Болезнь

Ты как бы соскочила с поезда. Или тебя с поезда скинули. И ты больше никому не нужна. Тридцать, даже сорок лет ты мчалась на сумасшедшей скорости, иногда почти не соображая, куда и зачем, и вот - выпала из жизни...

Валентина Иванова

Куда и зачем - это еще как-то можно задним числом сообразить. Попробуй понять: за что?

Будь Валентина Иванова не так журналистски опытна (теперь лучше сказать: от природы литературно одарена), отнесла бы она этот толстовский вопрос на финал своей исповеди и ответила бы на него, "закрыв проблему", то есть вознаградив ответом читателя.

Но она оглоушивает нас этим ответом сразу и на протяжении последующих страниц заставляет гадать, не подсунули ли нам под видом ответа провокацию.

Мчалась, мчалась, а потом - неизлечимая болезнь, два сцепившихся на горле слова: "диагноз... диализ", беспросвет процедур, братство обреченных.

За что?!

Ответ: за ослепительность прежней жизни.

Жизнь была - как вспышка, как цепь вспышек.

Иногда кажется, что это веселое вспышкопускательство: "Я, привыкшая жить в роскошных отелях"... "Я, не вылезавшая из ресторанов"... Но это еще не то Я, которое вынашивалось в душевной глубине. Это не истина, хотя и чистейшая правда. "Мотание по фестивалям", "истерики в аэропортах и в начальственных кабинетах". Это уже ближе к истине: контраст аэропортовской кассы и начальственного кабинета. Рейсы отменяются, а "целые колхозы выходят на дорогу, чтобы забором цветов хоть на время остановить нас... киноработников встречают - как богов". Ярко все, контрастно, и монтируется фантастически: Индия с моторикшами, Мадагаскар с фиолетовым от жары небом, Мехико...

Заметно некоторое нежелание вспоминать Европу, "где мы, советские, русские, всегда были людьми второго сорта, - уже поэтому Европу я не любила. Хотя и ее объездила тоже".