Мухаббат-биби не могла налюбоваться сыном, такой он стал красивый и статный. Назар-бобо в молодости был таким же. Правда, сына немного старила седая прядь над виском. Очень тяжело пережил он трагическую смерть своей девушки.
Тимур стоял перед матерью высокий, стройный, загорелый. Это был всего второй приезд его после окончания школы милиции. Между тем с тех пор, как он стал офицером, прошло четыре года.
— Ты хорошо себя чувствуешь, сынок?
— Хорошо, матушка. Не беспокойтесь. Как вы?
— Э-э, я... Что я? Мое время прошло.
— Никогда не говорите так, матушка. Отец в правлении?
— В правлении.
— Все никак не успокоится?
— Разве ты не знаешь его?
— Ему скоро семьдесят пять, пора бы уже и отдохнуть.
— О каком отдыхе ты говоришь, сынок? Человек, пока жив, должен трудиться. Иначе зачем он? Какой от него прок?.. Отец постарел. Не узнаешь. Кого в наши годы узнаешь!
— Вы не изменились, матушка.
— Полно тебе. Не обманывай себя.
В голосе Мухаббат-биби послышались грустные нотки. Она поспешно отвернулась и сделала вид, что заинтересовалась шелковым сюзане, висевшим над хантахтой.
Тимур почувствовал в горле предательскую горечь. Действительно, у матери и у отца уже почти все было позади. Впереди был он — их сын, Тимур, их продолжение, их радость и надежда. Они верили в него, зная его честность, доброту, полную самоотдачу в помощи людям.
— Простите, матушка.
— Ну-ну, сынок, что с тобой? Садись, отдохни. Сейчас чай приготовлю.
— Я схожу к отцу.
— Сходи, сынок. Он будет рад. — Мухаббат-биби взглянула в глаза сыну, спросила, поколебавшись мгновение: — Кариму не помнишь?
— Не забыл, — машинально ответил Тимур. Затем, словно натолкнувшись на неодолимое препятствие, чуть-чуть отошел от матери, увидев, как наяву, бледное предсмертное лицо Милы. — Не забыл... Не надо о ней.
— Как хочешь, сынок... Она замуж выходит. — Мухаббат-биби все же сообщила то, что вертелось на языке.
— Что вы говорите? Когда свадьба?
— Через месяц. Жениха-то, наверное, ты знаешь. Он из Ташкента. В милиции работает.
— В милиции? Как его фамилия?
— Джаббаров.
— Джаббаров... Джаббаров... — Тимур прищурился, будто пытался увидеть человека, которого назвала мать. — Джаббаров... Не знаю.
Мухаббат-биби улыбнулась:
— Ничего, сынок, узнаешь. Он приедет на днях... Иди к отцу, иди. Порадуй старика. Только, пожалуйста, не задерживайся и его поторопи.
Янгишахар разросся.
Это был просторный современный город, застроенный высокими многоэтажными зданиями, озелененный пышными скверами и садами.
Тимур шел по главной улице Янгишахара. Шел неторопливо, вдыхая полной грудью чистый осенний, прохладный воздух, наполненный ароматом цветников, между молодыми деревьями, выстроившимися по обе стороны неширокого тротуара.
Немногочисленные постройки правления колхоза находились на окраине города. Они, казалось, пришли из степи, да так и забыли вернуться обратно.
Так показалось Тимуру сегодня утром, когда он летел домой на самолете. Раньше, до строительства города, постройки колхоза поражали Тимура своим величием и разнообразием. Теперь они словно вжались в землю, чтобы не вспугнуть приближающиеся городские громады.
Вообще, наверное, правильно говорят: города, как люди, — растут, мужают, стареют.
— Ба! Кому это нужно! Ты ли это, старик?
Тимур невольно остановился, увидев перед собой Ивана Мороза.
Мороз был в новенькой нейлоновой сорочке, в голубоватых узких брюках, в черных лакированных туфлях. Его широкое добродушное лицо озарилось радостной улыбкой.
— Я, — протянул руку Тимур. — Тебя не узнать.
— Кому это нужно! — Мороз крепко пожал руку Тимура, немного задержал в своей. — В отпуск? Клянусь, ты стал человеком. Подтянулся. Значит, в отпуск?
— В отпуск.
— Не насовсем?
— Нет.
— Зря. — Мороз тряхнул кудлатой головой. — Нам нужны толковые работники милиции. Хулиганья по-прежнему много.
— Значит, забот не убывает.
— Не убывает. Боремся, Тимур. — Мороз снова тряхнул головой. — К сожалению, это такое отродье, которое не всегда понимает, что такое хорошо и что такое плохо. Нужны административные меры. Понимаешь?
— Понимаю.
— Ты торопишься?
— Иду к отцу.
— Ясно. Найдешь время, загляни к нам.
— Куда?
— В штаб городской дружины.
— Ты в штабе?
— Кручусь... Не подумай, что я штабист. — Мороз засмеялся, должно быть, представив себя на миг в роли чиновника дружины. — Я на переднем крае, так сказать.
— Молодец!
— Кому это нужно? Между прочим, тебе идет форма. Не жалеешь?
— О чем?
— О том, что в милицию поступил?
— Нет.
— Жалеть вообще глупо, — сказал Мороз.
— Не знаю... По-моему, жалеть надо. Без жалости человек перестанет быть человеком. Дело, правда, в том, что́ жалеть? Кого? Ты не жалеешь жену Василия Войтюка? Сколько ей сейчас? Двадцать шесть? Осталась вдовой в двадцать два.
Мороз тяжело вздохнул.
— По-твоему...
— Ты не согласен?
— Я? Иди! Иди, отец обидится! Давно не виделись. Теперешняя молодежь не очень-то жалует родителей.
— Ты не принадлежишь к этой молодежи?
— Я — старик, Тимур. Мне уже больше тридцати. Соображай.
— Действительно, старик, — сказал Тимур. — Наверное, теперь ты не способен на благородные поступки.
Мороз уловил в голосе Тимура насмешливые нотки.
— Ты что имеешь в виду?
— Один твой подвиг, который ты совершил, когда находился в рядах молодежи.
— Ну?
— Забыл? У тебя дырявая намять. Этот подвиг ты совершил ночью, будучи в шатком состоянии, во дворе Людмилы Кузьминичны. Кстати, ишак, которого ты тогда запер в кладовую, являлся личной собственностью моего дедушки. Он еще взыщет с тебя.
— Не взыщет, — лукаво прищурился Мороз.
— Это почему?
— Мы с ним как-то в чайхане посидели.
— Ясно, — засмеялся Тимур. — Дедушка чай любит. Ты, наверное, постарался на славу.
— Не беспокойся. В этом отношении я имею некоторый опыт. Правда, никаких крепких напитков не было. Тут мы с твоим дедушкой были единодушны.
— Неужели ты бросил пить?
— Кому это нужно? Не забывай, я — дружинник.
Мороз хлопнул Тимура по плечу и, не попрощавшись, неторопливо пошел прочь, комкая в кармане газету. Тимур постоял некоторое время у дерева, улыбнулся, снова вспомнив случай с дедушкиным ишаком, и тоже неторопливо зашагал по тротуару, с новым интересом поглядывая по сторонам.
Был полдень. Небо заволакивали тяжелые тучи. Поднимался ветер. С деревьев летели ярко-желтые листья.
Справа, в небольшом скверике, забелело продолговатое здание из стекла и алюминия. Около здания, на скамейках, сидели люди. Немного в стороне стояли легковые автомашины.
«Наверное, новый горком? — подумал Тимур. — Интересно, что сейчас делает Ядгаров? Может быть, зайти к нему? Я, пожалуй, с ума ошалел от радости. Он почти не знает меня».
Тимур тем не менее свернул с тротуара и направился к зданию, толком не сознавая зачем. У здания остановился, взглянул на стеклянную доску, висевшую у подъезда, невольно вытянулся, не веря собственным глазам.
На стеклянной доске крупными буквами было написано: «Отдел милиции Янгишахарского горисполкома».
— Вам кого, товарищ лейтенант?
— Да я, собственно, так. Зашел посмотреть.
— Пожалуйста... Может быть, заглянете к начальнику. Он сейчас здесь... Вы не узнали меня?
— Откровенно говоря... — Тимур не договорил, внезапно шагнул к капитану, стоявшему перед ним, вскинул руку к головному убору. — Товарищ Шаикрамов?
Капитан улыбнулся.
— Рад видеть тебя. Садись, садись. Я сейчас чайку приготовлю.
— Ну что вы, товарищ капитан, ничего не нужно. Я к вам на минутку.
Шаикрамов повернулся к двери и позвал:
— Дригола!
На пороге двери, ведущей во двор отдела, тотчас появился высокий подтянутый старшина. Он ласково взглянул на Шаикрамова и, молодцевато вытянувшись, отчеканил:
— Слушаю, товарищ капитан!
— Слушай, слушай, Костя. — Шаикрамов кивнул на Тимура. — Узнаешь?
— Сдается, Лазиз-ака...
— Сдается, — передразнил Шаикрамов. — Ты должен выбросить из головы это нездоровое слово. Перед тобой столичный ас! Немедленно организуй все, что положено для подобного случая. Уловил?
— Уловил, Лазиз-ака... Значит, так. Во-первых, чай. — Дригола загнул указательный палец, посмотрел на Шаикрамова, согласно кивнувшего головой, загнул средний палец. — Во-вторых, сладости: конфеты, сахар, печенье. В-третьих, лепешки. В-четвертых, арбуз, дыня.
Костя Дригола вышел.
Лазиз Шаикрамов взглянул на Тимура, постучал пальцами по настольному стеклу, осторожно потрогал кончиками пальцев виски, помолчал немного, щуря глаза.
— Вот так и живем!
— Неплохо, — сказал Тимур.
— Ты думаешь?
— Уверен. Нам труднее. Каждый день то одно дело, то другое, то третье. Нарушители, к сожалению, еще не перевелись.
— К сожалению, — задумчиво повторил Лазиз. — Ты знаешь участкового уполномоченного Сергея Голикова? На днях пулю получил... Не пугайся, не пугайся. Рана небольшая, не опасная... Так вот мы живем, Тимур Назарович.
— Прости.
— Ничего, — вышел из-за стола Лазиз. — Ничего. Мы этих бандюг повыловим. Ты знаешь, кто стрелял в него?
— Кто?
— Эргаш.
— Эргаш?
Тимур вспомнил здоровенного парня, появлявшегося на улицах города почти всегда в сопровождении своих дружков-телохранителей. Тимур нередко встречался с ним, когда жил в Янгишахаре. Как-то даже сидел с ним за одним столом в ресторане. Правда, это произошло случайно, однако это было.
— Эргаш, — повторил Лазиз.
— Поймали?
— Поймаем! Теперь у нас начальник уголовного розыска из настоящих асов. Кстати, ты должен знать его. Он из Ташкента.
— Ташкент — большой, могу и не знать.
— Можешь, — согласился Лазиз. — Костя, где же ты?
— Тут я, Лазиз-ака, — послышался негромкий голос Дриголы. — Сейчас принесу вам свои четыре пункта.
— Ну-ну!.. Этого человека ты должен знать, Тимур, — возвратился Лазиз к прерванному разговору. — Тем более, что ты сам оперативник. У него необычная фамилия.
— Сорокин? — так и подался вперед Тимур.
Лазиз не успел ответить. Зазвенел телефон. Он потянулся к нему и поднял трубку.
— Отдел милиции... Да-да. Слушаю, слушаю, товарищ, говорите... В колхозе «Ударник»? Когда? Сегодня ночью? Почему же вы до сих пор молчали? Кто говорит? Председатель колхоза? Участкового поставили в известность? Тоже нет. Немедленно свяжитесь с ним и организуйте охрану места происшествия. Мы сейчас выедем.
— Что? — спросил Дригола. Он стоял в проеме двери с подносом, на котором белели два чайника и четыре пиалы.
— Убийство, — бросил Шаикрамов. — Прости, Тимур, я сейчас. — Он поспешно спрятал в сейф бумаги, лежавшие на столе, еще раз извинился и выскочил из дежурной комнаты.
Азимов посмотрел на Дриголу. Дригола неопределенно пожал плечами, подошел к небольшому низенькому столику, втиснутому между железным шкафом и стеной, начал расставлять на него чайники и пиалы.
— Кто у вас начальник ОУР?
— Новенький. Я еще не запомнил его фамилию. — Дригола потер жесткий подбородок. — Вона якась такая... За... Заф...
— Зафар? — выпалил Тимур.
— Ага. Зафар... Кажись, Зафар.
— Капитан?
— Ни. Бери выше. Майор.
— Майор? Где его кабинет?
— Та ось тут, в коридоре, третья дверь справа.
— Спасибо.
Азимов буквально за считанные мгновения очутился у двери, на которой чернела дощечка с надписью: «Начальник ОУР майор У. Зафар», по привычке одернул китель и опустил ладонь на блестящую металлическую ручку.
— Майор Зафар? Здравствуйте!
Зафар, стоявший у окна, и три человека, сидевшие за приставным столом, одновременно взглянули на Азимова, застывшего у двери.
Зафар быстро шагнул к Тимуру, схватил за широкие крепкие плечи, прижал к себе.
— Я рад, что вы здесь, майор, — расчувствовался Азимов.
— Я тоже рад, лейтенант.
Зафар сказал Шаикрамову и людям, сидящим за приставным столом:
— Знакомьтесь, товарищи. Лейтенант Тимур Азимов. Сотрудник уголовного розыска Ташкента.
— Очень приятно. — К Тимуру подошел низкий полный человек и подал руку. — Капитан Агзамходжаев.
— Младший лейтенант Цой, — отрекомендовался второй, среднего роста, с иссиня-черными короткими волосами.
— Старший лейтенант Панченко, — представился третий.
— Ты в отпуск к нам?
Зафар так и сказал: «к нам», словно он родился и вырос в Янгишахаре. Интересно все-таки был устроен мир: это ему, Тимуру, надо было спросить Зафара, надолго ли он «к нам», потому что Тимур родился и вырос в Янгишахаре.
— В отпуск.
— Молодец. Отдыхай. Набирайся, как говорится, сил. Извини, больше не могу уделить тебе ни одной минуты. Дела, понимаешь.
— Понимаю. Убийство.
— Откуда это тебе известно? — с подозрением взглянул Зафар на Тимура.
Тимур сделал загадочное лицо:
— Я же работник уголовного розыска. Неужели вам это ни о чем не говорит? Ульмас Рашидович, возьмите меня на место происшествия. Может быть, я пригожусь вам?
Зафар перевел взгляд на Шаикрамова.
— Вы?
— Он был в дежурной комнате, когда я разговаривал с председателем колхоза, — вытянулся Лазиз.
— Ясно... Хвастун ты, работник уголовного розыска столицы, — дружески сказал Зафар. — Отдыхай. Ты, наверное, еще не видел родителей.
— Видел... Матушку. Отца еще не видел. Вы не беспокойтесь. Он поймет.
— Не могу, Тимур Назарович.
— Товарищ майор, возьмите, — заступился за Азимова Шаикрамов. — Я знаю его с детства, он не подведет нас. Не забывайте, Эргаш на свободе. Этот преступник может еще что-нибудь выкинуть. Не отвлекайте Агзамходжаева.
— В самом деле, товарищ майор, — несмело проговорил Агзамходжаев. — Я почти напал на след Эргаша. Что я скажу Голикову, если этот негодяй уйдет?
Зафар задумался. Потом быстро сорвал трубку с рычага телефона, бросил:
— Фируза? Гараж!.. Говорит начальник ОУР. Вышлите машину к подъезду!
— Спасибо, товарищ капитан... Простите, товарищ майор, — улыбнулся Азимов.
— Благодари своего защитника, — кивнул Зафар на Лазиза. — Если бы не он, то не быть тебе с нами... Шучу, шучу, товарищ лейтенант. Не дуйся... Товарищ Шаикрамов, свяжитесь с прокурором. Сообщите ему о преступлении... Товарищ капитан, — Зафар перевел взгляд на Агзамходжаева, — продолжайте поиски Эргаша. Поехали!
— Ни пуха ни пера, — шепнул Лазиз, когда Тимур направился вслед за майором Зафаром.
Азимов преувеличенно тревожно проговорил:
— К черту! К черту! Тьфу! Тьфу!
Через десять минут от здания отдела милиции отъехали две автомашины. В первой сидели Зафар, Цой, Панченко и Азимов. Во второй — Шадиев, проводник служебно-розыскной собаки. Рядом с ним лежала рослая серая овчарка. Она настороженно водила длинными ушами, то и дело поворачивала морду к окну, за которым мелькали стволы пирамидальных тополей.
