ищем? Славы и печали?

Нам первого достать не удалось,

Второго же по горло нахватали,

Пока любовь искали, словно кость.

Расслабься, друг. Чего ещё желать?

Ты по годам здоров и коренаст,

В твоей походке мужество и стать,

А мне никто и руку не подаст.

Взгляни в окно: лишь морось и ненастье,

Но разве морось не была всегда?

А для обыкновеннейшего счастья

Что нужно нам? Заварка и вода!

Рождество

Стеклянным снегом обрамилось Рождество,

И я воскрес! И во груди и сердце бьётся,

И вместе с тем внутри явилось божество,

И в темный день я жду её скорей, чем солнце.

В краях степных внезапно оттепель вернулась,

И так звенит в ручьях холодная капель,

И от рождественского снега разогнулась

Лесов величественных ель.

Ведь я сначала был лишь смертию объят,

И денно-нощно я лежал тогда могилой,

Теперь меня единолично вдохновят

Объятья милой.

И для меня отныне самый яркий сон –

Сердец влюбленных бьенье в унисон…

Лист

Когда срывался с древа лист, смеялись тени,

И падал в бездну оный, вырванный из жил.

И где-то там, в печальной лужи отраженье,

Он видел век, который, видимо, изжил.

Когда срывался с древа лист, кричали птицы,

И чёрный ворон вихри вил своим крылом.

Ах, если б мог тот лист весною возродиться,

А не томиться в муках смерти под окном.

Когда срывался с древа лист, собака выла

И так скулила, будто день её настал,

И лист упал, и этот лист пронзили вилы,

И отнесли его догнить на сеновал.

Когда срывался с древа лист, погасло солнце,

И не согрело его тело на земле.

И только лист упал на плитку у колодца,

Его приклеило к соломенной метле.

Когда срывался с древа лист, катились слёзы

Из глаз поэта, что на дерево смотрел.

О том, как лист упал, сказать он мог и прозой,

Но и поэтом быть тогда бы он не смел.

Когда срывался с древа лист, и жизнь застыла,

И лишь поэт писал в истрёпанный дневник,

Искал листок, как человек, свою могилу,

И как же жить ему хотелось в этот миг!..

Я помню с трепетом тот день…

Я помню с трепетом тот день:

Был мир красив, царила тишина.

Я помню ветви, что бросали тень,

И слышал я как, как пела песнь весна.

Как в зеркале чистейшем, знаю я,

В подарок что поднесено судьбою,

Все качества увидел у тебя

И любоваться так хотел тобою.

Ты — кладезь знаний, путеводная звезда.

О мир, мне испытанья уготовь!

И коль умру, так будет Бог — судья:

Любил тебя я за твою любовь.

Я брёл сквозь сонные луга…

Я брёл сквозь сонные луга:

Туманов край, крутые дебри,

Где дикий Пан, лесов слуга,

Скитальцев вёл сквозь злые черни.

Так брёл и брёл, и жаркий пыл

Свой утолить никак не мог.

Глазами зряч, но всё же был

Я сердцем слеп. Коварный рок

Меня лишь в этом убедил!

Я думал, что душа слепа,

Но пусть же знают иноверцы,

Что пробудила ото сна

Меня любовь другого сердца.

Отныне с ней я навсегда…

Хрусталь

Хрустальный я отдал тебе стакан,

Но он упал. Упал печально на пол.

И чтоб его тоскою не заляпал

Весь мир, его я спас тогда от ран.

На первый взгляд, он кажется пустым.

И только время первый взгляд исправит.

Наполненный терпением святым,

Он нам блаженство от покоя дарит.

Теперь и я стакан сей уроню,

Поскольку сам упал сейчас я наземь.

Храни его, как я его храню,

И не роняй в коварной смуты вязи…

Без ласки, что без крова

Иду к тебе без ласки, что без крова.

Мосты кругом и улицы во тьме.

И взор мой в небо устремлён сурово.

Последний взгляд очей твоих в уме.

Хочу порой на месте провалиться,

Когда во мгле околиц я один…

Я на земле, но для меня ты птица.

Души прекрасный пыл неукротим.

Когда смеюсь, на небосводе много

Смиренных звёзд, танцующих в ночи.

Сегодня несравненно одиноко:

Одна луна, тусклее что свечи.

Иду к тебе без ласки, что без крова…

В уме моём один сейчас вопрос:

Когда услышу и узнаю снова

Твой смех и аромат твоих волос?

Туманна ночь, и ветер слаб…

Туманна ночь, и ветер слаб,

И в небе влажном свет озяб.

Земли прекрасный сателлит

Заснул во мгле и крепко спит.

Сомкни глаза, ведь сладкий сон

Пришел к тебе, любовь, лишь он,

Чрез мрак, полей уснувших тишь,

Спросить тебя: «О чём молчишь?

И что в прекрасну ночь не спишь,

Очей моих услада?»

Раскрыл глаза лишь с тем бы я,

Чтоб пред собой узреть тебя.

Но ты одна и я один…

И мы с тобой сквозь мрак твердим:

«Лишь ты — любовь моя…»

Я видел сон в младенчестве беспечном…

Я видел сон в младенчестве беспечном:

Смиренная царила тишина.

И на меня взирал Господь Предвечный.

Струились волнами сребристы облака.

Три ангела парили над главой,

Играя лютнями, воззрившись с высока.

И всё, что скрыто дымкою седой,

Светлее стало чаши молока.

В моей груди, в душе и в сердце свет –

Любовь отца и матери моей.

Господь сказал, что чище чувства нет:

«Любовь, мой сын, и до заката дней –

Маяк души твоей бессмертной.

И на краю Земли люби родных.

И если ты один среди толпы несметной,

Не преклони главы пред силой злых.

Снеси все беды, будь силен душою.

Не позабудь добро и ждать умей.

Не ставь вопрос ребром и будь собою,

И почитай сердечно всех своих друзей».

С тех пор, мой друг, минуло много лет,

И позабыть уже не в силах я

Тот чистый, божий, райский свет

И глубину мирского бытия

За всё упрекаю себя

По городу еду ночному.

Повсюду родные места.

И каждому дому из ста,

Из тысячи — рад я любому.

Из окон маршрутки уставшей

Исходит желтеющий свет.

И, кажется, попросту нет

Дороги, её не знавшей.

Бледнеет искристый туман,

Холодной луною согретый,

Доселе поэтом воспетый,

Скрывая жесткий обман.

За дымкой седою сияет

Полночный, прекраснейший град.

В немыслимой тьме мириад

Светил в эту ночь утопает.

Зачем ты себя обманул?

Иль выхода более нет?

Декады последних лет

Ты много к себе притянул:

Церквей купола, витражи,

Извилины улиц кривые,

Кафе и билборды цветные.

Но ты утопаешь во лжи…

Седой пеленой укрывает

Тебя человеческий смрад:

Один лицемером быть рад,

Другой за гроши убивает.

Но вовсе виню не тебя.

Не время виню, не природу,

Не мир, не страну и не моду.

За всё упрекаю себя…

Восточный ветер

Услышал ветер я, что дул с Востока,

И сразу вспомнил вдруг родимый край.

Но не дойти туда, ведь он далёко,

Так дуй же, ветер-друг, не преставай!

Как шаловливый сын, как блудный странник,

Тебя я ждал сейчас, и ты пришёл!

Я помню детство, друг, и кнут, и пряник…

Но ты скажи мне, как меня нашёл?

Иль дуешь рядом ты, чтоб грусть навеять?

Подумал ревностно, что я забыл?

Что я сижу, как трус, благоговея,

Забыв, откуда ты, мой друг, прибыл?..

Обычным днём сижу я на скамье…

Обычным днём сижу я на скамье.

Прекрасный день. Бесспорно, лучший день.

Я в том углу, где солнца нет — лишь тень;

И ветер сильный дует в спину мне.

И как тогда, на дальнем бреге я –

Ближний брег мой для души далёко,

Как будто где-то утонул глубоко

Последний мой оплот — судьба моя.

Как пенится грядущая волна.

За ней грядет ещё, ещё и снова…

Так с уст слетит одно иль боле слово,

Дойдёт ли то потом до сердца дна?

И бьёт чрез край, вода за борт зальется.

А в небо зришь — ни капли нет, ни града.

Но разве для воды живёт преграда?

И всё сидишь, и ждешь, и жаждешь солнца.

Угрюмый ветер сквозь тебя пройдёт.

Ах, ветер, друг! Возьми меня с собой.

Готов пройти сквозь ливень я любой…

Верни туда, где жил из года в год.

И здесь, муссон, где я, скамья и тень,

Ты преврати меня с душою в прах.

Развей меня на глиняных брегах,

Чтоб волны омывали каждый день.

Ночной мой храм, прибежище, святилище…

Ночной мой храм, прибежище, святилище,

Полнощная мечтаний цитадель,

Души моей последнее вместилище,

Которую с утра тревожит трель.

Она сама, бывает, понемногу

В открытую мою заходит дверь.

Любой бы тут уже поверил в Бога,

А я внутри лишь чахну, верь не верь.

Во сне моём, как ночь, полно метафор:

На камень расколовшийся мудрец;

Сочится кровь из тел побитых амфор;

Во тьме слегка светящейся ларец.

Роятся в голове следы сомнений…

Я глуп? Я трезв? Я…пьян? Сплошной протест.

Но образ отгремевших сновидений,

Как волк овцу, всегда мой разум ест.

Сегодня я один, и в доме пусто,

Лишь ветер из окна ко мне стремится,

Раскачивая маленькую люстру;

И белоснежный тюль парит, как птица.

Бывает, что ко мне заходит друг,

И мы садимся в зале у камина,

Слова перебивают треск и стук

В огне горящей тёмной древесины.

Дымится чай, приятель в миг тревожный

Вопрос задаст: «Что нового? Как сам?»,

Ловя смешки мои и тик нервозный,

Сигару поднося к своим устам.

На лик усталый мой ложится свет

Свеченьем очага в единый путь.

«Хотел, мой друг, сказать тебе секрет…» –

Но вновь шепчу, как раньше, — «А, забудь…»

Всё чаще чудные просторы…

Всё чаще чудные просторы

Дальневосточной стороны,

Ввиду характера простого,

Дыханьем лёгким, но суровым,

От снов моих удалены.

Они в тени, в оврагах грязных,

В своих причудливых чертах,

Повадках строгих, но отвязных,

В глуши лесной и пенье птах,

Поднялись вновь в моих глазах.

Зовут меня места глухие,

Маня приморской красотой,

Своею жизнью непростой,

В пургу снегов и рок стихии,

Ведя на гибель за собой.

Но я, поэт, судьбы приняв

Сиюминутное посланье,

Свой дом покинув в упованье

На закулисья громких слав,

Кубанский принял вдруг устав.

Да, выбор сей меня волнует!

Как в пелене багряных вод,

По ком муссон холодный дует,

Куда Амур-река идёт,

Меня сомнение грызёт.

Но ты, прекрасная любовь,

Морей синеющих краса,

Моим терзаньям уготовь

Изгиб судьбы прекрасный вновь,

Как океанская коса.

И я клянусь, и на коленях

Тебя о здравии молю

Твоих детей, в туманных тенях

Стоящих ныне на краю,

Вошедших в молодость свою.

Но память прошлого чиста.

Меня, как знаешь, вспоминай,

С любою стороны моста.

Прости меня, навек прощай,

Амур-отец, родимый край!..

Проза

«Но сердце благороднее головы…» — размышления о творчестве В. И. Лихоносова

«…есть много в коренной природе нашей, нами позабытой, близкого закону Христа…»

Н.В. Гоголь

Воистину, русская душа — это дебри, разобраться в которых бывает не то что трудно — подчас практически невозможно. И мы то и дело, находя в книге или песне какой-то неведомый лирический отзвук, мотив, близкий самому биению нашего сердца, не в силах осознать, что роднит далекого автора и всех нас.