Реклама полностью отключится, после прочтения нескольких страниц!
— Селям алейкюм, добрый витязь!.. Вижу, что ты тот самый, которого жду я давно… Но, увы!.. Рок мешает нам быть счастливыми, если ты не угадаешь и не выполнишь моего желания.
— Аллах Всемогущий и все силы его да помогут мне в этом, Астара, звезда моей души.
— Так угадывай! — сказал Девлет-Магома, коварно улыбаясь.
Ардулай-Нор поник головою, задумался… Вдруг его осенило воспоминание того, что сказала прислужница в памятную ночь, когда он впервые увидел свою возлюбленную.
Он окинул взглядом окружавших её старух и узнал тех, которых осыпал червонцами. Одна из них, тоже узнав его по голосу, молча, провела пальцем по груди своей, будто бы разрезывала ножом шнуровку…
— Я должен разрезать твой девичий кафтан, о, моя несравненная!.. И клянусь, что никто не разрежет его, кроме меня.
— Да, дорогой мой суженый! Ты отгадал моё желание, но не вполне…
— Погоди! — перебил Ардулай красавицу. — Я знаю всё: я должен разрезать его мечом грозного Джин-Падишаха?
— Да! Да!.. — закричали все присутствовавшие. — Видим теперь, что ты воистину, жених, которого ждала княжна.
А Зейнаб-Астара поднялась во весь свой стройный рост и сказала, подняв над ним руки:
— Да будет над тобой благословение Великого Тха, и да обратит он гнев и злобу Джин-Падишаха в благоволение!.. Иди, мой возлюбленный суженый! Исполни предначертание судьбы, чтоб любовь моя была тебе наградой, и мир воцарился над потомством нашим.
— Жди меня до десяти дней! — закричал Ардулай-Нор и как безумный выбежал из сакли.
Чрез минуту только клубы золотистой пыли, ложившиеся по степи, остались от присутствия удальца-джигита и его двенадцати товарищей.
Ярко сияла полная луна в подоблачном царстве повелителя горных и подземных духов. Всюду расстилались снеговые склоны, высились ледяные скалы; белые покровы сияли серебром, искрились брильянтами, и самый заиндевелый воздух казалось переливался мириадами алмазных пылинок.
Тишина стояла непробудная, полная. Лишь изредка раздавался треск ледника или далёкий гул снежного завала, стремглав слетавшего в пропасти, и снова всё умолкало, и воцарялась торжественная тишина; некому было двигаться — здесь жизни не было. Разве случайно из нижней полосы скал и хвойных лесов, что расстилались сине-туманной полосою далеко внизу, забегали сюда волк или жёлтая лиса, но и те, пробежав по нетронутым снегам, спешили вернуться в свои берлоги и норы… Орёл только, серый царь пернатых, порою взлетал и садился на ледяную вершину и гордо озирался, весь залитый блеском солнца в этой снежной пустыне, словно величаясь тем, что не боится ни стужи её, ни одиночества.
Но это случалось днём. Теперь же ничто не двигалось и не дышало на многие сотни вёрст кругом. Джин-Падишах мог дремать спокойно на своём серебряном троне, упиравшемся в ясное поднебесье, с которого еле мигали, там и сям, бледные звёзды, утопая в сиянии царицы-луны.
И он дремал…
Дремал, весь окованный льдом, и снились ему райские кущи, хороводы блаженных духов и вечное сияние Благого, Великого, Единого, — которому он изменил, от светлых обителей которого он добровольно отрёкся… В полусне и забвении он порой простирал руки к чудным образам прошлого и тогда воздух сотрясался от звона его тяжких цепей, и от сотрясения их расседались ледники, и смертоносные обвалы срывались в долины на горе путникам и жителям горных склонов.
Вдруг грозный властитель гор встрепенулся и с трудом приподнял отяжелевшие от инея веки… Ему почудилась близость чего-то живого…
Кто-то всходил на вершину, к подножью его ледяного престола. Скользя беспрерывно и падая, какой-то смертный взбирался в его обитель. Но Джин-Падишах, хотя почувствовал присутствие человека, но не видал его… Блаженные сны, навеянные на него благими силами, смягчали сердце владыки тёмных сил. Смягчая голос свой, раздавшийся как раскат дальнего грома, он вопросил:
— Кто здесь?.. Кто дерзновенный, осмелившийся нарушить покой моего царства и сна?
— Я, витязь Ардулай-Нор, твой верный поклонник и ежегодный жертвователь, — долетел до него ответ.
— Дерзкий и безумный! Что внушило тебе смелость дойти до меня?
— Любовь! — не колеблясь отвечал джигит.
— Я не знаю её! — вскричал Джин, и мощный вопль его раздался как громовой удар над головой Ардулая, и эхо ледников донесло его вниз в горные ущелья, а оттуда в долины и заставило многих спавших в аулах людей проснуться в страхе и многих младенцев от ужаса вскрикнуть, прижимаясь к груди матерей. — Ты видишь — земля дрожит от мановения руки моей! Дыхание моё подобно урагану! Блеск глаз ослепит и сожжёт тебя как молния!.. Уйди безумец и не тревожь моего горя.
Ардулай-Нор упал на колена.
— О, грозный Падишах! Умертви меня во гневе твоём, — сказал он. — Мне жизнь не нужна без Зейнаб-Астары, царицы души моей, а её я могу получить лишь тогда, когда ты мне дозволишь на время взять один из мечей твоих в ущелье Татар-Тупа[3]. Там находится главный жулат, куда верные сносят тебе жертвы. Я засыплю его пулями и всякими доспехами, лишь позволь мне на время взять один из твоих клинков.
— Да будет по твоему, смертный! — отвечал, смягчившись, старец. — Счастлив ты, что попал ко мне в минуту моего смирения… Но зато скажи мне: растут ли ещё хлеба, цветы и травы на земле? Родятся ли ягнята, и есть ли ещё счастливые семьи, где царствует мир и довольство?..