КНИГА I

1. К императору Фридриху за лавры, с обращением

Кесарь, подвиги чьи блещут, прославлены,
Царь царей, средь владык высший поистине!
Если б кто захотел с веком твоим сравнить
Век минувший, твое царство — с ушедшими, —
Верь, не могут тебя славой затмить они.
Век златой при тебе снова приходит к нам,
Мир и вера опять, нравственность прежняя,
Жизни вновь чистота вместе с радушием.
Для германцев с тобой вновь величайшая
10 Честь грядет и хвала и, безобразная
Грубость нравов бежит; годы позорные,
Изменившись, блестят среди скиталиц-звезд.[4]
Пляшем мы и поем, и благоденствуем,
И касаемся струн, нам отвечающих.
На чужбине для нас нет недоступного, —
То ль искусством пытать тайны природные
Будем разным, сливать с греческим римское,
Равной мерою все с вящею славою.
Знаньям Рима с тобой слава возвращена,
20 Стал уделом искусств древний опять почет,
В свет выходят опять книга за книгою,
Что создали мужи греки и римляне,
Как и те, кто вблизи нильских живал брегов,
Кто Евфрата владел водами слитыми.[5]
Все открыто теперь небо, и познана
Суша, все, что в краях есть четырех земли,
В свет выходит, — явил это германцев труд,[6]
Научивший письму литер оттиснутых.
При тебе мы поем песни под лиру вновь.
30 Взявши плектры,[7] еще издревле славные,
Мы касаемся вновь звучно-ответных струн.
Так за доблесть почет и по заслугам честь
Пребывает навек блеском украшена,
И всегда средь листвы снова дает ростки.
Это званье взнесли рвеньем до вышних звезд
Греки, также и Рим в этом последовал.
А теперь вот и мы, взяв барбитон[8] идем,
Путь направив за их быстрыми стопами,
Средь холодных небес песни поем свои.
40 Силы дашь мне пока и озарения
И коль примешь мои грубые песни ты,
Украшая виски зеленью лавровой,
Да сочту, что вкусил нектар Олимпа я.

2. К Кесарю, когда он облекал сына высшей властью, символически на приятность весны

Феб, идущий вплоть до рифейских кручей,
Приводящий ночь с темнотой недолгой,
Возрождая вновь под суровым небом
Зелень лугами,

Видишь: встал Телец к обороту лета
Ближе и, тепло принося с тобою,
Чувствует, — Плеяд прекратятся ливни
В светоче Феба.

И застывший мир обновленный облик
10 Принимает и, звезд возы сгибая
Двух Медведиц, — сам хлад неся, — теплеет
В солнце высоком.

И, воспрянув вся от излитой влаги,
Вновь родит земля нам цветов отраду,
Вся лучась от звезд и ковром блистая
Трав животворных.

Австру ярый враг, по бескрайним водам
Дерзостно Борей не лютует злобный;
Ослабев в борьбе, они робко зыблют
20 Бурное море.

И Зефир, едва милый край покинув,
Веет над землей дуновеньем теплым,[10]
Семена будя, что лежали в почве
Мира немого.

Снова пыл благой ощущают твари
И приемлют брак, чтобы дать потомство,
От чего вовек утверждаться будет
Мир мимолетный.

Все стихии[11] тут обретают формы —
30 Пламенный огонь и земля, и гумор
Горький, и эфир от соседства с Фебом
Блещет яснее.

Кесаря они побудить желают
Нашего, главу в обновленном мире,
Да помыслит он о делах всеобщих,
Близких к упадку.[12]

Говорят, Сатурн в безмятежном мире
Первый поселил племена людские,
При таком вожде на земле повсюду
40 Век золотой был.

А Юпитер, власть у отца отнявший,
Управлял совсем по-иному миром, —
Славою вознес он превыше неба
Древнюю доблесть.

Но тебя наш век да сравнит с богами,
Славного отца царственного сына,
Максимилиан, кому это имя
Подвиги дарят.

И Юпитер мог заградить гигантам
50 В небо путь, когда те начали битвы,
Молнии метнув и спалив на круче
Их сицилийской.

Так твой сын, бразды принимая ныне,
Обуздает пусть ярого тирана,
Ларов алчет кто и пенатов наших,
Все оскверняя.

Мудр, да возродит он руины греков,
В прах разя врага, что лютует злобно,
И высокий мир да объемлет земли
60 Под небесами,

Мир, что иль застыл под холодным небом,
Или раскален от коней Эоя, —
Коих, утомясь, гонит Солнце или
Австр-дожденосец.

Кесарь, на века незабвен пребудешь,
Мне сплети венок многолистный лавра,
Знаком вещих Дельф украшая строгий
Лик песнопевца.

3. К Хазилине преуспевающей, любовно

Что бичуешь меня звездным сверканием,
Грудь пронзая мою ярыми копьями?
Мне блаженство суля, молча кивками ты
И походкой своей, Хаза, прелестнее
Девушек прочих,[14]

Их в сарматском краю видели мы не раз
Иль живущих близ вод Рейна прославленных,
Иль — Дуная, мостов не признающего,
Или той, что янтарь брега Балтийского,
10 Варварка, ищет.

Обнажаешь ты страсть сердца дрожащего,
Будешь милой доколь и благосклонною,
И смятенный мой дух лечишь, блестящая,
Изгоняя с лица дивным сверканием
Мрак и унынье.

Феба ясного плектр жаждет тебя, чтоб ты
Позаботилась дать струнам чарующим
Всех напевов красу, в выси эфирные
Пожелавши взнести пламенность гения
20 Легким усильем.

Уступив, воспоют песни мои тебя,
Божество, ты своей блещешь походкою
И в лице у тебя, что и снегов белей,
Сочетались уста цвета пурпурного
С ним нераздельно.

В этих строфах моих ставши прославленней,
Днесь живи, после нас даже известная,
Коль, богиня, к моим ты снизойдешь мольбам,
Неизбывным огнем тело умерив мне,
30 Жаркое ныне.

4. К Яну Канузию, с увещанием

В краях холодных Ян, возмужав своих,
Которым тяжек северный круг небес,
Где седину Сулонских пиков[16]
Кроют собою снега сарматов,

Враждебный ныне грубым речениям,
Слагаешь песни, духом своим высок,
И мудр, и славен, нам читая
То, чем прославили римлян Музы.

В благом старанье ты продолжаешь днесь
10 Делийца светоч славного изъяснять
И, в хладном неподвижны небе,
Звезды в круженье своем закатном.

Ты продолжаешь нам толковать, почто
Сиянье брата губит рога Луны,
И как, воспрянув на ущербе,
Блещет лучась она полным ликом.

Ты вновь пытаешь, в пятнах что кроется
Луны, — земная ль грязь или моря вид,
Или обилие скитальцев,
20 Эндимион[17] ли, светилу милый.

Ты продолжаешь климат пытать земли,
Что неподвижна в шаре из воздуха,
И поясов земных порядок
Вместе с народами и краями.

Ты продолжаешь дней различать предел,
Что за причина рушит закон ночей,
Чтобы то близкой, то далекой
Цинтий[18] своей восходил звездою.

Ты, безупречный, вновь объясняешь нам
30 Отливы моря ярого, острова,
И почему, бушуя, море
Брегу осадок песка бросает.

Ты вновь стремишься душу венчать свою
Прекрасным нравом, службу страстей забыв,[19]
Минуя пору вожделений,
Коими будешь потом гнушаться.

5. К Андрею Пегасу о роке и счастии

Имя дал кому конь Пегас крылатый,[21]
Нам открывший всем тот источник чистый,
Из какого пьют всех уста поэтов
Песен усладу,

Мудрые, его все вы чтите, сестры,[22]
Погружая в ток этих вод священных
Чтимые уста, и рождая плектром
Радости ритмы,

Я молю, ему отзовитесь песней,
10 Дивные, его по заслугам славя
Молвите, что есть у него и доблесть
С чувством высоким.

Благородный, он знатных предков отпрыск,
Милостью почтил их король сарматов,
Много званий дал дому он, который
Знатен и славен.

Знаменит, рожден ты под хладным небом,
Емлет где земля долгие извивы
Вислы, разбросав по лугам бескрайним
20 Яркие травы.

Поле там вокруг обтекают воды
Чистые, и бьет вечный там источник;
Скажешь, что стопой выбит он героя,
В честь кого назван.

Он резвился там, быв еще младенцем,
Следуя отцу, обратился после
К сладким Муз трудам, торопясь к твердыням
Высшим Минервы.

И когда подрос за ученья годы,
30 Стал сильнее он и окрепнул телом,
Жизнь увидеть он и познать возжаждал
Мир неизвестный,

И тотчас достиг он венетов гордых,[23]
Изучая там тонкости торговли,
Ими пусть земель осчастливит много,
К ним справедливый.

Адрия простор пересек бескрайний,
Рим, к тебе стремясь, древле город Мира,
А затем уже и к Сивилле Кумской,[24]
40 К Партенопею.[25]

А затем туда, где Борей летящий
Гонит корабли по Лигурской глуби,
Им попутный там, и перелетает
Хладные Альпы.

Тут к германцам он прибывает мощным,
Где течет, струясь, мимо градов дивных
Рейн и где, троясь, он выносит пену
В волны морские.

Наконец, к краям возвращаясь отчим,
50 Перенес в пути приключений много,
Постигая так всю превратность рока
Сердцем отважным.

А затем и мне о хитросплетеньях
Рока говорит и о всяких бедах,
Что всему закон установлен должный
Волею божьей,

И его сокрыть пожелал высоких
Повелитель звезд и зиждитель мира,
Чтоб не мог постичь человек душою
60 Жребий грядущий.

Шел бы разве дух на опасность, если
Знал бы жребий свой, если бы надежда
Не сулила вновь воротиться к милым
Ликам домашних?

В радостях когда б не бывало страха,
Кто бы вынес вид ярого тирана?
Так сливает сам Олимпиец вышний
С радостью горе.

Мудр, единый он наших дел правитель
70 Всех времен, он дал, он один и отнял,
Все, что видеть мы не умеем сердцем
В мраке кромешном.

Создал также он рок неумолимый,
Чтобы всем вещам свойства дать как должно,
Кои пусть придут, хоть закрыты окна,
В должное время.

Лишь недавно, горд и к царю приближен,
Некто был в дворце, всем внушая трепет,
Но внезапно пал,[26] испытав опалу,
80 Все потерявший.

А другой рожден в нищете и сыном
Пахаря с его неподъемной пашней,
Жребием взнесен высоко, отмечен
Высшим почетом.

Алчный, тот решил у восточных индов
Торговать и так преуспеть в торговле,
Но в конце концов, потерпев крушенье,
Тонет в пучине.

Тот в надежде на продолженье рода
90 Скромную жену, как хотел он, выбрал,
Но не дал ему его гений счастья
В милом потомстве.

Этот рад, сынов получив ораву,
Но молчит, крушась о жене бесстыжей, —
Мнимый он отец, и других отцами
Звать подобает.

Тот безбрачье хоть и возненавидел,
Принужден служить алтарям священным,
И несет венец головы он голой,
100 Выбрив макушку.[27]

Этот предпочел частной жизни жребий,
Ненависти полн к гложущим заботам,
Но господский дом и его принудил
Вскидывать фаски.[28]

А другой, живя в своих дедов доме,
Отчую себе завещал могилу,
Но вот изгнан он, и схоронен, бедный,
Где, — неизвестно.

Девушку хранят, надуваясь спесью.
110 Мать с отцом, бегут женихов достойных,
А идет она за кого попало
В пагубном браке.

Шею у того меч рассек, а этот
Заживо сожжен на костре взмятенном,
Тело одного на кресте повисло,
Тот — колесован.

Так бредет, глумясь, пьяным шагом жребий,
Рой забот родя, нам теснящий душу,
И надежды свет благодатный в страхи
120 Он обращает.

Лишь мудрец, коль он не избегнул доли
Этой, все ж презрел этот шум вседневный,
И, души своей обладая мощью,
Был справедливым.

Пусть нехитрым стол будет мой, одежда
Грубой, — чтоб прикрыть мой сопутник — тело,
Крытый дерном дом, что смиряет только
Натиск Борея.

Мил и справедлив, пусть придет приятель,
130 С ним поговорю я светло и тихо,
Пусть разделит он и равно украсит
Жизни теченье.

И, тщету забав далеко оставив,
Пусть услышу я о царях и знати,
Силящихся рок отвратить, не знавших
Радости сердцем.

Но, счастливый, я да увижу неба
Ясные огни, да познаю сущность
Моря и земли, облаков и снега,
140 Ветра причины.

И да обрету я тебя, зиждитель
Сущего, кем мир утвержден огромный
И чьей волей всё обретает облик
Разнообразный.

Он, как дух, разлит, пролетает всюду,
Каждый мира край он одушевляет,
И его узрят и постигнут только
Чистые сердцем.

Позади себя облака оставив,
150 Воспарю один малой точкой, толпы
Осмею людей, что в тревогах алчут
Злата позорно.

Лавр неся, забот я избегну мрака,
Струн настроив ряд и кифару Феба,
Радостен всегда, Муз пока со мною
Благоприятство.

И пока мне жизнь не прервали сестры
Мрачные,[29] — врага одолею — смерть я,
Если наших Муз будет славить Эльба,
160 Рейн хладноводный,

Висла и Дунай, что так долго вьется
По стране, и сам Эридан[30] пространный,
Тибр надменный, Таг, и к самим британцам
Ближняя область.

И о том поет преданно Камена[31]
Цельтиса, тебе, мой Андрей, известный
Высотой ума, чтобы ты приял нас
Сердцем навеки.

Средь восточных ты мне друзей дороже
170 Был всегда, и я покорен твоею
Доблестью, — она высока, пред нею
Время бессильно.

6. К Хазилине, любовно

Направляешь зачем ты в цель,
Хаза, пламень, почто тело иссохшее,
Потрясая, ты мучаешь?
Я негодный солдат для непосильной мне

Битвы, дух мой не может, — слаб
И бессилен отбить пламя подобное,
Что вплотную подводишь ты.
Но ведь надо сказать, чем же прелестна ты,

Белоснежный когда в лице
10 Цвет алеет, с каким слилась багрянки кровь, —
Этот цвет, сочетающий
Розы белые все с розами алыми.

Эта дивная женственность
Украшает лицо звездным подобием.
Будь, прошу я, к словам моим
Не суровой уже, став благосклоннее,

И могучий тогда сармат,
Усмиритель коней славный паннонец с ним,
Рейн холодный, от нежного
20 Барбитона твое имя узнают все.

7. К Филиппу Каллимаху

Шлем тебе мы, Филипп, безделки наши,
Без отделки они и безыскусны,
Им с Каменами римлян не сравниться,
И совсем не из недр они Ахейских,
Но внушили их мне под хладным небом
Все же Музы — каламу-неумельцу.[33]
Этот труд ты прими от нас, от меньших,
Ты, кто первый коснулся струн латинских,
О царях и вождях пропеть искусный,
10 И о дерзких забавах — изощренней.
И тебя нелегко похитит старость,
Но потомки тебя прочтут с любовью,
Пока стынет Медведицы телега
Или звезды блюдут свои законы.
Мне довольно, германскому поэту,
Если Рейн меня любит и читает
Майн, в тени виноградников текущий,
Что когда-то мужами был прославлен,
Говорят, что они по крови — греки:[34]
20 Ведь никто лучше их не мечет копий
И всех в пене коней не гонит кругом.
Против греков кто бился, против римлян,
Против скифов, иберов и народов
Диких, в Азии живших возле Понта,
Это родина кельтского поэта,
Что теперь занята толпой, болванов,
Лишь веночки невидные носящих
И лишь капищам преданных Венеры;
Кости чтут и вино они усердней,
30 Чем сокровище книг — святую Мудрость.
Может, все же одобришь ты все это,
Однолетка моя, товарищ давний.

8. К Урсу, врачу и астроному из краковских мест

Урс, кто всех мужей образец ученых,
Здесь, где ледяной Волопас лелеет
Двух Медведиц тех, не сходящих к теплым
Водам повозки.

Где Борей, средь льда поднимая бури,
Заставляет стать неподвижно воды
И холодный дол покрывает всюду
Хлопьями снега,

По душе ль тебе среди струн звучащих
10 Облегчать ума треволненья, — Цинтий[36]
Для тебя начнет, ударяя плектром
Мудрые песни, —

Иль тебе умом радостно высоким
Скрытые вещей постигать причины, —
Вмиг к тебе придут греческой Минервы
Разум и речи,

И на крыльях ты, вознесенный выше
Облаков, собой отражаешь небо,
Вышних звезд пути и луны затменья
20 Так постигая.

Смешиваешь ты к исцеленью соки
От болезней, жар облегчить умеешь
И как Махаон[37] утверждаешь в теле
Благость покоя.

При таком вожде убегает немощь
Гиблая и слизь из глубин уходит,
Должный жар когда свой в телах питает
Плодная влага.

Славный, ты живешь в королевском граде,[38]
30 Два других сей град[39] окружают мощный,
И, его деля, омывает Висла,
Там изгибаясь.

Чтит тебя любой горожанин знатный,
Северного двор короля высокий
Также чтит, пока ты ученым духом
Мыслишь о жизни.

Сделай, чтоб к тебе возвратилась крепость
Прежняя и дух, от забот свободный,
Радости беря быстротечной жизни
40 Без суесловья.

Видишь, как спешат дни в своем теченье,
Никнет как в свече обреченной пламя
Трепетное, пыл сходит с лиц, утратив
Жаркую силу;

И не зришь, куда все, что смертно, мчится,
Непроглядный мрак отвратив когда-то,
Или вдруг оно в небеса стремится,
Рея в эфире,

Иль ему сойти к первозданной груде,
50 Образы вещей где сокрыты в прахе,
Ищешь ты пока, истираньем камня
Новые зерна.

Тела тягот так избегает легкий
Дух среди волны Флегетонта[40] в недрах,
Жребия страшась третьего — тирана
Ярого лика,

Близ кого, дрожа, пред тризевной пастью
Цербера застыл и средь Фурий в змеях,
Искупить Эак[41] пока просит вины
60 Скорбною урной;

Иль, блестя, летит он под чистым небом,
Чтобы пить богов безмятежный нектар,
Здесь, блистает где белизною снежной
Млечное небо.

Лживый жребий брось, пусть неверным шагом
Он блуждает сам; ты счастливым будешь,
Если всем делам ты придать сумеешь
Дух безмятежный.

Кормчий мира всем начертал законы
70 Истинные, их исполнять велел он,
Только лишь мудрец принял их без всякой
Сердца тревоги.

В тучах тяжких все не навек застыло
Небо, наконец грозного Борея
Прочь изгнал Зефир, приведя с собою
Радости звезды.

В мире дивном вновь Феб лучистый блещет,
Поднимая ввысь на своей квадриге
Жаркий светоч, мрак удалив, явившись
Благословенней.

80 Пусть с тобою блеск отчей славы будет
И, достойный, ты не присвоишь блага,
Если вдруг к тебе изобилье с полным
Явится рогом.

Чистым у тебя пусть супруги будет
Ложе, от забот пусть избавит алчных,
Все твое пока пребывает сердце
Полным любови.

С нею для тебя пусть растет потомство
Славное, отцу даст прекрасных внуков,
И когда возьмут тебя сестры — Парки, —
Очи закроет.

9. К Салемнию Делию любовно на приятность весны

Делий, Цинтий кого алым сиянием
Оросил, возлюбя, с первых рожденья дней
И Юпитер кому доброй звездой вдохнул
Дар счастливцу тебе ясный и милый всем:

Делий, создан друзей дружбой[43] сарматскою,
Ты дороже для нас кровью отцовскою,
Ты достоин навек всех наших почестей,
Пока вечным путем мчатся созвездия,

Средь сарматских пока блещешь ты юношей
10 Знаньем, — светом для всех, нравов приятностью, —
Словно правит сам Феб Солнца квадригою
И бледнеет звезда менее яркая,

Так приди, — одолеть выси Парнасские
С лирой Феба, с ее струнами звонкими,
Да коснемся святых ныне устами вод
Там, где Висла журчит светлыми струями.

Да придешь увидать светоч Титана[44] днем
И в молчанье ночей звезды лучистые,
И узнать, почему ветер, дыша дождем,
20 Гладь мешает с волной, скалы ломающей.

И народы земель с нами приди воспеть,
Коих зрят небеса грозные смирными, —
Дует Эвр на кого средь розовеющих
Коней, или Зефир — теплых от солнышка.[45]

С песней мы, как друзья, скоро к тебе придем,
Где увидим Харит[46] соединенными
Трех, они только что, руки сплетя свои,
Попирая ногой пляшущей лилии,

С козлоногими там пляшут сатирами,
30 У которых венки — вязи сосновые,
Феб по струнам пока лиры блестящей бьет
И поют Музы в лад хорами кроткими.

Среди них посреди с рожками Эвий[47] сам
Разбавляет вино должными мерами,
И зовет, чтоб они радость несли свою,
И Венеры немой пламень вливали в нас.

Время быстро бежит,[48] и мимолетен век,
Завтра, может быть, мы в прах обратимся все,
Мы, кто тешим сердца нежно любовями,
40 Мы, кто песни поем, духом беспечные.

‹ Назад 1 / 48 Дальше ›