Ведьма Ефросинья была очень старой. Больше века прожила она на белом свете, многому за это время научилась и многое умела. У окрестного люда она пользовалась уважением, за то, что не чинила им зла, болезни лечила и в помощи никому не отказывала. А еще люди шептались, что был у ведьмы особенный дар – могла она мертвых воскрешать.
Избушка Ефросиньи стояла особняком на окраине деревни, а за ней сразу начиналась опушка леса. Но, несмотря на отдаленность, тропинка к ней не зарастала ни летом, ни зимой, двери ее были открыты для всех нуждающихся. Как-то вечером на пороге дома ведьмы, появилась молодая женщина. Кинувшись ей в ноги, она слезно взмолилась:
– Прошу, воскреси моего мужа. Жизни без него нет, люблю его сильно.
– Ополоумела девка что ли? – недовольно прокаркала старуха. – Ишь чего выдумала, не занимаюсь я таким. И кто надоумил только?
– Люди говорят…
– Мало ли, что языками чешут, – перебила ведьма женщину, – брехня это все!
– Помоги, – схватившись за подол юбки Ефросиньи, разрыдалась женщина. – Ведь руки на себя наложу.
– Домой ступай, – отрывая от себя просительницу, рассердилась ведьма. – Время лечит, а дурные мысли из головы выбрось.
– На что мне жить, когда мой миленький в земле лежит, и я больше никогда не посмотрю в глаза его ясные, не вдохну запаха родного, не почувствую прикосновений крепких.
Ефросинья ничего не ответила. Сжав губы в тонкую линию, она возвратилась в избу. Жалко было вдову, только не занималась она больше воскрешением. Ритуал этот требовал большой самоотдачи и сил, и грузом тяжким потом ложился на душу. Итак, грехов за ней накопилось немало, продлевали они ей жизнь, обрекая на муки земные.
Лишь один раз она прибегала к обряду, еще по молодости, когда пожалела несчастную мать, схоронившую свое дитя. Отчаянье и безысходность застыли прозрачными каплями слез в ее глазах. Сердце ведьмы дрогнуло, и она вернула к жизни малютку. Однако радость матери было недолгой. Неизвестная хворь забрала ребенка через год. Никакие отвары и заговоры не помогли, а женщина, не выдержав второго удара, в тот же день удавилась.
После случившегося, ведьма поклялась никогда не воскрешать мертвых. Она поняла, что всякое деяние влечет за собой последствия. Не вмешайся Ефросинья в круговорот жизни, мать пережила бы свое горе и со временем смирилась с потерей. Глядишь потом и детишки у нее еще появились бы. А, так, вместо одной, две жизни оказались загубленными, и все по ее вине.
Поутру старуха вышла на крыльцо и наткнулась на женщину. Свернувшись калачиком на циновке, вдова спала ровно на том месте, где она ее вчера оставила. Девчонка ведь совсем, годков двадцать не больше, безотчетно отметила Ефросинья. Хорошо, что лето и ночи теплые, хоть не замерзла. Потревоженная скрипом двери, женщина проснулась.
– Чего разлеглась, поднимайся и уходи – недовольно проворчала старуха.
– Некуда мне идти, – устало вздохнула вдова. – Дома стены давят, задыхаюсь я там. Все о нем напоминает. И ты меня бабушка не гони. Хозяйство у тебя в запустении, а я молодая и сильная. Помогать тебе стану: убирать, стирать, готовить, только не прогоняй.
– Как звать то тебя?
– Прасковья.
По смягчившемуся голосу Ефросиньи, стало очевидно, что оттаяла она. К тому же Прасковья оказалась права: не было былой прыти и ловкости в движениях ведьмы, и сила в руках была уже не та. Другим дочери или невестки помогали, а ей Бог не дал ни той, ни другой. Одной жить тяжело, а вдвоем легче и веселее. В последнее время, она особенно остро стала ощущать свое одиночество. Ефросинья сама, когда то выбрала жизнь на отшибе вдали от людей, а сейчас она тосковала по человеческому теплу и общению.
Сжалилась Ефросинья над молодухой и разрешила ей у себя остаться. Прасковья взвалила на себя всю домашнюю работу и больше не напоминала о своей просьбе. Ефросинья пыталась несколько раз расспросить женщину о ее муже, но она сразу замыкалась в себе и взгляд ее поддергивался дымкой затаенной боли. Видно, что горе женщины было сильным и неподдельным.
