Сороковые... Роковые [СИ]

Очень давно хочу попробовать написать про войну. Нет, не батальные сцены и фронтовые будни — такое и не буду пытаться, а жизнь простого люда в оккупации. По линии отца вся родня была под немцами — Орловская область, после войны ставшая Брянской. После освобождения, в сорок третьем ушли сразу на фронт: отец, дед и дядюшка — младший брат отца. Дед, в сорок первом не призванный по причине грыжи, стал ездовым, отец — артиллерист, дядюшка — пехотинец. Дедуля с отцом побывали-таки в Берлине. А дядюшка… месяц и десять дней не дожив до восемнадцати, остался в Польше. У каждой семьи есть свои деды, бабушки, отцы, дядюшки… Надеюсь, что таким образом я смогу выразить свое уважение всем — и погибшим, и живым, попавшим в те сороковые, роковые… Элементы фэнтези есть обязательно, по-другому не получится.

НЕТ В РОССИИ СЕМЬИ ТАКОЙ… Весна в этом году выдалась ранняя и теплая, и ко Дню Победы в Березовке распустилась сирень, улицы утопали в различных оттенках сиреневого, а уж запах, казалось, заполонил все. Девятого мая все было как всегда — собрались сельчане у Памятника погибшим, были поздравления, цветы, речи… Игорь, внук бабы Стеши, обратил внимание на как-то странно себя ведущего деда Гриню: тот уже минут пять вертел головой, то поглядывая на Игоря, то глядя куда-то в поле. И вдруг, заорав как сумасшедший: — Панаска!! НАШИ!!Дождалися!! — ринулся бежать в поле. Ошарашенные сельчане наблюдали, как навстречу деду Грине бежит более крупная копия их Игорька и, схватив деда в охапку, высоко поднимает над головой. Дед же, захлёбываясь слезами, кричит: — Я знал, я верил!! — не замечая никого вокруг. А их сдержанный и всегда невозмутимый партизанский командир и фронтовик, Панас, плачет на груди у бережно обнимавшего его мужчины лет сорока. И бежит как молодая, бабка Стеша к копии Игоря, а огромный «Прохвессор» Василь тоже плачет, обнимая худенькую женщину лет сорока пяти, приговаривая: — Мамушка!