Реклама полностью отключится, после прочтения нескольких страниц!
Эрих и Oэстра сели.
"Этот парень,"сказал Бертон , делая эффектную паузу " ... тяжелый случай."
"Да, " согласился Оэстра.
"Он хорош в том ,что он делает," cказал Эрих. "Он станет лучше."
Бертон долго молчал. Человек на входе гневно указывал на их столик , требуя что-то от официантки. Та оттолкнула руку незнакомца и рассерженный человек ушел. Бертон наблюдал, как тот уходит. Если он не мог придумать ничего лучше , чем уйти, то это место не для него."
" Эрих, я не думаю, что твой друг выдержал испытательный срок. Не после этого. Пока нет. "
Эрих кивнул, желание вступиться за Тимми и страх потерять расположение Бертона боролись в его душе. Оэстро был единственный, кто посмел нарушить молчание .
" Вы хотите дать ему другую работу?" и в его голосе послышались нотки недоверия.
" Правильную работу," сказал Бертон. "Один шанс, во всяком случае. Ты говоришь, он наблюдал за тобой, пока вы росли."
"Так и было." сказал Эрих .
" Пусть он этим и занимается. Тимми будет твоим личным телохранителем на твоей следующей работе. Оберегать тебя от неприятностей. Ты со своей стороны тоже будешь смотреть за ним и оберегать его от неприятностей . По крайней мере это лучше , чем Oey сделал с ним, верно ." Бертон сказал и рассмеялся. Через мгновение Oэстра тоже засмеялся, только немного кисло. Эрих же смог выдавить из себя лишь улыбку облегчения.
"Я скажу ему, я буду заботиться о нем."
" Скажешь, " Бертон улыбнулся. Спустя мгновение Эрих встал, смешно дернув головой, словно птица , всем своим видом выражая благодарность и неловкость. Бертон и Оэстра наблюдали , как он хромал обратно к кладовке. Оэстра вздохнул .
" Я не понимаю, почему вы даете второй шанс этому уроду", удивился лейтенант Бертона.
"Он вне нашей сети и он готовит хорошие удостоверения личности, " сказал Бертон. " Мне нравится иметь кого-то, кого не отследить и не связать с моим именем."
"Я не говорю о калеке. Я имею ввиду другого. Серьезно, что-то не так с этим парнем ."
"Я думаю , у него есть потенциал ."
" Потенциал для чего?"
" Вот именно, " сказал Бертон. " Хорошо, расскажи мне все остальное. Что там творится ? "
Оэстра поднял брови и наклонился вперед, положив локти на стол.
Доходы от нелегальных игр , которые ведут дети на набережной не достигают предыдущего уровня. Один из публичных домов пострадал от вспышки устойчивого к антибиотикам сифилиса. В районе, принадлежащем Лока Крейгу, и расположенном к северу от границы территории Бертона , были замечены погромы домов , где производились наркотики. Бертон слушал прикрыв глаза. По отдельности ни одно из этих событий не имело большого значения, но вместе взятые, они были первыми каплями дождя в надвигающейся буре. Oэстра понимал это так же хорошо, как и Бертон.
К тому времени обед закончился. Кабинки и столы заполнялись и опустошались в течение всего дня, словно сокращалось огромное городское сердце .Ум Бертона был занят десятками самых разных вещей. Эрих и Тимми , и смерть должника не были им забыты , но и не занимали его внимание больше. Это и значило быть Бертоном: в отличие от обычного маленького человека, видевшего лишь узкую полоску горизонта, он мог подняться над ним. Он был начальник, человек, видевший всю картину целиком. Как и и сам Балтимор, он пережил многие шторма.
* * *
Время не пощадило город. Вдоль всей береговой линии осталась разрушенные полузатопленные здания, восстановлению которых препятствовал целый комплекс проблем от правовых, нормативных актов и апатии, до повышения уровня моря, требовавшего назад то, что принадлежало ему . Движение Городской Aркологии достигло своего пика за десятилетие или два до того, как появилась технология, позволившая воплотить мечты о просторных, устойчивых конструкциях в реальность. В результате появилась стена семь миль в длину и двадцать этажей в высоту , которая протянулась от кольцевой дороги до озера Монтебелло и отделила надежду от отчаяния. На уровне улиц, дорожное полотно пронизали электрические сети , питая и направляя транспортные средства, которые могли бы использовать их. Остров Спарроу возвышался среди волн словно вдова, смотрящая в море на корабль, который никогда не придет домой, и Федерал Хилл хмуро взирал на город, возвышаясь над мелкой, грязной водой, император своей собственной заброшенной земли.
Везде, по всему городу, пространство ценилось высоко. Разросшиеся семьи жили в разрушающихся квартирах, предназначенных для вдвое меньшего числа жильцов. Мужчины и женщины, которые не могли покинуть тесные помещения проводили свои дни у экранов своих терминалов, смотря выпуски новостей , сериалы и порнографию, и питались текстурированным белком и обогащенным рисом. Для большинства, их участие в преступлениях было вялым, маленький человек творит маленькие дела ; подпольный пивовар делает слабое, самопальное пиво; пара детей воруют соседскую одежду или ломают его мебель; какие-то группы, вооруженные инструментами, крушат старую инфраструктуру погребенного города в поисках металла. Балтимор был уменьшенной копией Земли, людно и скучно. Его граждане были зажаты между унылой жизнью на пособии и барьерами класса, расы, и возможностей, порочной конкуренции и ограниченных ресурсов, которые поддерживали всех , но не давали профессию и реальных денег. Диктат областной администрации в Чикаго проникал на улицы слишком медленно, а местные власти были хоть и слабее, чем правительство, но всё же они были ближе, находя точку равновесия между законом и беззаконием, где-то к северу от Лансдаун.
Время не пощадило и Лидию . Она не была незарегистрированной, но очень мало что важного о ее жизни появились в правительственных отчетах. В них она значилась вовсе не как Лидия и совсем по другому адресу. Ее нынешним домом были четыре комнаты на пятом этаже небольшого комплекса аркологии, смотрящего на гавань. Ее реальной работой было отслеживание товара для Лиева, одного из лейтенантов Бертона. До этого она была его любовницей. До того она была шлюха в его борделе. Еще раньше она была кто-то, кого она едва могла теперь вспомнить . Когда она была одна, а это случалось часто, она говорила себе о том, как ей повезло. Она избежала жизни на пособии, у нее были богатые друзья и клиенты, когда она работала, она была в состоянии укрыться в специальной структуре преступного мира этого города. Многим, многим людям вокруг нее повезло гораздо меньше. Она стареет, это так. Время отразилось сединой в ее волосах. Морщинки в уголках ее глаз, первые слабые печеночные пятна на тыльной стороне ладоней. Она сказала себе, что это свидетельство ее успеха. Слишком многие из ее друзей не дожили ни до морщинок, ни до пятнышек. Ее жизнь была смесью из любви и насилия и вероятность не дожить была огромной.
Тем не менее, она повесила на окна шелковые занавески теплой цветовой гаммы и носила серебряные колокольчики на лодыжках и запястьях, которые были в моде среди молодых женщин. Жизнь, какой бы она ни была, была хороша.
Вечернее солнце висело над крышами домов на западе, жара, обычная в конце лета, сгущала воздух. Лидия на своей маленькой кухне почти закончила разогревать миску замороженного хумуса, когда в дверь постучали и щелкнул открывшийся замок . Тимми вошел, приветливо кивнув. Она улыбнулась в ответ, поднимая бровь. С ним никого не было , и никогда не будет. Они бы никогда не позволили кому-то быть с ними, когда они вместе. Не после той ночи, когда его мать умерла.
"Так, как это было?"
"Я , видимо, все испортил," сказал Тимми.
Сердце Лидии сжалось, она пыталась , чтобы ее голос звучал спокойно и ясно. "Как так?"
"Бертон сказал мне получить все, что можно было с того парня. Оглядываясь назад, я думаю , он имел ввиду только деньги." Тимми прислонился к кушетке, засунул руки глубоко в карманы и пожал плечами. "Сожалею".
"Бертон рассердился?"
Тимми посмотрел в сторону и снова пожал плечами. Когда он так делал, она видела в нем младенца, мальчика, юношу. Она была знакома с его матерью, они работали вместе, наблюдая друг за другом, когда они проворачивали дела. Лидия была в ту ночь, когда Тимми родился среди покрытых плиткой старых стен и холодных огней клиники черного рынка. Она сварила ему суп в ночь Лиев выгнал их в первый раз и пока он ел рассказала ему ложь о ее первом разе с сортире, чтобы заставить его смеяться. Она выбирала музыку вместе с ним для мемориала его матери и сказала ему, что она умерла, как и жила, и что не стоит не винить себя. Она никогда не была в состоянии защитить его от чего-либо, но она помогла ему выжить в испорченном мире, и он дал ей то, что она не могла описать или определить, но что ей было нужно, как наркоману игла.